– Интересно, у барабана в оркестре есть ноты? – задал вопрос писклявый голос.

– У какого барабана? Откуда барабан в оркестре? – глухо пробасил кто-то.

«Барабан есть почти в любом оркестре, – подумал Артем. – Здоровенный такой… Хотя и правда интересно, у него есть ноты? В смысле, стоит ли на пюпитре нотная такая тетрадь, где записана партия? У струнных точно есть, скрипачи периодически ее листают. Духовые тоже. Клавишные – постоянно. А у барабана…»

– Бам! – прозвучал барабан.

Артем поморщился от громкого звука.

– Ноты есть, вон они, видишь? Просто их мало, но они толстые, как барабан, – сказал писклявый.

Артем взглянул в сторону удара барабана, но увидел лишь сцену без оркестра и музыкантов. На сцене стояли стулья, на пустых бархатных красных сидениях ожидали хозяев блестящие инструменты: трубы, тромбоны и еще какие-то диковинные надраенные до блеска изогнутые штуковины для выдувания звука. Барабан торжественно охранял все это хозяйство с правого фланга. Перед ним действительно стоял пюпитр с раскрытыми нотами партии.

«Я поймал глюк, – подумал Артем. – Где я?»

Ощущение было, что он сидит в ложе какой-то знакомой филармонии или капеллы, оставшись в антракте симфонического концерта при пустом зале.

– Глюк, да… Впервые барабан в оркестре был использован в опере Кристофа фон Глюка, немецкого композитора, – пробасил кто-то. – Он придумал ноты для барабана. Фон Глюк…

– Глюк, глюк, глюк, – забулькал писклявый, словно дразня кого-то.

– Бам! – сердито сказал барабан.

– Бам, бам, бам, – ответило стуком сердце в висках Артема.

Он зажмурился. Когда открыл глаза, филармония исчезла. Большой барабан парил в воздухе. Точнее, не в воздухе, а в пространстве, потому что не были видны ориентиры, все вокруг залил ярко-белый свет. Ни пола, ни потолка, ни стен, только белое поле и висящий посреди всего этого барабан, широкий деревянный цилиндр красного цвета со стальными скобами, соединяющими кожаные ударные поверхности.

– Красиво, – сказал Артем, залюбовавшись классическим сочетанием цветов – красного и белого.

– У меня вопрос, – вдруг отчетливо прозвучал голос барабана откуда-то изнутри его пустого брюха.

– Задавай, – почти не удивился Артем. В конце концов, что такого удивительного в голосе барабана? Всегда слушаешь музыку, ритм которой задает барабан, и никогда не удивляешься этому. Слушать музыку – это ведь то же, что понимать чужой язык. Но если звуковые колебания слышны, как знакомые слова, почему это должно вызвать удивление?

– Ты нашел копье? – пробубнил барабан.

– Копье? – не понял Артем.

– Копье судьбы. Копье Лонгина. Которое хранится в армянской церкви. Ты ведь его ищешь?

Артема рассмешило такое любопытство барабана. Зачем барабану знать, нашел ли он копье?

– Тебе зачем знать? – повторил он вслух.

– Хочу тебе помочь, – не смутившись и не обидевшись, ответил барабан, поворачиваясь в пространстве. Стальные скобы весело переливались и выглядели, словно брекеты на зубастой улыбке Чеширского кота.

Артем вспомнил кроличью нору, Алису, записку в расщелине старого ореха. Память возвращалась. Фон вокруг барабана стал серым, кое-где почернев. Барабан повернулся желтым кожаным диском к Артему и стал съеживаться. Он уменьшался несколько мгновений, пока не превратился в желтый ореол свечи. Артем сместил зрительный фокус с ее пламени на пространство вокруг и понял, что сидит на полу каменного мешка и, задрав голову, смотрит на зажженную лампадку, подвешенную к стене на незаметных стальных нитях.

– Артем, мы же друзья? – изменившимся голосом спросил барабан. Точнее, Артем подумал, что вопрос исходил от барабана, только что висевшего в белом тумане пространства. Но ни белого тумана, ни самого барабана больше не было. Артем огляделся. Помещение, где он находился, представляло из себя полностью каменный цилиндр высотой несколько метров, без окон и дверей, со свисающей с потолка кованой люстрой с тускло горящими электрическими свечами. Вертикально вверх вплотную к стене уходила узкая железная лестница, скрывающаяся в остроконечном проеме на высоте метров четырех. В арочном углублении напротив был установлен небольшой каменный крест.

