В августе 2022-го, прожив четыре месяца на турбазе в австрийских Альпах, отец вернулся на Украину. Повод был нерадостным, у Ольги Александровны умирал сын. Онкология. В мирное время была бы возможность побороться, а в военное всё закончилось за месяц. «Что людям, то и нам», – решили они с Ольгой и остались в/на Украине, в городе, где проживал его младший брат, мой дядька. Мне стало спокойней – батя на здоровье хоть и не жалуется, но 76 – это всё же возраст.

В начале ноября они решили съездить в Лиман, чтобы подготовить покинутое жильё к зиме: забить наглухо окна в квартире, проверить трубы отопления и вообще прикинуть, можно ли там жить дальше. Так как они граждане Украины, то поехали домой не моим маршрутом. Ясное дело, что я переживал, потому что в пути им снова играла опасная музыка баха и вагнера. Наконец раздался звонок, и я услышал напряжённый голос Ольги Александровны:

– У кого ключи от подъезда?

Ба-бах!

– Здрасте! Зайдите в угловой дом, там телефон на двери написан.

Бах!

Через полчаса уже отец набрал меня:

– Молодец, что навёл порядок в квартире! Всё, пока! Бережём зарядку.

В начале ноября на улице была уже минусовая температура, и ночевать им пришлось в неотапливаемом доме в зимней одежде, накрывшись всеми одеялами. Но скоро их разбудили знаменитые композиторы, на которых удалённые пользователи Телеграма – одни с трезубцами, а другие с Z-аватарками – сделали ставки в своих чатах. После 0 часов начался бесплатный ночной концерт для оставшихся 3000 жителей города. От ближних прилётов наша двухэтажная сталинка вздрагивала, но стояла. Как в стихотворении Симонова, бате впору было приговаривать: «Я верю, мои снаряды не могут тронуть меня!»[73]

И, слава Богу, не тронули, вернее – не долетели. Я вспомнил, как в 2015-м, во время Дебальцева, отец сказал мне, что если дэнээровцы будут заходить в Лиман, то он не станет прятаться по подвалам, а…

– Намахну стакан, возьму аккордеон и буду встречать их военными песнями.

Но если так случилось, что эта война для тебя гражданская, то кого встречать с музыкой, когда, по риторике наших военкоров, «мирняк» на территории ДНР – ЛНР убивают укронацисты, а на территории Украины, по риторике киевских властей, – «мiсцевi жителi гинуть вiд обстрiлiв окупантiв»?[74] И жители Донбасса порой не доживают, чтобы почувствовать разницу между теми, кто их освобождает, и теми, хто их захищае.

На следующий день, выйдя на улицу, метрах в 150 от нашего дома, рядом со «стратегическим объектом» – бывшей цветочной галереей, они увидели глубокую воронку и… «с добрым утром» – тут же прилёт рядом, от испуга Ольга Александровна упала и сломала себе руку.

На третий день, опасаясь, что могут разбомбить переправу через Донец у Кривой Луки, отец со своей пострадавшей Ольгой несолоно хлебавши маршруткой поехали обратно. Вовремя, потому что на следующее утро, в 4:25, неустановленная высокоточная ракета, сбитая с курса вражеской РЭБ-установкой, ударила в девятиэтажку рядом с нашим домом и обрушила весь угловой подъезд. Слава Богу, люди остались за уцелевшей стеной и, открыв дверь, не сразу поняли, как теперь спускаться вниз, если нет пролёта с девятого по второй этаж.

Они вернулись в районный город Киевской области. Это Центральная Украина, и там, наверное, нет военных объектов, регулярно ходит транспорт, работают магазины, люди гуляют в парке, даже приезжает театр из Киева. После ранее перенесённого ковида, несвоевременной потери единственного сына и этой поездки в Лиман вид у Ольги Александровны, наверное, был, что называется, не очень. «Рухлядь», – как сказал мне дядька. Даже мне, никогда не испытывающему к ней любви, было её в какой-то степени жалко. Ранее на её вопрос «За что нам это?» я отвечал своим вопросом «А жителям Луганска и Донецка за что?». Теперь она, худая и сгорбленная, ходила с загипсованной рукой, опираясь на палочку. Батя рассказывал, как на рынке к ней подошла дивчина и спытала: «Вы с Донбасу? Возьмить, будь ласка! Грошей не трэба!» – и протянула банку со сметаной. Когда батя рассказывал мне это по телефону, было слышно, что у него и правда «аж слёзы на глаза навернулись».