Тем не менее мы продолжали работать. Наши экстренная помощь, послеоперационное лечение и эвакуация были одинаковы для всех: бойцов ЧВК категории «К» (уже не Каторжан, а Красавцев), военных МО, добровольцев и мобилизованных. Но те раненые, кто после наркоза приходил в сознание, как правило, отличались друг от друга отношением к своему новому положению: от агрессивного до пофигистического и даже юморного.

С точки зрения повреждений были и счастливые случаи для хирургов и анестезиологов. Объясню на примере. Поступает боец с жетоном «К» с ранением ягодицы, вернее без одной ягодицы, которую напрочь срезало осколком. Понятно, потерял до одного литра крови, но это не страшно, потому что раненый в ясном сознании, давление в норме, пульс не частит – значит, шока нет. Гемоглобин мы всем подряд не определяем – бережём реактивы, а уровень анемии определяем по цвету кожных покровов и по склерам, они у него не бледные, значит, кровопотеря незначительная. Но все хирурги знают, что ранение ягодицы опасно, если повреждена нижняя ягодичная артерия, которая может «спрятаться» в полость малого таза и там кровить. Сразу и не распознаешь. Дальше при осмотре видим, что половые органы бойца в целости и сохранности и очень ему пригодятся в его 40 лет. Анестезиолог делает ему комбинированную спинно-эпидуральную анестезию: укол в спину выключает болевую чувствительность, а через катетер в это же место анестезия поддерживается на операции и пойдёт обезболивание в реанимации. Пострадавший при этом в сознании и спрашивает:

– Доктор! Там у меня всё цело?

Хирург Родос в это время осматривает рану и констатирует:

– Реально повезло, всё на месте, даже анус не повреждён.

Но чтобы лучше заживало и не присоединилась инфекция, Родос выводит кишку на брюшную стенку. Ничего страшного, через полгода вернут обратно. Но боец под спинальной анестезией находится в сознании и не знает, что его уже оперируют. Больше его беспокоит другой вопрос:

– Доктор, а как я теперь сидеть буду?

Родос, не обделённый чувством юмора, ему и отвечает:

– Всё, успокойся, сидеть больше не будешь. Если на гражданке не накосячишь.

– На какой такой гражданке? Я женат, доктор! Кстати, у меня там всё цело?

– Да, слава Богу, хозяйство на месте. Раз увернулся от осколков, реакция у тебя хорошая – дети будут. Но сидеть уже не сможешь, только присаживаться на одну сторону.

– Ага, ясно. Доктор (это ко мне. – Прим. авт.), а вы не подскажете, сколько в Москве стоит сделать жопу?

Помимо основной работы, я подрабатывал ещё и в пластической хирургии и немного ориентировался в прейскуранте, но только на женскую красоту.

– Слушай, это индивидуально, но у тебя же не всю жопу надо делать?

– Ну да, одно полужопие.

Боец понял, что всё не так плохо, и начинал хохмить. Я знал, что это эйфория, когда опасность миновала и уже ничего не болит. Чтобы подыграть, ответил в том же духе:

– Оставь телефон, я узнаю. Как спросить: «Сколько стоит силиконовые ягодицы? Дорого… А можно в рассрочку – сперва одну сделать?»

На следующее утро я с ним счастливо скатался в Луганск. В ЛРКБ из комнаты ЧВК по Ай-Пи-телефонии дозвониться можно в любую точку мира.

– Алло, привет! Долетела нормально?

– Да, через Белград, и, ты знаешь, сербы нас – с российскими паспортами – так встречали! – Связь была не очень, но я хотя бы слышал приятные мне интонации.

– Как море, солнце? – спросил я своё солнце.

– Всё прекрасно! Да, тебе привет от Сosa Nostra! Но с визой теперь будут проблемы.

– И Аль Капоне не хворать! Виза теперь не актуальна. – Настроение у меня явно повысилось, и работать оставалось всего ничего.

В последние две недели я не брился и оброс бородой, так что не очень отличался от обитателей Рюмки. 30 мая, после последнего дежурства, главный врач предложил остаться: «Сойдёшь за «Кашника». По пути в Луганск мы, будучи уже ничем не связанные, говорили о нарастающем в публичном пространстве противостоянии руководства МО (мощной охраны) и Первого[111]. У каждого было своё мнение, но вывод следовал один на всех: «Как бы гражданская война не полыхнула». Главный врач с позывным вождя мирового пролетариата подарил мне на память свои военные часы, какие вы, мои читатели, наверняка сами носите или видели в «Военторге» или «Милитаристе», сказав на прощание:

– Я их сам раньше носил, пока не стали. Но они рабочие. Вставишь батарейку – снова затикают.

Сам он возвращался обратно к своему пролетариату, который считал его своим вождём. Время на часах остановилось 30 апреля этого года, когда руководство медгруппы в составе четырёх человек возвращались на свой первичный медпункт. Не доехали. Дрон-камикдзе ушатал «скорую» «Соболь» лоб в лоб прямо в капот (что их и спасло). В результате четверо посечённых осколками и контуженых, но живых благодаря надетым бронежилетам и каскам. Я знаю, что если носить подаренные часы, то их механизм по-прежнему будет отсчитывать секунды, минуты и часы жизни того, кто их носил раньше.

«Видим, что ты вернулся. Мы все за тебя переживали. Если ты погибнешь на этой позорной войне, папа откинется следом», – прочитал я первое сообщение в Телеграме. Это был брат.

«Интересный поворот, – подумал я, – а как же «мы вас всех убьём?». Или после вашего контрнаступа что – то изменилось? Кстати, а почему на зустрi зi мною нiхто з вас не приïхав?»

– А ты что, хотел с ним в Бахмуте красное игристое откупорить? Под тра-та-та? – ответил мне за брата мой бывалый друг-коллега.

Свои первые заметки о проведённом отпуске я начал делать в купе поезда Ростов – Москва, понимая, что в Москве начнётся другая жизнь и на других батарейках. Подаренные мне военные часы я забыл в поезде, наверное на столике вагона-ресторана, сразу захмелев после холодного бокала вожделенной «крушовицы». Сегодня меня могут упрекнуть: мол, «да, сейчас можно всякое писать про «Вагнер», это даже пойдёт в плюс. Но вы, уважаемые, сами попробуйте, когда таким работодателям известны ваши паспортные данные. В общем, я рад, что вернулся живым, не очень свежим, но трезвым и здоровым, потому что в ЧВК (честной врачебной компании) был сухой закон. Признаться, я соскучился по своей непыльной работе, информативным мониторам и комплексным анализам. Коллеги обрадовались моему возвращению:

– Юрич вернулся! Живой! Ну как там?

– Должен вам сказать, уважаемые коллеги, что лечить можно без анализов, дневников и эпикризов, лекарственные препараты не списывать и переливать цельную кровь напрямую от донора к реципиенту.

Дальше всё закрутилось-завертелось: работа – дом – работа. И не хватало времени собрать свои записки в Samsung Notes в один рассказ о людях, которые запали мне в душу.