– Артем? – вновь позвал голос, но в этот раз Артем узнал его. Это все тот же Гарик – псеводоофициант, монах и вольный судья, стоящий посреди этого странного помещения в монашеском одеянии. Почему-то в этот раз Артем не испытывал к нему никакой вражды или ненависти, наоборот, Гарик показался милым парнем, которого Артем знает давно и вполне может назвать другом.

– Гарик! – радостно ответил Артем и улыбнулся.

– Рад встрече с вами! – улыбнувшись в ответ, сказал Гарик. – Сидите, сидите!

Он сделал жест рукой, видя, как Артем пытается встать с каменного пола.

– Отдохните, вот вода, попейте. Вы ударились головой.

Гарик протянул ему пластиковую бутылку с «Апараном».

Артем с благодарностью принял сосуд и жадно прильнул губами к горлышку, сделав несколько больших глотков.

– Спасибо, – продолжая благодарно улыбаться, сказал Артем. Ему показалось, что он не пил неделю – и поданная Гариком обыкновенная вода была самой вкусной, которую он когда-либо пробовал.

Артем пошарил рукой во внутреннем кармане пиджака в поисках смартфона.

– Тут все равно нет сети, – сказал Гарик. – Мы под землей. Не узнали место?

Артем отрицательно покачал головой.

– Это монастырь Хор Вирап, подземная тюрьма Григория Просветителя. Мы прямо там, где основатель армянской церкви провел 13 лет.

– А как мы здесь оказались? – спросил Артем. – Мы вроде…

Память разноцветными кусочками вытаскивала на поверхность сознания отрывки воспоминаний. Мозаика получалась пестрая и непонятная.

– Дьякон Ованес, – вспомнил Артем. – Где мой друг дьякон Ованес?

– Скоро придет, – спокойно ответил Гарик. – Он же сказал вам, что мы работаем вместе и вы можете мне доверять, как ему?

Артем подумал и честно признался, что не припоминает.

– Ну ладно, вы же помните, как нашли в ореховом дереве в Гошаванке записку, что копье судьбы может быть здесь? Или хотя бы подсказка. Откуда я бы знал про это, если бы дьякон Ованес мне не рассказал?

Артем согласно кивнул.

Гарик продолжил:

– Итак, вы нашли записку и поняли, что следы спрятанного копья ведут сюда. Вот мы с вами и приехали. Чтобы поискать. Представляете, где искать?

Артем пожал плечами. Гарик вздохнул и внимательно посмотрел на Артема.

– Мы же друзья? – спросил он в очередной раз.

– Друзья, – утвердительно сказал Артем, искренне веря, что говорит правду.

Где-то внутри копошился червячок сомнения, Артем старался вспомнить, почему он должен опасаться Гарика, но не мог. Гарик – священник, работает вместе с дьяконом Ованесом, они ищут Копье Судьбы. На Гарике монашеская ряса, и он знает про записку иеромонаха Асогика. И он вполне симпатичный парень, который угостил его водой, когда Артема мучила жажда.

Артем потер виски.

– Да вы пейте, пейте. Поможет, – посоветовал Гарик. – Давайте еще раз расскажите, что было в записке?

– А я уже рассказал? И что рассказал? – спросил Артем, не припоминая ничего об этом факте.

– Я ж говорю, вы полезли в подземный ход в Агарцине и ударились головой. Видимо, упали. Мы вас нашли, дали таблеточку, сделали укольчик и привезли сюда. Нам же нельзя терять времени, правда?

Артем снова кивнул. Он решительно не помнил обстоятельств своего перемещения сюда, равно как и подземный ход тоже вспомнить не мог. Но ему почему-то очень хотелось помочь Гарику.

– В записке было написано… – Артем снова напряг память, перетряхивая ячейки, где могла заваляться нужная информация. – Там были даты. Да, точно даты.

– Какие даты? – спросил Гарик нетерпеливо.

– Даты этого… Ну… Выхода Григория отсюда, из этой темницы. Мы решили, что это подсказка.

– Даты выхода из темницы? В смысле даты церковных праздников? – продолжал задавать вопросы Гарик.

– Ну да, там когда в мае, когда в июне вроде.

– И все? Больше ничего?

– Ничего.

Артем развел руками и снова попытался встать. Гарик подошел ближе, протянул руку, разжал ладонь.

