Гарик жестом пригласил Артема сесть в тот самый электромобиль с грузинскими номерами, припаркованный рядом с машиной Гоар. Это был маленький праворульный «Ниссан» черного цвета.

Артем колебался недолго, осознав, что глупо будет отказываться от разговора. В конце концов, ситуация, когда за тобой следят, в тебя стреляют, и потом пропадает твоя спутница, должна иметь логическое продолжение; а разговор один на один в автомобиле – не худший сценарий.

Артем устроился в кресле пассажира, снял шарф и положил на колени. Подумал: в случае чего, может воспользоваться шарфом как оружием и придушить этого малорослика с рассеченной бровью.

Гарик включил зажигание нажатием кнопки. На цифровой панели появились иероглифы и символы датчиков. Зашуршал вентилятор печки. Гарик тронул автомобиль, бесшумный электромотор придал ускорение, сопровождая движение лишь шуршанием шин по гравию.

– И далеко мы едем? – как можно спокойнее спросил Артем.

– Прокатимся по Дилижану. Поболтаем. И я отвезу вас в отель. Вы же в «Best Western»?

Артем не ответил.

– Не волнуйтесь, Артем. Мое руководство передумало и решило вас не топить в речке, – вырулив со стоянки, Гарик нажал на педаль газа. Шустрый японец продемонстрировал преимущество электротяги, разогнавшись до сотни за несколько секунд.

– Нравятся мне эти электрические штучки, – улыбаясь, сообщил Гарик. – В жарких странах – отличная вещь. Если еще от солнечных батарей заряжать, так вообще цены им нет! А вот в холодном климате – беда. Топить печку зимой за счет электричества – шанс встать на трассе и замерзнуть.

– Мы про это будем говорить? – слегка раздраженно спросил Артем. – Ваше руководство передумало меня топить, как котенка, ради беседы о преимуществах японского автопрома?

Гарик улыбнулся шире.

– Я предлагаю погулять вокруг озера. В машине хорошо, но как вас не выгулять по центру этого прекрасного города? В кои веки вы сюда пожаловали. Когда еще вернетесь? Если уедете, конечно. Вдруг понравится. Жилье здесь недорогое, хоть купить, хоть снять. Будете давать юридические советы местным жителям, у вас замечательная профессия – адвокат. И искусственный интеллект сюда доберется нескоро. Люди традиционно будут слушать советы мудрого адвоката.

– Гарик, если честно, я предпочел бы без этих словесных выкрутасов. Давайте по делу, что от меня надо? И где моя спутница?

Гарик вывел машину на круговое движение, помахал рукой стоящим на обочине полицейским, очертил полукруг и припарковался в ближайшем ответвлении дороги между обещанным озером и горной речушкой. Кивком головы предложил выйти. Артем повиновался.

– Вон памятник Рубику и Мимино, там же источник воды. Хотите пить? – спросил Гарик.

– Не хочу, – ответил Артем, повязывая шарф.

– Ладно, тогда давайте к озеру. Пройдемся.

Мужчины перешли дорогу и двинулись неспешной походкой по выложенной светлым натуральным камнем набережной вдоль кромки небольшого озера.

– Это и есть знаменитое дилижанское озеро Парз? – спросил Артем, зная, что это точно не оно.

– Что вы, Бог с вами! – не прочитав сарказма в голосе собеседника, ответил Гарик. – У этого-то и названия, по сути, нет. Просто озеро в парке. Парз – дальше, туда.

Он неопределенно махнул рукой.

– Но тоже мило, согласитесь?

Не особо щедрое в этот день солнце закатным светом раскрасило лесистые горы, окружившие центр Дилижана, и водоем, где из живых существ в это время оказались только Артем с Гариком да два лебедя, неторопливо рассекающих водную гладь.

– В общем, с чего начать, если коротко? – начал наконец деловой разговор Гарик. – Как вы поняли, к пропаже вашей дамы мы имеем некоторое отношение. С ней все в порядке, не волнуйтесь.

Артем пожал плечами:

– С чего мне волноваться? Это не моя дама. Я ее вижу второй раз в жизни.

Гарик внимательно посмотрел в глаза Артема, будто стараясь разглядеть в них отражение горного пейзажа.

– Ну да, само собой. Странно было бы думать иначе. Мне рассказали, что вы самообладания не теряете, даже когда опасность грозит вашим близким. Чего уж думать о какой-то там барышне, которую почти не знаете.

