Мы довольно близко видели смерть

и, пожалуй, сами могли умереть,

мы ходили везде, где можно ходить,

и смотрели на все, на что можно смотреть.

В ноябре деревья стоят еще одетые в листву, хотя уже и не такую густую, как месяцем раньше. На улице пасмурно и сыро, дороги «поплыли». А у нас, на Урале, уже морозы. Рассматривая карту местности, я ищу подходящее место для промежутка, место, где можно затаиться, чтобы в нужный момент молнией очутиться на огневой и открыть огонь по врагу.

Пошел второй месяц, как наши войска сжимают кольцо вокруг Авдеевки. Сложная задача: фашист упирается, не сдается, бросает в огонь бесконечно прибывающие подкрепления. Порой создается впечатление, что у них там безлимит на людей. Наше направление – северный фланг. Отбив в первые дни террикон, на железной дороге уперлись в стену смертников, идущих на нас как зомби. Выкашиваем одних, а на их месте тут же вырастают другие.

Наш реактивный дивизион работает по тылам противника, задерживая фашистов еще на подступах, истребляя подразделения и технику, скрытые в отдаленных районах. Чтобы дотянуться до них, нам приходится подъезжать к переднему краю на расстояние прямого выстрела. Тут оголяются нервы, обостряется слух, внимание – сосредоточенность на пределе. Вокруг заминированные дороги, поля. Со всех сторон грохот орудий, стрелкотня пулеметов – идет бой.

Не так давно мы с Антоном и нашими незаменимыми топогеодезистами ездили привязывать огневую у самой кромки ЛБС. В поисках подходящего места набрели на сады. Обычные, ничем не примечательные сады, такие же, как у нас, – с узенькими дорожками, плодовыми деревьями и кустами. Проходя, замечаешь: дома, сарайки, ворота, заборы – все изрешечено осколками от кассетных снарядов. Страшно даже подумать о том, чтобы оказаться в зоне поражения.

– Выход, ложись!!!

Среди общего грохота пушек, прилетов снарядов слышишь, чувствуешь – в твою сторону выстрел. Упали, руки шею обняли, лежим. Недолет. С треском, будто куча петард, брошенная подростком, захлопал кассетный боеприпас. Поднялись, стали отряхиваться и тут замечаем, что Коробок (топик), как стоял, так и стоит. Антон улыбнулся:

– Не обращай внимания, он у нас на одно ухо глухой!

После прилета адреналин словно шприцем «Жане» в кровь вводят. Он бьет в голову, туманя сознание.

В первую неделю работы на этом направлении, выехав глубокой ночью на огневую, не успели развернуть буссоль – взрыв, далековато, перед нами. Говорю Роме: «По нам работают». Расчет «Града» продолжает разворачивать машину, вводя установки. Я думаю про себя: «Ну, не могли же нас так быстро заметить! Ночь, мы еще не открыли стрельбу, что, они там – телепаты? Продолжаем.» И тут второй бах, прямо в нас! Может, метрах в тридцати – сорока от машины! Куски земли плотным дождем посыпались сверху.

– По нам работают, отбой, отбой уезжаем!!!

Сколько есть времени? Да нисколько! Укрыться негде – мы на стоянке машин разрушенного предприятия, а бетонная площадка только усилит разброс осколков, не давая уйти снаряду в землю. Плохое место, зря тут огневую привязали.

Уехали. Через время отработали с другой точки. Потом кто-то из ребят сказал, что видел слабый огонек в небе. Похоже, нас вели. Страшно, коленки трясутся, мысли разные в голову лезут – не прогнать. Тревога не отпускает. Разговариваешь с собой, убеждаешь, приводишь доводы, сжимаешь волю в кулак.

«Гуляя» по садам в окрестностях Авдеевки, мы пять раз лежали мордой в землю – было время подумать, а что будет, если… Вот, что? Да ничего!!! Жизнь будет! Как там у Блока?