Артем увидел лежащую на смуглой коже красную таблетку.

– Красная или синяя? – улыбнулся он, вспомнив фильм «Матрица». – Жизнь изменится?

– Положите ее под язык и рассосите. Вам полегчает.

Артем снова повиновался с какой-то радостной благодарностью к Гарику. Он взял таблетку, быстро сунул ее в рот и, ощущая горечь препарата под языком, снова огляделся. Гарик присел на каменный пол напротив Артема, расправил полы рясы, разгладил складки.

– Повспоминаем? – он набросил откуда-то взявшийся капюшон и молитвенно сложил руки.

– Да я, собственно, – сказал Артем, но не закончил мысль. Стены подземелья снова приобрели светлый оттенок, размывая темные прожилки каменной кладки, и через минуту подземная тюрьма Хор Вирап превратилась в ярко белое пространство, где напротив Артема висел в воздухе монах в капюшоне со скрещенными в полете ногами, скрытыми полами рясы. Вдруг Артем увидел, что в руках у монаха – коса, которую обычно изображают атрибутом смерти.

Артем отшатнулся. Ему стало страшно. Свободной рукой монах откинул капюшон и вместо ожидаемого лица только что виденного священника Артем с ужасом обнаружил морщинистое лицо старухи с длинными седыми распущенными волосами.

– Господи, – Артем испуганно перекрестился. – Ты – Смерть?

Смерть неотрывно смотрела в глаза Артема, проникая куда-то глубоко в душу. Ее глаза, удивительно голубые во ввалившихся глазных впадинах, не выглядели ужасающе, что немного успокоило.

– Я сопровождаю людей в рай, – сказала старуха с косой. – А смерть – это то, что вы, люди, причиняете друг другу. Каждый день. Просто так. Без повода или по пустяковому поводу.

– Ты пришла за мной? – спросил Артем, съеживаясь.

– Нет, – ответила старуха. – Я пришла поточить косу об эти камни. Я регулярно прихожу сюда точить косу.

Ее слова звучали убедительно и спокойно, так что Артем совсем перестал бояться. Осмелев окончательно, он спросил.

– Давно ты этим занимаешься?

Старуха вздохнула.

– Очень давно даже для меня. Начинала я молодой и красивой девушкой, и моя обязанность сопровождать людей в рай была прекрасной работой. Но из-за того, что вы убивали друг друга тысячами и миллионами, я состарилась и подурнела. Посмотри, во что я превратилась! Разве такую провожатую ты хотел бы иметь по дороге в рай?

Артем отрицательно замотал головой. Старуха криво улыбнулась, наклонила косу лезвием к появившемуся вдруг полу и стала двигать им по камням подземелья, издавая противный скрежет.

Артем заткнул уши, хотя это совсем не помогло. Звук проникал через пальцы, скрипучими шагами прокладывал дорогу сквозь слуховые трубы, царапал барабанные перепонки, цеплялся пиратскими крючьями за нейроны мозга, притягивая их друг к другу, связывая в сверкающую электрическими разрядами цепь и доставляя невыносимую боль.

– Может, хватит? – попросил Артем. – Зачем тебе коса, если ты людей не убиваешь? Какой смысл ее точить?

Старуха прекратила работу, внимательно посмотрела на Артема.

– Я не убиваю людей, – повторила она. – Коса мне нужна не для убийства. Это вы убиваете друг друга. Коса мне нужна, потому что дорога в рай постоянно зарастает травой, по ней давно не ходят. Я просто не даю ей зарасти окончательно.

Старуха скрипнула последний раз холодным лезвием по камню и исчезла. Вместо нее в позе лотоса сидел Гарик, молитвенно сложив руки, и, не моргая, смотрел на Артема.

– Не помогает, – сказал Гарик с печалью.

– Что не помогает? – спросил Артем, оглядываясь в поисках старухи или хотя бы косы.

– Ни уколы, ни таблетки не помогают, – ответил Гарик со вздохом. – Вероятно, вы и правда ничего не знаете. С такими препаратами албанец бы заговорил по-китайски, ни разу не побывав в Поднебесной. А вы мне какую-то притчу рассказали. Интересно, конечно, но не про то, что мне… что нам надо.

– Я рассказал притчу? – переспросил Артем, не понимая.

