Среди двух десятков записок, просящих о детях, здоровье и материальных благах, оказалась одна, содержащая бессмысленный набор букв.

– Похоже, у иеромонаха Асогика совсем не было времени, – предположил Артем.

Дьякон Ованес расшифровал бессмыслицу привычным ключом к ее шифру и задумчиво разглядывал результат.

«10.06.23.01.06.24.21.06.25.06.06.26.29.05.27»

– И что это? – спросил Артем, заглянув в экран смартфона дьякона Ованеса. – Полагаю, это тоже не координаты. Как было легко поначалу, а?

– Да, это не координаты, – согласился дьякон Ованес. – Но… Не вижу сложности.

Он довольно улыбнулся.

– Не томите, святой отец, – попросил Артем.

Дьякон Ованес бережно вернул все записки обратно внутрь волшебного дерева, положив в карман подрясника лишь записку иеромонаха Асогика.

– Я бы ее тоже отдал дереву. Пусть исполнит желание, – предложил Артем.

Дьякон Ованес согласно кивнул, вынул записку и отправил адресату.

– Ну, – снова попросил Артем.

– Я уверен, это даты, – ответил дьякон Ованес.

– Даты? – Артем снова всмотрелся в экран. – Аааа… Теперь вижу. 10 июня 23 года, 1-е июня 2024 года, 21-е июня 2025 года, 6-е июня 2026 года, 29-е мая 2027 года? Вы это вычислили по чередованию 23, 24, 25, 26, 27 через четыре цифры? Я тоже люблю задачки на закономерности. Показатель IQ.

– В общем, да, – ответил дьякон Ованес. – Но я их сразу увидел. Каждый священник увидел бы. Армянской церкви, конечно. Для нас ведь оставлена подсказка. И показатель IQ здесь ни при чем.

Артем скорчил укоризненную гримасу, означавшую заканчивающееся терпение.

– Ладно, ладно, – улыбнувшись, сдался дьякон Ованес. – Это даты празднования Извлечения из Рва святого Григория Просветителя. Празднования приходятся на разные даты каждый год, но, учитывая, кто такой Григорий Просветитель, эти даты для нас, как и даты Пасхи, известны на десятки лет вперед. И назад.

Артем сжал губы, выражая непонимание.

– Вы простите мое невежество. И что нам с ними делать? Нам в этот день будут приносить весточку с новой подсказкой?

– Я думаю, это и есть подсказка, куда нам двигаться. Вы же читали про историю признания христианства в качестве государственной религии в Армении?

– Читал. В 301 году Армения приняла христианство. Первой в мире.

– Да, но какие события этому предшествовали? Хотите, расскажу?

– А без рассказа можете сказать, куда нам ехать?

– Могу. Но, во-первых, я могу ошибаться. А во-вторых, там может не оказаться искомого, а у нас складывается интеллектуальный тандем. Получается, ответственность на мне? Так не пойдет.

– Ладно… В конце концов, надо еще и дезинформацию для врагов придумать, а это нереально, если я буду, как слепой котенок, следовать вашему маршруту. Рассказывайте.

– Считайте это историческим экскурсом, который вам должны были еще в музее провести, – завершил обсуждение дьякон Ованес. – Если совсем коротко, то жил в III веке в Персии армянский царь Хосров из династии Аршакидов. Всего Персией правили четыре ветви этой династии, так вот Хосров был по существующему тогда порядку в Персии вторым царем; сам он был парфянин, поставленный на царство в Армении. Когда Парфянское государство ослабло, власть там была захвачена Арташиром, персидским царем, и Хосров, узнав о смуте и персидском предательстве, попытался спасти родственников-правителей, но сил было недостаточно, да и поздно, все уже были убиты. Ничего не оставалось, как возвратиться в Армению и готовиться к войне. И вот за год он собрал огромное войско, объединив в него воинов из разных народов, и двинулся с местью на Персию. Надо сказать, поход был удачным, разрушил он много городов и поселков, и Арташир позорно бежал, практически потеряв все персидское войско. Хосров вернулся с победой и добычей в Армению, в Вагаршапат, древнюю столицу, то, что мы называем сегодня Эчмиадзин. Армию Хосров распустил, но на следующий год снова собрал и двинулся в еще один поход, и так каждый год в течение 11 лет он разорял персов. Персидскому царю такая ежегодная встряска, как вы понимаете, удовольствия не доставляла, а воевать тогда люди старались прежде всего предательством, пользуясь им как оружием.

