Сном это нельзя было назвать. Мы тряслись от холода, ноги, руки, спина – все было отекшим. Всю ночь бойцы шелестели клеенкой, а «Кент» – термоодеялом. В этом шелесте очень сложно было прислушиваться и контролировать ситуацию снаружи.

– Не, мужики, так не пойдет! Под нами второй спальник – мы его передадим на вашу половину, каремат порвем на несколько кусков, чтобы сидеть. Клеенку и термоодеяло убираем!

Решение было принято единогласно. Я не забыл про второй каремат, который все еще был закопан под 20 сантиметрами земли, и очень хотел его достать. Но сначала мы позавтракали галетами, попили воды.

«Алладин» жадно накинулся на бутылку и отпил больше, чем все.

– Э-э, полегче! Воду экономим! Нас семеро и две полторашки.

– Да я только пять глотков сделал! – оправдывается Алладин.

– Ничего себе «только». А мы по два.

– Самое оптимальное пить по два. Чтобы не так сильно хотелось в туалет. Ну и в целом хватает для поддержания водного баланса по два глотка несколько раз в день, – добавил «Кент».

К слову, в туалет мы больше не ходили наружу. Я обрезал верх пустой бутылки, и получилась «утка». Содержимое утки выливалось наружу у двери блиндажа. «Кент» посоветовал выплескивать не в одно место, а раскидывать – теплая жидкость «светится» в тепловизоры, которыми оснащены ночные коптеры.

В группе «Батяни» все были добровольцами, кроме «Кента», он был мобилизованный. У всех «мобиков» разная судьба, кто-то проводит время в тылу и не был ни разу на ЛБС, а некоторые попали в самое пекло, как «Кент». Его подразделение давно закинули на передок, с тех пор остались в живых немногие. Но тот, кто выжил, стал матерым, опытным бойцом.

С «Кентом» интересно общаться. Он знал много «фишек», как бытовых, так и тактических, очень неназойливо давал советы. Хотя по некоторым вопросом мы с ним спорили. Например, он очень любил курить. Дымил каждые полчаса, и дым уходил как раз через смотровое окно, плюс тлеющий огонек сильно освещал блиндаж. Днем одиночный сигаретный дым не обнаружить, но я считал, что ночью его видно в тепловизор. Мы спорили, даже проводили эксперимент с нашим тепловизором, но не пришли к общему знаменателю. Зато договорились, что он курит ночью под одеялом или хотя бы максимально рассеивая дым, и прячет уголек.

Сеанс связи был каждые несколько часов, и была замечена взаимосвязь между сеансом и обстрелом. «Кент» посоветовал после включения рации выжидать несколько минут. Если отчитываться сразу – противник пеленгует сигнал и отрабатывает артой по квадрату. После нескольких минут сигнал теряется среди остальных, и отследить его уже сложнее. Схема оказалась рабочей, по нам прилетало реже.

Товарищи рассказывали случай: взяли на нашем направлении украинский бункер. Разбирали трофеи и видят – висят на гвоздиках наши рации, все работают. У каждого подразделения своя рация, свои волны и пароли. Даже модели отличаются. Противник собирает их с убитых, а поскольку частоты у нас меняют редко (технически сложно собрать все рации и перенастроить), они слушают все наши разговоры. Поэтому нам строго запрещалось передавать точную информацию, расстояния, местоположения. Свободно можно говорить только по закрытому каналу связи.

Удивительно, что никакие из этих «фишек» нам не объясняли в учебке. Вагнера, тренировавшие нас, хорошие бойцы, но они воевали в других реалиях – нужно перестраивать обучение в соответствии с современной войной. Нам ничего не рассказывали про ТТХ коптеров – а это следовало знать, про тактику хохла – важнейшая информация, и многие бытовые моменты. Все, что мы узнаем, – мы узнаем от других бойцов или на своих ошибках, уже на передке. Сколько ребят погибло просто потому, что не знали, как реагировать на коптер, не умели правильно выкопать блиндаж (там тоже есть жизненно важные особенности), никто не сказал, что в «лисью нору» надо залазить головой вперед, а не ногами.

Всему учились на месте, и кто быстро осваивает уроки, тот живет дальше. Война – это алгоритм, нужно знать его досконально, уметь предсказывать события и правильно реагировать.

Тем временем мы посовещались с парнями, как будем дальше копать. Решили, что нужно расширять слева и справа, делать «норы». Это будут самые безопасные места, лишь бы земля сверху не обвалилась.

Я копал слева, очень хотелось достать тот каремат. Сил хватило ненадолго.

Пока один копает, остальные ютятся в стороне. «Алладин» опять наводил суету и снова сорвал спальник со входа. Теперь это уже начало раздражать всех. «Броня» с «Алладином» поссорились и чуть было не подрались. Я успокаивал «Алладина», он начал орать на меня.

– «Алладин», успокойся. Я разве на тебя когда-то повышал голос? Когда-то обзывал, как ты меня сейчас? «Броня» дело говорит, не суетись – и не будет конфликтов, – спокойно сказал я.