Заставляешь себя не думать об этом, но у всех по-разному. Кто-то в последний час оставляет записки с просьбой позаботиться о жене и маме. Какой в этом смысл? А ты, ты о них позаботился раньше? Видимо, нет, раз просишь. А если ты до того, как ушел на войну и после, вот до этого момента, ничего не сделал, то почему ты решил, что кто-то чужой будет заботиться и переживать о твоих родных? Что ты вкладываешь в понятие «позаботьтесь»? Что? Килограмм гречки раз в год от социальной службы или три копейки от государства за потерю кормильца? Что? Может быть, жалость в глазах окружающих утешит тебя? Думай сам, заботься о своих, пока ты живой, чтобы потом не грызть зубами камни, пытаясь изобразить «Позаботьтесь»!

Ругая себя за тремор внутри, думаешь: «Как пехота, как штурмы? По ним же каждую секунду летит! А ты прилетика испугался! Дрожишь, как осиновый лист, что, перетрусил? Да вроде и нет, но все-таки «кроет».

Вглядываясь в карту, нахожу интересное место. Отбрасывая нахлынувшие неприятные воспоминания, говорю Раилю:

– Исяныч, поедем посмотрим, в районе Ясиноватой лесополка вроде пойдет, надо глазами посмотреть.

– Давай одеваюсь!

Место, где поставить и замаскировать машины, нашли быстро. Но как быть самим – вопрос. В технике сидеть нельзя: опасно, летают «птички», могут навести артиллерию, да и дроны-«камикадзе» тут тоже не редкость. Надо копать блиндаж. Сквозь деревья заметили дома, решили посмотреть, что там. Оказалось, это сады.

Маленький кирпичный дом. Окна заколочены, дверь закрыта. Точно: кто-то живет. Заходим. Внутри тепло: кровать, закинутая каким-то тряпьем, стол, стул, старое кресло, на столе тушенка, упаковка от доширака, кружки, чайник. Нас встречает бородатый дед. Тепло одетый: в кофте с воротником, поверх безрукавка на меху, в стеганых штанах и зимних сапогах. Серьезный, на вид лет семьдесят.

– Здравствуйте, вы здесь живете?

– Да, а что хотели, ребята?

– Дом ищем, чтобы с крепким подвалом.

– Тут все занято, наши живут. Ну, пойдемте, посмотрим.

На соседнем участке стоит дом, небольшой, но из шлакоблока. Под домом бетонный подвал, в нем скамейки, свечи, пак воды. Все приготовлено на случай бомбежки.

– Можете здесь остаться. Мы тут прячемся во время обстрела.

– Часто прилетает?

– Бывает. Куда же теперь без прилетов? Вокруг пушки стоят, по ним и стреляют, а дальше сами знаете – как повезет.

Дед ушел. Мы, осмотревшись, выходим. К дому напротив подъезжает «топляк» (машина для перевозки и заправки топлива). Из него вышел парень. Здороваясь, протягивает нам руку:

– Денис. Что ищете, ребята?

– Уже нашли! Будем вашими соседями. Дед сказал, можно в этом доме расположиться.

Денис – молодой, высокий, приветливый, симпатичный парень, танкист. На войне с самого начала – с четырнадцатого. Полгода пролежал в госпитале. Попали в передрягу, на правой руке оторвало пальцы, но все равно вернулся.

– А дед этот ваш? Не староват он для войны?

– Наш Петрович – не самый старый, ему 63. Есть еще один, не дед, а тасманский дьявол! Вот ему 74.

– А где он?

– Как где? На передке, в танке!

Глядя на этих людей, ловлю себя на мысли: это же местные, ДНРовские, а я даже и не понял.

Возвращаясь домой, сидя в УАЗике, едем, подпрыгивая на ухабах и рытвинах. Обсуждаем итоги разведки. Исяныч:

– Завтра отсюда начнем короткими работать. Надо выехать по темноте, взять топоры и пилы, место под БМки освободить от кустов.

– Да, и чайник с плиткой надо не забыть, а то околеем за день, – говорю я.