– Это и сейчас главное оружие. Города берет не смелость, а деньги, – вставил Артем реплику.

Дьякон Ованес согласно кивнул.

– Так вот, персидский царь обещал второй трон в Персии тому, кто решит проблему с Хосровом. И вызвался, как водится, соплеменник Хосрова, парфянин Анак. Изобразив из себя беженца, вместе с семьей прибыл к Хосрову, просить якобы помощи и защиты. Тот поверил и принял его, сделал вторым человеком после себя в Армении, всячески ублажал и чествовал. И вот когда Хосрову опять пришло в голову собраться в очередной поход на Персию, Анак напал на Хосрова.

– И чего ему только не хватало? Обласкан, второй человек в Армении, – вздохнул Артем.

– Да, но он захотел стать вторым в Персии, а первым в своей Парфии, как ему обещали. Но, как обычно, предатели долго не живут. Он тяжело ранил Хосрова и, пытаясь бежать, сам был убит. Хосров был еще какое-то время жив после ранения и приказал истребить весь род Анака, включая грудных младенцев. Спаслось лишь двое маленьких детей, одного из которых, Григора, кормилица увезла в Грецию, уже часть Римской империи. Узнав о гибели Хосрова, персидский царь, как и следовало ожидать, напал на Армению и разорил царство. Спастись удалось сыну Хосрова – Трдату, которого тоже спрятали в Греции у одного греческого князя. И вот так вышло, что сын цареубийцы – Григор и сын погибшего царя – Трдат оказались в одном месте, в Греции. Только Григора воспитали в христианских традициях, а Трдата в языческих. Когда дети подросли, Григор, узнав о грехе своего отца, решил как-то загладить вред и пошел в услужение Трдату, скрыв, чей он сын на самом деле. Тем временем Трдат отличился в битве с готами в защиту Греции – и в награду за это был отправлен на родину, в Армению при поддержке вспомогательного войска. Он вернул себе царство отца, разбил персов и стал править. Дальше случилось то, что должно было случиться: Трдата не устроило поклонение его приближенного Григора другому богу. «Как ты смеешь поклоняться Богу, которому не поклоняюсь я?» – спросил он и потребовал от Григора отречься от христианской веры, страшно его истязая. Тот был неотступен, хотя, если верить историкам, пытки были ужасные. И вот Трдату донесли, чей сын Григор, и посоветовали отомстить за отца. Трдат закончил с пытками и приказал бросить Григора в подземную тюрьму – Хор Вирап, где обычно приговоренные к смерти узники не выживали больше двух месяцев. Ни еды, ни воды, зловоние, змеи, но Григор благодаря силе веры и сердоболию одной вдовицы, бросавшей ему ежедневно одну лепешку, прожил 13 лет!

– 13 лет?! – удивился Артем. – Тут без божественного вмешательства явно не обошлось.

– Само собой, – уверенно подтвердил дьякон Ованес. – Все эти годы Трдат, царь великой Армении, успешно воевал против персов и безжалостно уничтожал христианство. Дальше случилось вот что. Римский император Диоклетиан начал искать себе жену, чтоб была красавица и царского рода. Разослал по всем уголкам империи искусных художников, которые должны были точно и в красках сделать портреты в натуральную величину подходящих под параметры девиц, красоту их лица и черноту бровей, дабы, как сказано в исторической хронике, «доставить это прямо пред очи царя для его ублажения». Придя в Рим, они нашли женский монастырь в горах, где жили девушки-христианки. Их настоятельницу звали Гаянэ, а ее воспитанницу, одну из дочерей некоего богоугодного мужа из царского рода, Рипсимэ. Все изумились чудесному лику красавицы Рипсимэ и доставили ее изображение на доске Диоклетиану. Увидев такую красоту, император возжелал девушку и даже назначил день свадьбы. Однако Гаянэ и воспитанницы монастыря, всего 37 девушек, получив от Господа наказ, бежали в Великую Армению. Там они поселились на окраине Вагаршапата…

– Который Эчмиадзин, – скорее для себя отметил Артем.