Артем согласно кивнул.

– Но тут иной случай. Вы же не один? С вами еще этот дьякон из Эчмиадзина. Узнает, расстроится. Дама ему ближе, чем вам. Хотя вы оба христиане. Должны переживать за ближнего одинаково.

– Я до сих пор не улавливаю сути разговора. Я не знаю, что может связывать святого отца и Гоар. Сомневаюсь, что личные отношения. С чего бы ему волноваться? Потрудитесь объяснить. У вас к армянской церкви претензии? Я-то при чем? Я здесь – турист. Мне помогают добрые люди. Я вызвался прочесть лекцию в университете, в знак благодарности меня катают по стране, показывают достопримечательности. Тут появляетесь вы, уже не первый раз, и устраиваете квест. Я чем заслужил такую честь?

– Вы что-то знаете о нашей организации? – заложив руки за спину и не глядя на Артема, спросил Гарик.

– О какой организации? – вопросом на вопрос ответил Артем. – Вы меня переоцениваете.

– Ладно, Артем, хватит паясничать, – уже раздраженно сказал Гарик. – Вы имели дело с моими коллегами в Германии. Для вас это был «Немецкий клинок», возможно, и так. На самом деле это одно из наших партнерских подразделений. Полагаю, в Эчмиадзине вам объяснили, мы – «Общество вольных судей», «Vehm-Gerichte».

– В Эчмиадзине меня водили по музею. Про вас не говорили. Я раньше слышал или читал в книге «История тайных обществ» что-то про тайные общества из Вестфалии. Вероятно, это вы и есть, – тайное общество. Раз тайное, то с чего вы мне – непосвященному – раскрываете секреты? Нехорошо, – съязвил Артем.

– От вас – никаких секретов, Артем, – не обращая внимания на тон, сказал Гарик. – Мы понимаем, зачем вы здесь и чем заняты. Мы ищем то же самое. Предлагаю объединить усилия.

Они подошли к горбатому мостику, соединяющему противоположные берега в узком месте озера. Взобравшись на вершину «горба», Гарик остановился, облокотился о перила и, глядя на воду, продолжил:

– Слушайте диспозицию. Нам нужно Копье Судьбы. Мы верим, что именно оно – то самое, которое привезено апостолами, и есть настоящее. Копье, которым владел Гитлер и германские императоры до него, – это не копье Лонгина, и фюрер это тоже понимал. Но нам как обществу христианскому, борющемуся за христианскую веру, его чистоту, важен именно этот символ. Сегодняшний мир полон несправедливости. Он управляется горсткой жадных людей, подсадивших человечество на иглу потребительства и разврата. Сами не видите? Людьми проще управлять, если у них мало знаний, а потребности низменные. Набить брюхо, уткнуться в зрелища и ни о чем не думать, кроме первого, второго – ну и секса на сладкое. Понятно, что такое стадо придется кормить, так как работать оно не будет, а если будет, то только на простых работах. На простой работе много не заработаешь, а этим три блюда на обед подавай. Очевидно, инстинкт размножения таким надо уменьшить, но не за счет снижения полового влечения, а за счет нежелания иметь детей. Отсюда дорогое высшее образование, пропаганда однополой любви, гендерное разнообразие, движение child-free и прочие аргументы против фактического размножения и человеческих ценностей. Все это ради того, чтобы сохранить образованных патрициев в очень ограниченном числе и максимум миллиард рабов, умеющих выполнять простые функции.

– И вы собираетесь противостоять мировому заговору? – саркастически улыбнулся Артем, удивившись совпадению описания грядущего конца света этим проходимцем с доводами святого отца из Эчмиадзина. – А для этого вам нужна малость, – копье Лонгина? Без него весь мир завоюет горстка геев-богатеев? Вы серьезно?

– Вы же не язычник, Артем, что вы ерничаете? – ответил Гарик. – Вы же понимаете, что копье – символ веры. Нельзя противопоставить традиционным конфессиям даже самую прогрессивную религиозную организацию без символа веры.

– У Иисуса же как-то вышло? – парировал Артем. – Он не воровал свитки в синагогах? И у пророка Магомета вышло. Почему бы вам не попробовать, как они? Верьте сами, заряжайте своей верой людей, излечивайте больных, творите чудеса, и придет к вам миллиард верующих.

