В июне 2022-го в составе первого сводного медотряда я отправился в Мариуполь лечить выживших гражданских. Свой телефон, где неудаляемый номер брата в Телеграме был обозначен аватаркой полка «Азов» (украинской националистической террористической организации, запрещённой в России), я предусмотрительно отключил. Брат звонил моим друзьям, спрашивал про меня и просил их предупредить меня о всех последствиях. Видимо, понимал, куда я мог пропасть из эфира, и переживал, несмотря на свои пожелания первых недель СВО. Мне в последнюю неделю командировки тоже приснился сон.
Я захожу в нашу комнату. На кровати, где в детстве спал Серёжа, кто-то лежит, накрытый знакомым ковром, снятым со стены. Я откидываю этот пыльный, в извёстке ковёр и вижу под ним человека, похожего на моего брата. Но он не открывает глаз и жмурится, как будто чего-то боится. «Чего, чего ты боишься?» Я хочу, чтобы он открыл глаза, но сам начинаю понимать, отчего он накрыт ковром и засыпан известковой пылью.
Я нарушил конспирацию и с другого телефона позвонил нашей двоюродной сестре в Киев, спросил про Сергея. С её слов, он был жив, но, видимо, не совсем здоров, потому что разослал всем Леушиным сообщение, что наш дед-фронтовик на самом деле в 1944 году получил орден Отечественной войны II степени не за взятие высоты, как сам рассказывал и как мы потом, после его смерти, прочитали на сайте «Память народа», а за то, что в составе заградотряда расстреливал отступающих красноармейцев. Мой дядька спросил брата:
– Откуда ты это взял?
– А он (дед) мне сам об этом рассказал. – «И я 30 лет после его смерти никому об этом не говорил», – добавил я за брата. – Поэтому мы решили взять другую фамилию.
– Ага, могу даже подсказать какую, – позлорадствовал я в свою очередь.
– Да это вряд ли. Придётся менять кучу документов, а это всё деньги. Но как способ отмежеваться от тебя и привлечь на свою сторону, например, ваших двоюродных братьев вполне прокатит.
Когда я читаю про когнитивную войну и формирование так называемой постправды, у меня есть живой пример. И, закалённый в переписке со своими братьями, не спешу реагировать в рабочих чатах на случаи выпадов со стороны некоторых коллег.
– Если человек не готов сказать тебе в лицо то, что он тебе пишет, не принимай это близко к сердцу. И не рви так сердце, Константин Юрьевич, а то тебя надолго не хватит! – сказал как-то мой начальник, чем меня и успокоил.
О своих командировках в Белгородскую область и в Мариуполь я давал интервью главному редактору новостного канала «Сегодня. ру» легендарному военкору Юрию Котенку, таким образом передавая «привет» своим «святым» родственникам на Украине в ответ на их заочные обвинения во всех моих смертных грехах. Несмотря на запрет, российские социальные сети доступны на Украине через VPN, так же как и в России уверенным пользователям доступны Facebook или Instagram, а моя страница ВКонтакте открыта для всех братьев и небратьев. Кто из них больше мною интересуется, для меня значения не имеет. Как говорит на официальном уровне один наш харизматичный министр: «Мы открыты для переговоров». Но, забывая, что микрофоны всегда включены, добавляет: «…дебилы, б…ь!»
В итоге ваш покорный слуга, с подачи младшего племянника, которому через два года тоже идти в армию, оказался на сайте «Миротворец» с обвинениями на русском языке.
«”Изменник Родины” – имеется в виду СССР? Так не я же подписывал пресловутые Беловежские соглашения в 1991-м».
«”Пропаганда российского…” Да, я действительно рассказывал в своих интервью о преимуществах российской медицины в освобождённом Мариуполе и приглашал всех своих родственников с Украины пройти там бесплатное обследование и лечение».
«”Информационная поддержка…” И не только, начиная с 2014-го».
«”Сознательное нарушение границы Украины”, которая не была обозначена в пункте пропуска Новоазовск».
Дальше – моя реклама с сайта «Миротворец».
«”В 2022 г. занимался незаконной медицинской практикой в Мариуполе и Луганске…”, от которой выздоравливали сепары и агрессоры. Не зря, значит, командировочные получил! Ещё планировал продолжить в Николаеве, Одессе и Запорожье. Ссылки админа сайта на мои соцсети с постами и видео, без ложной скромности, рекомендую вам к просмотру, мои дорогие украинские читатели».
Но, как сказал классик, «всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Чёрные трансплантологи из «цивилизованного мира» Джон Уэсли, Эндрю Мильбурн, Генри Розенфельд и Элизабет Брю занимаются на Украине, конечно же, «законной» медицинской практикой, и будущие потенциальные доноры ничего против этого не имеют. На видео от октября 2023-го, снятое с нашего беспилотника в Запорожской области, видно, как горит БМП ВСУ с красными крестами на борту и через вырванные взрывом задние двери видны оплавленные контейнеры для забора донорских органов. Визовый режим в Европу отменили задолго до войны.