– Да, который Эчмиадзин сегодня. Так вот, Диоклетиан написал письмо Трдату, в котором пожаловался на то, что его отвергла красавица Рипсимэ, и предложил убить всех ее духовных сестер, а ее саму передать ему – или, если сочтет нужным, оставить себе. Трдат отдал приказ, и девушек скоро обнаружили. Как оказалось, Рипсимэ действительно была такой красавицей, каких не видел свет, и Трдат тоже возжелал ее и захотел сделать царицей. Но девушка была верной только Богу – и отказала царю. Ее привели силой, Трдат хотел овладеть ею, но, несмотря на его физическое превосходство, несколько часов он боролся с ней, но так и не одолел. Кончилось тем, что Рипсимэ за ослушание была изрублена на куски, а затем казнены и остальные христианки. Спаслась только одна, Нунэ, бежавшая в Грузию, и она считается основательницей Грузинской христианской церкви. А в Трдата вселился бес, он стал вести себя, как дикий вепрь, и выглядеть так же, говоря современным языком, заболел какой-то нервной болезнью, возможно, заодно с проказой. И тогда его сестра Хосровидухт получила видение от Бога. Она посоветовала царю послать за Григором, ибо только он, согласно ее видению, мог исцелить Трдата. Трдат был уверен, что за 13 лет Григор не выжил, но, как я уже сказал, Григор оказался жив. Оказавшись перед царем, он сказал, что вылечить его может только Бог, во имя которого погибли девушки, и вера в него. И поручил Трдату лично вырыть могилы для убитых и захоронить их. Оказалось, что трупы погибших девушек за 9 дней на открытой местности не подверглись разложению и их не разорвали хищные звери и собаки. Во всем этом чувствовалось божественное провидение, так что Трдат поверил в силу Творца и сына его Иисуса Христа. Уверовавший Трдат сделал христианство официальной религией Великой Армении, а Григор получил прозвище Просветитель, стал проповедовать христианство, повелел построить христианский храм в Вагаршапате и впоследствии стал первым Верховным Патриархом, Католикосом всех армян.

– Так эти даты, как вы говорите, дьякон Ованес, это даты празднования выхода Григория Просветителя из темницы Хор Вирап? И наверняка эта тюрьма сохранилась до наших дней? – предположил Артем.

– Конечно, над ямой построена часовня, и действует монастырь, который так и называется – Хор Вирап. В темницу Григория Просветителя можно спуститься, она на глубине 6 метров, популярное паломническое место. Отсюда часа два на машине.

Артем задумался на мгновение и сказал:

– Полагаю, иного объяснения цифрам в записке быть не может. Это подсказка. Мы должны ехать в Хор Вирап. И что же? Потащим за собой хвост?

– Я предлагаю запутать следы, – поделился мыслями дьякон Ованес. – Здесь недалеко есть еще один известный монастырь, Агарцин. Странно, что иеромонах Асогик не отправил нас туда, я, честно говоря, не сомневался и в этой экскурсии. Тем более, что он больше подходит для тайника. Он и больше, и недавно реконструирован, в нем полно тайных мест – от тайников в стенах до подземного хода.

Артем заинтересованно взглянул на собеседника, почесал подбородок и предложил:

– Мы поедем туда, сделаем вид, что что-то нашли, направим фемов по ложному следу, а сами в Хор Вирап?

Дьякон Ованес кивнул и пожал плечами, что должно было означать: «почему бы и нет?»

– Меня терзают только два момента, – поделился Артем. – Что, если нам потом все равно придется ехать в этот Агарцин, что, если в Хор Вирапе мы найдем подсказку именно о нем? Только прокатимся лишний раз, сами говорите, место достойное для тайника. А во-вторых, как мы запутаем фемов? Уверен, это далеко не дураки.

– По первому пункту: мы заодно и поймем, есть там что или нет. До этого момента же получалось? А про «во-вторых», как запутать оппонентов, давайте подумаем. Тут вы бо́льший специалист, кто из нас двоих адвокат, а?

Дьякон Ованес лукаво улыбнулся.

Они спустились к стоянке, где терпеливо ожидал их «вполне приличный внедорожник». Артем не удержался и зашел в магазинчик горных трав и сувениров, вышел оттуда с мороженым. Пришлось постоять еще пять минут, любуясь окрестностями, пока холодная сладость не прибавила желудку сытости, а лицу удовольствия.