– Не придет, – уверенно сказал Гарик. – На распространение христианства начиная с первого века ушли сотни лет и десятки тысяч жизней. А ведь тогда мир не был глобальным, распространению христианства препятствовали первобытными мечами, кольями, кострами да камнями. А сейчас в руках у сторонников Сатаны весь интернет, масс-медиа, армии, разведки и глобальная финансовая система. Мы и так взвалили на себя непосильную ношу. Предлагаем нести ее вместе с нами.

Артем поманил рукой проплывающего под мостиком лебедя и поцокал языком, будто призывая собаку. Грациозная птица гордо не реагировала.

– Гарик, правда, вы насчет меня ошибаетесь. Я не хранитель Копья, не имею к нему ни малейшего отношения. Вы бы поговорили с дьяконом Ованесом? Это тот, кто со мной прибыл. Ну и вообще, почему бы вам не обсудить ваши идеи с высшим армянским духовенством, с тем же хранителем, с Верховным Патриархом? Армянская церковь, насколько я теперь знаю, хранит искомый вами символ веры уже больше двух тысячелетий, все армяне мазаны одним миром, изготовляемым с помощью Святого Копья. Вам бы с ними объединить усилия? Официально, торжественно, благородно, ради великой цели. А?

– Вы читали интервью Лоуренса Аравийского об армянах? – спросил Гарик. – В 1919 году во время мирной конференции в Париже этот британский разведчик, создавший арабские государства, в беседе с американским журналистом очень точно высказался об этой древней высшей расе и призвал ее уничтожить.

– Возможно, не помню точно. О Лоуренсе, конечно, наслышан.

– Так вот, актуальности мнение этого англосакса не потеряло, – продолжил Гарик. – Армяне – конкуренты англосаксов в борьбе за мировое господство. Просто англосаксов больше – и они более дерзкие и циничные. Армяне – истинные христиане, им свойственно терпеть и прощать, но они не будут работать на англосаксонских патрициев, а тем, очевидно, не нужны партнеры, им нужны рабы. Это проблема древних рас, достигших вершины цивилизации, ставших империями. У Армении была империя, вспомним империю Тиграна Великого от моря до моря. Это было до Рождества Христова. И не принято это вспоминать, но евреи были рабами у армян во времена Тиграна, а вот армяне не были рабами у евреев. Однажды завладев миром, древняя нация теряет власть и деградирует, но за время обладания властью эта раса продвигается в логике, психологии, физиологии. Но ей уже невозможно навязать тяжелый труд за гроши. Этим древние расы отличаются от новых, действительно отсталых наций, с которыми англосаксам приходится иметь дело. Эти низшие народы ужасно ленивы. Хумус, пита, телевизор, тепло при босых ногах… Им больше ничего не нужно, они будут готовы ради этого работать, их даже можно заставить это делать, то есть эксплуатировать. Но выдающиеся, экс-цивилизованные нации – типа армян – не ленивы. Они чрезмерно интеллектуальны, чтобы работать на других. Они, если хотите, продукт естественного отбора людей, выживающих меньшими энергетическими затратами в агрессивной среде, где государство душило любое отклонение от среднего, потому что управлять легче толпой, а не личностями.

Гарик посмотрел на Артема, стараясь разглядеть, какое впечатление произвели его слова, практически воспроизводящие мнение британского разведчика.

Артем задумчиво смотрел на темнеющее в наступающих сумерках озеро и молчал.

Гарик продолжил.

– Естественный отбор превратил армян в общество среднего класса, а ведь именно этот класс цементирует нацию как таковую. Не великие художники или поэты, а крепкий средний класс, стоящий друг за друга. Армяне живут диаспорой по всему миру, их впятеро больше на земном шаре, чем в самой Армении. Они живут где угодно, промышляя, накапливая капитал, работая. Они работают день и ночь, валясь от усталости, но они трудятся не как работяги или шахтеры. Они работают как предприниматели. Но они не могут и не будут трудиться за зарплату, за подачки, они физически на это неспособны. Это – уже интеллектуальный инстинкт, как сказал Лоуренс Аравийский, выведенный, как у породы собак, путем селекции. У армян в крови сокровенное знание, что работать за зарплату, даже за очень высокую, бессмысленно, если вы хотите разбогатеть. Для них жизнь по ставке не предполагает ни выгоды, ни капитала, ни прогресса. Это не обсуждается. Это для них слишком очевидно. Потому, обратите внимание, армяне – лучшие врачи, юристы, представители бизнеса, который получает долю от законченной формы материальных благ, после того, как кто-то их произведет.