– Ладно, не будем терять времени. Рассвет скоро. Туристы придут. Паломники. Место знаковое, сами понимаете. Вы можете посидеть тут, отдохнуть, помедитировать. Поговорить со смертью – или с кем вы тут общались. А мне пора.

Гарик поднялся, отряхнул полы рясы. Подошел к вертикальной лестнице у стены, схватился обеими руками за стальные тонкие перила. Повернул голову и сказал:

– За мной не ходите, голова закружится. Упадете с лестницы, никто не поможет, свернете шею или в лучшем случае сломаете ноги. Расслабьтесь. Мы на вас выйдем сами.

Гарик резво стал подниматься по ступеням вверх и через пару секунд исчез в каменном проеме. Артем хотел было встать и последовать за ним, но голова и правда кружилась, а ноги оказались ватными.

Артем повалился на бок, положил руку под голову и стал смотреть на поверхность пола, проделывая взглядом путь по извилистым стыкам каменной кладки до лестницы.

Вдруг из отверстия, куда недавно скрылся монах Гарик, раздались голоса. Их было несколько, они говорили слова на непонятном Артему языке, и это был даже не армянский, к которому он уже успел привыкнуть за столь короткое время пребывания здесь. Один голос, принадлежащий явно лидеру, зазвучал размеренно и громко, так что остальные стихли. Артем осознавал, что слышит незнакомый язык из отверстия сверху, но каким-то чудом от камней пола, к которому было прислонено другое ухо, исходила совершенно понятная речь.

– Когда царь сел в колесницу и собирался выехать за город, он был сражен и выброшен из колесницы омерзительным бесом. И тут же на него нашло бешенство, и он стал сам себя поедать. Подобно царю вавилонян Навуходоносору, потеряв человеческую природу, он в облике кабана, как один из них, отправился к ним жить вместе с ними. Войдя в камыши, он стал травоядным и, совершенно лишенный разума, носился по полям, истязая свое нагое тело. Хотя и пытались удержать его в городе, но не смогли, во-первых, из-за его природной силы и, во-вторых, силы бесов, вселившихся в него.

Раздались возгласы неодобрения. Рассказчик продолжал:

– Нечистая сила поразила и нас, горожан. Кто из вас, братья, не знает о случаях бесовщины среди ваших родных?

Голоса утвердительно загалдели.

– Небывалое бедствие нашло на страну. Вся царская родня, слуги и подчиненные понесли наказание, и из-за постигшей нас кары царит в земле нашей безысходная печаль. Но недавно сестре царя, Хосровидухт, было видение от Бога. Она известила всех об этом и сказала:

– Было мне видение. Некий муж, излучающий свет, пришел и рассказал мне: «Вы не исцелитесь от постигшей вас кары, если не пошлете человека в город Арташат за заключенным там Григором. Он придет и откроет вам лекарство исцеления от ваших недугов».

Кто-то из присутствующих наверху засмеялся и сказал:

– Значит, и она потеряла рассудок, Ота, значит, и в нее вселился бес. Каким образом Григор может быть жив, как ты говоришь, когда вот уже пятнадцать лет как он брошен в Хор Вирап. Остались ли его кости? Он умер сразу от вида змей в тот же день, как его бросили туда.

Тот, кого назвали Ота, ответил:

– Видение явилось женщине вновь, и, пятикратно угрожая, ангел сказал, что если она не поспешит рассказать о видении, то подвергнется великим мучениям, и наказание людей и царя еще более ужесточится смертью и разными мучениями. И тогда Хосровидухт передала нам слова ангела и приказала вызволить Григора из тюрьмы в глубокои яме. Я прибыл, чтобы увезти с собои заключенного. Принесите толстые веревки!

Люди стали кричать:

– Нахарар Ота приказал принести веревки, несите веревки!

Эхом раскатывался звук голосов, отражаясь от камней, то приближаясь, то удаляясь от слуха Артема.

– Несите длинные веревки, мы должны вызволить Григора!

Через пять минут Артем услышал громкий голос Нахарара Ота:

– Григор! Если ты жив, выходи! Ибо Господь Бог твои, которого ты исповедуешь, приказал вызволить тебя отсюда.

Артем увидел спустившиеся через отверстие веревки и движущегося к ним нагого черного как уголь изможденного человека с грязными спутавшимися волосами и бородой. Артем тоже хотел встать, но как только приподнял голову, не смог удержать ее и, стукнувшись виском о каменный пол, потерял сознание.