До Агарцина дорога петляла 25 минут, и в конце концов вывезла на чудесное место в горах, где раскинулся красавец-монастырь. В нем, несмотря на годы постройки IX–XII веков, дух вечности чувствовался в меньшей степени, чем в только что увиденном Гошаванке. Здесь не было сельских домишек вокруг, а сами здания и площадь сверкали вновь обретенными доспехами светлого травертина[9]. Чуть правее на фоне гор возвышался свежевыстроенный гостиничный комплекс в том же травертиновом одеянии с башенкой. Асфальтированные дороги с яркой дорожной разметкой будто просто хвасталась принадлежностью к древнему величию, танцуя хоровод вокруг храма, гостиницы, стоянки и смотровой площадки. Аккуратными рядками разбавляли идиллическую картинку выкрашенные ярко-синей краской пчелиные ульи.

– Прямо открытка! – восхитился Артем, когда они вышли из машины.

– Да, недавно была сделана реконструкция и ремонт всего комплекса на деньги правителя эмирата Шарджа, шейха Султана бин Мохаммеда аль-Касими, – сообщил дьякон Ованес и показал на стальные информационные таблички у смотровой площадки. Одна из них пускала в глаза читателям не только солнечные зайчики, но и удивительные в этих краях арабские буквы, гласящие о спонсоре ремонта христианского монастыря.

– Я что-то не припоминаю подобного случая в истории, чтобы арабский шейх, мусульманин помог реставрировать христианскую церковь, – сказал Артем.

– Если честно, я тоже, – ответил дьякон Ованес. – Бог послал шейха к монастырю Агарцин. Он был здесь в 2008 году в составе делегации и сказал, что услышал слово Божье. Потому решил помочь, выделил 5 миллионов долларов. Все материалы те же, из чего созданы древние постройки, – травертин и базальт. Пока новый травертин отличается по цвету, но через несколько лет цветовая гамма сравняется.

Дьякон Ованес достал телефон и набрал номер помощника настоятеля монастыря.

Из двери самого старого сооружения, прямоугольной церкви Сурб Григор, построенной монахами в X веке, вышел невысокий священник и помахал рукой.

Артем с дьяконом Ованесом быстро подошли и поздоровались. Помощник настоятеля представился отцом Меружаном. Это был сорокалетний типичный армянин с правильными чертами лица, в профиль напоминающий изображение Тиграна Великого, самого знаменитого царя Великой Армении на монете дохристового периода.

– Может, сразу спросим о визите сюда иеромонаха Асогика? – шепотом поинтересовался Артем. – Чтоб два раза не кататься, если что?

Дьякон Ованес кивнул и поговорил с отцом Меружаном на армянском.

– Да, Артем, иеромонах Асогик был здесь. Аккурат в то же время, когда посещал Гошаванк. И интересовался подземным хранилищем и подземным ходом. Не смейтесь только.

Артем сжал правую руку в кулак и сделал победный жест локтем вниз с характерным приговором «Yes!».

Дьякон Ованес поморщился.

Услышав упоминание подземелья, отец Меружан оживился.

– Да, у нас есть эти достопримечательности, привлекающие туристов. Подземные ходы, хранилища, это всегда очень увлекательно. А наш монастырь – это просто клад на подобное. Здесь когда-то была богатая библиотека, а под церковью Сурб Аствацацин есть подземное хранилище, которое не имеет выхода: это бывшее церковное казначейство, где монахи хранили священные реликвии от посторонних. Есть еще сеть подземных ходов, довольно обширная, некоторые засыпаны. Во время реконструкции мы, конечно, нашли кое-что в подтверждение легенд о сокровищах.

Отец Меружан весело подмигнул. Артем отметил для себя, что еще не встречал в Армении священника, не обладающего чувством юмора и не разбавлявшего свою высокодуховную речь шуткой. Да, собственно, у Артема было свое представление и об Иисусе как человеке веселом, с хорошим чувством юмора. Этим наблюдением ему вдруг захотелось поделиться со святыми отцами.

– Как вы думаете, у Иисуса было чувство юмора? – спросил он.

Священники улыбнулись. Видимо, этот вопрос себе они задавали неоднократно.