В поте лица добывать уголь из земли – не для них. Все древние народы это ненавидят, а армяне просто не будут этого делать. Потому что армяне – наиболее высокоразвитая, интеллектуальная и отобранная раса в мире с точки зрения цивилизованности. Конечно, среди армян полно великих личностей, но единой цивилизованной нацией сделал их именно средний класс, как кирпичная кладка. А христианская вера – это раствор, что соединяет кирпичи. А мастерок для этого раствора – в руках у Армянской апостольской церкви. Они не будут ни с кем объединяться, они выработали свою модель управления обществом.

– Получается, – наконец, подал голос Артем, – армяне построили свою уникальную систему управления. И их модель человечнее англосаксонской теории «золотого миллиарда», потому что армяне строят общество равных интеллектуалов? Что плохого?

– Никто не сказал, что это плохо. Но миром так управлять невозможно. Пока это возможно в пределах одной нации, немногочисленной, растворенной в массе других, более отсталых. Но у армян нет тяги к рабовладению. В отличие от англосаксов. А вот если армян допустить к управлению мировым порядком, я не уверен, что они не примут англосаксонскую модель.

– Получается, – сказал Артем, – армяне не смогут объединиться с англосаксами, потому что те уже предприняли все возможное, чтобы их уничтожить как конкурентов. Но армяне не будут объединяться и с вами – или такими, как вы, восставшими против англосаксов, даже в борьбе за мировое господство просто потому, что вы – не армяне?

– Вы практически все верно поняли, – улыбнулся Гарик. – Армяне между собой никак не объединятся, что уж говорить о союзе с нами. Помните, как говорил Иисус: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

– Иными словами, вы создаете некую модель управления миром, основанную на христианской вере, но не в пределах одной национальности и в противовес бесовщине англосаксов, так получается?

Гарик улыбнулся во все свои идеально белые зубы.

– Вы действительно толковый парень, как мне и говорили. Ну так что, поможете?

– Спасибо за комплимент. Я до сих пор не пойму: чем помочь такому благородному делу?

– Нам нужно Копье Судьбы. Мы знаем, что его нет в Эчмиадзине, так как его перепрятали. А тот, кто его перепрятал, некий иеромонах Асогик, не был таким понимающим, как вы, Артем. И потому сейчас ничего сказать не может. Приболел. Но мы знаем, что вы идете по следу, который он вам как-то подсказал. Мы, правда, не знаем, как, но нам очевидно, что вы не просто путешествуете по монастырям, а ищете. Давайте вместе. Но втайне от ваших сопровождающих или заказчиков. Скажем так, если нужна наша помощь, мы рядом. Как только найдете, дайте знать, наша благодарность не будет знать границ. Назовите сумму. С ходу я могу предложить вам за находку пять миллионов евро. Наличными. И отпустим эту Гоар. Она для вас ценности не представляет, разве что из гуманистических соображений, мы понимаем. Но если вдруг вас заподозрят в нечестной игре, скажете: спасал девушку, дело благородное. Ни один кусок древнего железа не дороже одной человеческой жизни и бла-бла-бла, как адвокаты умеют. А вы, говорят, вообще мастер произносить речи.

– Заманчивое предложение, лестные оценки. Только пять миллионов… – задумчиво сказал Артем и подмигнул. – Ну, купил домик где-то в Альпах, приличный будет как раз столько и стоить. Содержание его недешево, швейцарские законы для иностранцев, это, знаете ли, сотни тысяч франков в год. Что-то не додумано в вашем предложении.

– С вами приятно иметь дело, – восторженно произнес Гарик. – Пять я предложил от себя. Сформулируете предложение, я доложу наверх. Уверен, найдем компромисс.

– Могу быть свободен? – спросил Артем, желая закончить, наконец, утомительную и мерзкую беседу. – Я уже озяб, да и моя пропажа может слегка озадачить спутника из Эчмиадзина, не находите?

– Имеете полное право. Кстати, вашему священнику лучше ничего не знать о нашей беседе, это понятно. А куда делась Гоар? Да так честно и скажите: Бог ее знает! Вышел на стоянку, машина есть, а ее нет. Что на уме у этих коварных женщин?