В августе 2022-го, в предверии контрнаступа на Херсон, старшему племяннику пришла повестка из военкомата. Первым делом он написал мне в WhatsApp: «Я убью тебя и ещё много русских свиней!» – и остался дома под гарантии будущего тестя.
Но на всякий случай принимается, хлопчик мой украинский, если разглядишь своего дядю Костю через очки –6 диоптрий, а он тебя узнает через свои –8.
Вы, мои дорогие читатели, наверное, помните, что в первой книге у меня были рассказы про то, как мы с братом в студенчестве жили в общаге и были такие времена, что делили пополам сперва буханку хлеба, потом половинку, а потом и четвертинку, ездили домой без билетов и до зарплаты занимали на двоих 10 гривен у своего дяди-еврея. Помните мои философские рассуждения про сознание и – главное – подсознание, которое определяет наши поступки? Так вот, уезжая из нашего дома, я оставил половину своего сухпая на столе и наполнил бак колодезной водой. Наверное, в глубине души я, как и 25 лет назад в общаге, поделился с братом. Но как это объяснить самому себе – я не находил ответа. Ведь ответные нашему высокоточному оружию месседжи в духе «Сдохни, тварь рашистская», «Мы вас всех убьём» приходили, наверное, не только мне в личку. И пересланные мачехой его сообщения «От ответа не уйдёте, сохраняйте сканы переписок с братом» никаких иллюзий не оставляли. Ответ пришёл неожиданно, когда от воображаемой половинки осталась четвертинка. Я буквально почувствовал, что, если бы брат раньше меня побывал в доме, мне этот сухарь стал бы поперёк горла.
Но, как говорят мои православные друзья, главное – никого не осуждать.
Каждый раз в храме я ставлю свечи за себя и за брата. Один раз в храме Тихона Задонского я рассказал батюшке о наших с родным братом отношениях, спросил у него, как мне быть.
– А ты подойди к иконе, перекрестись, помолись, зажги свечечку и попроси: «Господи, вразуми его!»
– Да я, батюшка, это и так каждый раз делаю.
Он меня будто не слышал и продолжал дальше:
– А потом… Ты слышишь меня? Потом зажги вторую свечку и скажи, только искренне: «И меня вразуми, Господи!»
14 января 2023-го над Днепропетровском украинская ПВО сбила ракету с курса, и она упала на третьем массиве Набережной Победы, обрушив подъезд девятиэтажного дома. Среди погибших была старшая дочь моего наставника времён интернатуры по анестезиологии в Кировоградской областной больнице, хорошего человека Сергея Владимировича К. Женщине было 36 лет, двое детей остались без мамы.
Через день, 16 января, в восемь утра укронацисты нанесли ракетный удар по Донецку. Попали в аптеку. Там погибла провизор-фармацевт, жена Д. – сокурсника моей дорогой женщины. Д. работает в Донецке врачом МЧС и сам выезжал на этот обстрел и опознание. Их дочь-студентка осталась без мамы. В последнее время Д. пишет, что старается начать жить заново. По фоткам видно, что получается не очень.
– Господи, вразуми меня! – говорю я, зажигая свечку перед иконой. – И брата моего вразуми, – говорю, зажигая вторую свечку.
На следующий день я иду к себе на работу в клинику сердечной хирургии. В Москве снег и морозец. За утренним кофе, общаясь с коллегами, я не испытываю коллективной бессознательной радости, читая в Телеграме о «поражении энергетической структуры Украины». Появляются тревога и беспокойство, и я жду вечера, когда там, может быть, дадут свет, включится интернет и я узнаю, что мой брат появился в сети.
И опять, уже для нас двоих, пел Василий Аксёнов:
«Как же так, скажи, братуха, повело тебя? Ты за тех, а я за правду! Вот оно-то как…»[75] – подходит как для моего внутреннего диалога с братом, так и для его нормального разговора со мной:
«Есть такой грех – обострённое чувство несправедливости и негодование по этому поводу, когда близкие люди оказались по другую сторону:
Стоим двое с братом Костей на берегу Днепра. Ты на левом, я на правом – почему же так? Жаль, без потерь не будет сладу, поймёшь ли без гранат? Что ты за тех, а я за правду – вот оно-то как»[76].
Но, как в изматывающей позиционной войне, в этом военном конфликте никто из нас не хочет сдавать свою линию обороны, надеясь на то, что наше дело правое и Победа будет за нами. «Перемога» здесь не работает, потому что, как говорят посвящённые, в нас обоих зашит код 1941 года. Но мы с братом, находясь по разные стороны баррикад, не сразу начали понимать, что Победы, в понимании 9 мая 1945 года, в этой не-войне – СВО – не предполагается.