– Конечно, – ответил утвердительно отец Меружан. – Правда, в Евангелии, в отличие от раввинистической литературы, нет анекдотов, но ведь юмор – это не только смешные истории, это прежде всего способность человека замечать в других людях или окружающих вещах комичное. Этой способностью Иисус, безусловно, обладал. Вот, например, он говорил в Евангелии от Матфея: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, не ест, не пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее. Здесь с юмором: и образ детей, и то, как Иисус иронично говорит против обвинений оппонентов, и пословица, вовремя приведенная. Мы просто не знаем, каким тоном она произносилась и с каким выражением лица. Скорее всего, с нотками сарказма, мол, вам не угодишь.

– Да, или вот, – продолжил дьякон Ованес, с радостью подхватив тему. – Одно из чудес, совершенных Иисусом, скорее напоминает шутку, чем рассказ о чуде. Тоже у Матфея, помните, как к Петру подходят сборщики подати на храм и спрашивают: «Учитель ваш не даст ли дидрахмы?» Петр дает положительный ответ, но, судя по продолжению истории, денег у него нет – и он ожидает каких-то действий от Иисуса. Когда они входят в дом, Иисус спрашивает его: как тебе кажется, Симон? цари земные с кого берут пошлины или подати? с сынов ли своих, или с посторонних? Петр отвечает: с посторонних. Иисус говорит ему: итак, сыны свободны; но, чтобы нам не соблазнить их, пойди на море, брось уду, и первую рыбу, которая попадется, возьми, и, открыв у ней рот, найдешь статир; возьми его и отдай им за меня и за себя». Вот это – шутка или чудо? А? Матфей ведь ничего не пишет, произошло ли чудо в действительности. Это не уточняется. Получается, если Симон-Петр понял шутку, то никуда не пошел.

Все засмеялись. Артем попытался вспомнить что-то из Евангелия, чтобы поддержать разговор.

– Я больше знаю Евангелие от Луки, – признался он. – Даже как-то был на презентации книги одного святого отца, он издал научный труд о Евангелии. Я и спросил кое-что по своей юридической теме. Там в 16-й главе, помните?

– Притча о неправедном слуге, – почти хором ответили священники.

– Да, именно. Там герой притчи, неправедный управитель – мошенник, уличенный в воровстве, предлагающий должникам своего господина подделать расписки, убавив в них сумму долга на 50 или 20 процентов. Я так и не понял, а что такое «приобретайте себе друзей богатством неправедным»? Шутка такая, видимо?

Святые отцы замерли – и вдруг разразились хохотом.

– А что вы спросили-то у автора на презентации? – утирая слезы смеха, произнес дьякон Ованес.

Артем смутился и произнес.

– Ну, я спросил, правильный ли перевод. Может, перевод неправильный?

– И что вам ответил батюшка? – еле сдерживая смех, спросил отец Меружан.

– Он ответил – «Может быть», – сказал Артем сердито.

– Да, батюшка был тоже с юмором. Долго не стал объяснять. Вас же ответ удовлетворил? – продолжая сдерживаться от смеха, спросил отец Меружан.

Артем кивнул.

– Эта гротескная фигура призвана проиллюстрировать мысль, что сыны века сего догадливее сынов света в своем роде, – пояснил дьякон Ованес. – Хотя, конечно, вы правы, это шутка со стороны Иисуса. Как раз об этом мы и говорим, у него было замечательное чувство юмора. Я б еще вспомнил историю, встречающуюся во всех четырех Евангелиях, что, кстати, редкость. О том, как Иисус за шесть дней до Пасхи пришел в Вифанию, «где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых». Там Иисусу приготовили вечерю, и Мария, подойдя, помазала его ноги драгоценным миром и отерла их своими волосами. И Иуда Искариот сказал: к чему такая трата? Для чего бы не продать это миро за большую цену и не раздать нищим? Иисус ответил: что смущаете женщину?.. Нищих всегда имеете с собою, а меня не всегда. Смысл в том, что Иисус говорит о грустном в веселом тоне. Ведь он имеет в виду, что Мария подготовила его к погребению, он знал, что идет на смерть. «Возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению», но ведь с каким тонким чувством юмора сказано: «Нищих всегда имеете с собою, а меня не всегда, не смущайте женщину!»