Солнце поднялось высоко. Этот день был солнечным и морозным. Я выглянул сквозь спальник наружу и увидел голубое небо, легкие перистые облака, раскинутые, как крылья на небосводе. Это было очень красиво. Я подумал: «Нас окружает красота. Все, что создано Богом в этом мире, красиво. А мы, люди, придумали себе конфликты, войны, убиваем друг друга и истребляем эту красоту. То же самое солнце светит сейчас на многие уголки планеты. Одни люди под солнцем загорают на пляже, другие – с автоматами защищают свои позиции».

В этом ясном сознании, смотря на порушенную природную красоту и на черный флаг на дереве на фоне светлого неба, в голове родилась мелодия, она возникла ниоткуда. К сожалению, я не умею писать музыку по нотам и уже не могу ее воспроизвести, но в ней выражались и созерцательное спокойствие, и реквием по природе.

Это спокойствие нарушали жужжание коптеров и свист снарядов. Противник теперь знал, где мы, и не оставлял нас в покое. Регулярно на блиндаж падали сбросы. Они пытались попасть напротив входа – это получалось нечасто. Но количество дырок в спальнике постепенно увеличивалось. «Кент» предположил, что мы у них точка сброса. Груженая «птичка» летает над позициями кругами и, не найдя цели, скидывает гранату на нас, чтобы не возвращаться с ней на базу.

Мы засекали время и вычислили интервал патрулирования дронов: они пролетали над нами днем через 6–8 минут, ночью – через 10–20. Это очень важная информация, необходимая при планировании любых перемещений.

На четвертый день при очередном обстреле я заметил, что перестал молиться. Я автоматически прижимаюсь к земле, вжимаю шею, но это стало настолько привычным и обыденным, что перестало вызывать какие-то чувства. «Это неправильно, – подумал я. – Без Божьей помощи любой шальной осколок может стать роковым. Надо собраться и усилить молитву».

В очередном сеансе связи «Броня» передал, что у нас кончается зарядка аккумуляторов («морковок»), мало воды и еды. Командир пообещал, что проработает этот вопрос, а пока надо держаться.

«Кент» рассказал историю:

– Говорят, одни бойцы долго не могли штурмануть одну позицию. Там засел пулеметчик и отчаянно сопротивлялся. Хороший пулеметчик – это грозная сила, может и роту положить. По расчетам, у него давно должны были кончиться боеприпасы и продукты, но они не кончались. В итоге потом наши наблюдают такую картину: прилетает дрон, спокойно скидывает посылку и улетает. Так можно держаться сколько угодно долго.

– Хорошо бы нам наши также продукты скидывали. А то из посылок у нас только хохляцкие снаряды и сбросы.

Мы посмеялись.

– А что, война развивается. Скоро и мы до этого дойдем. Меньше потерь будет. Еще и дроны для эвакуации раненых придумать.

– Мне кажется, скоро пулеметы начнут вешать на какую-нибудь «Бабу-Ягу». Вот это жесть будет. От такого не скроешься.

«Баба-Яга» – это октокоптер, относительно большой беспилотник, летающий на восьми пропеллерах. В мирное время такие использовались в основном в сельскохозяйственных целях. В период войны он стал на передке очень грозным оружием, летающим в любую погоду на большие расстояния и несущим на себе страшный арсенал вооружения. Он скидывал выстрелы от РПГ-7 или 82-мм, 120-мм мины. Несколько таких сбросов в одну точку уничтожают любую бронетехнику и разматывают любой блиндаж. У нас на передке «Баба-Яга» снискала репутацию «убийцы блиндажей». Этого страшного оружия боялись, оно сделало немало блиндажей братской могилой, погубило много ребят. С ней еще предстоит встретиться совсем скоро.

На прошлой неделе одна «Баба-Яга» разнесла блиндаж недалеко от нас. Там было тоже бойцов семь. Никто не выжил.

А сейчас по нам отработали другим страшным оружием. Около пяти взрывов с небольшим интервалом распахивали склон между нами и Двойкой.

– Это что за хрень такая?

– «Слон», – ответил Броня.

«Слоном» на военном жаргоне называют танк. Признаться, раньше я недооценивал его убойную мощь. Разрушительная сила огромная, земля тряслась под ногами. Если бы он попал по нам – от блиндажа ничего бы осталось.

Позже я узнал, что примерно в это время в поселке работало два «Леопарда».

Вечер клонился к закату, которого мы не видели. Сидя в «норе», не видишь солнца. Темнело очень быстро, и наш блиндаж погружался во мрак.

Спать от ночи в ночь становилось все неудобнее. Я твердо решил, что нужно выкопать для себя какую-то нишу, чтобы можно было вытянуть ноги. Всю ночь ты обездвижен, зажат со всех сторон спящими товарищами. Ноги, руки, автоматы и спальники – все смешалось так, что невозможно пошевелиться. Всю ночь ты вертишься и думаешь: «Когда же она закончится?» Но и утром будет то же самое.