Дьякон Ованес, отсмеявшись, картинно посмотрел на часы.

Отец Меружан среагировал сразу:

– Да, может, зайдем внутрь? Вы хотели что-то спросить, Артем, насколько я понял?

Артем вопросительно посмотрел на дьякона Ованеса. Тот утвердительно и медленно моргнул.

Артем не понял, можно ли расценить этот жест как сигнал к полной откровенности, и на всякий случай завуалированно спросил:

– Отец Меружан, если бы вам понадобилось спрятать, к примеру, какое-то сокровище… Вы куда бы его спрятали? В строениях монастыря если, не в кельи и не за камень окрестный.

Отец Меружан задумался.

– Давайте войдем, я покажу.

Они ступили на неровные камни притвора церкви. Артему снова показалось, что он вошел в машину времени. Камни, служащие храму уже тысячу лет, заставляли подрагивать колени, а сердце биться чаще.

– Ого! – Артем не мог сдержаться от возгласа восторга.

На камнях, в полуметре от традиционной песочной металлической ванны-подсвечника с зажженными свечами, лежала радужная полоса света. Артем перевел взгляд выше: радужная отметина располагалась и на стене, и на колонне, уходящей куда-то ввысь, под потолок. Артем задрал голову и понял, что радугу дает стеклянный купол, закрывающий отверстие в каменном своде и делящий солнечный свет на цветной спектр.

– Правда, здорово? – спросил отец Меружан. – Идите за мной.

Он двинулся в правый угол притвора, утопающего в средневековом мраке. Дневной свет в это помещение проникал только через то самое окно наверху, делящее белый свет на цвета радуги, да через редкие окна-бойницы в толстых базальтовых стенах храма.

Отец Меружан остановился у колонны, наполовину выступающей из стены.

– Видите, как она выступает, по сравнению вот с той колонной напротив? – спросил он Артема.

Артем присмотрелся. Колонна действительно была установлена странно, в отличие от своей сестры в нескольких метрах. Та была, очевидно, цельным объектом, упираясь стволом в капитель у потолка. А эта, на которую указал отец Меружан, была словно конструктором: ее ствол упирался в капитель, но с зазором в сторону на пару сантиметров, отчего вся колонна казался плохо закрытой дверью.

– Видите? – еще раз спросил отец Меружан.

– Да, она вроде приставлена, – Артем постучал по камню колонны.

– Нет, так не поймете, слишком толстая. Но мы уверены, внутри пустота, а она как-то должна выдвигаться. Судя по всему, внутри тайник. У нас давно есть мысль просветить ее специальным оборудованием, но это недешево.

Артем снова постучал по колонне и по стене рядом. Звуки не отличались.

– Я ж говорю, слишком толстые стенки, на слух не поймете. Но если прятать что-то, то в хранилище под землей или где-то в подземном ходе. Раньше можно было еще в дупле старого дуба, но в него попала молния – и он сгорел. Остался один остов, к которому люди приходят загадывать желания.

Артем и дьякон Ованес переглянулись.

– Вы можете показать подземное хранилище? – попросил Артем.

– С радостью, – согласился отец Меружан. – Пойдемте, это в главном храме Святой Богородицы.

Они вышли из церкви Сурб Григор, повернули направо и через дворик, усеянный колоннами, подпирающими лишь небо, подошли к главному храму. Справа от входа было сооружение, напоминающее каменный колодец, закрытый мощным куском четырехслойного бронестекла.

– Это – подземный ход. А хранилище в храме.

Они вошли внутрь, миновав притвор, подошли к алтарю, закрытому темно-бордовой бархатной шторой с вышитым золотой нитью крестом. Перед алтарной группой на светлом травертиновом полу лежали два пестрых ковра, один рядом с другим. Отец Меружан наклонился, и отогнул угол одного. Между коврами притаился врезанный в пол прозрачный люк из такого же толстого стекла, как и на колодце снаружи. Источник света бил откуда-то снизу, стекло изнутри было покрыто водяными каплями, так что разглядеть ничего не получалось.

– Вот, – сказал отец Меружан. – Вход в хранилище.

– Надо же… – удивился Артем. – Почти на виду.

– Хочешь что-то спрятать, положи на видное место, – ответил отец Меружан.