Нужно копать.

Чем ниже ты в земле – тем дольше проживешь, чем выше над землей – тем быстрее в ней окажешься. Как любит говорить Броня, «чем ниже зад, тем целее голова».

Мы ничего не ели почти двое суток и почти ничего не пили. Осталось немного воды, но мы растягивали, потому что никому не известно, сколько мы тут еще пробудем. Силы истощались. Я взялся копать, и уже через несколько минут началась одышка, бешено билось сердце.

Я прислонился к сырой земле и закурил. Что чувствует солдат в эти моменты? Было очень сильное желание все это перетерпеть, пережить. Каждый из нас хотел выжить, и это чувство – борьба за свое существование – было очень сильным. Сидя в блиндаже, ты не думаешь, для чего и как дальше жить, не задаешь себе этих экзистенциальных вопросов. Цель – сохранить жизнь, а для чего и зачем – это ты уже разберешься потом.

Было какое-то удивительно чистое состояние разума. Он был очищен от всего, чем мы обычно забиваем голову в повседневной жизни. Мозг в фоновом режиме обрабатывал информацию: откуда, какие снаряды летят и где упадут, зрение и слух усилились. Никакие посторонние мысли, которые появляются в обычном, сытом состоянии у человека, не возникали. В сознании постоянно звучала молитва: все молитвы, которые ты знал, переплетались вместе, создавая новые формы. Строго говоря, это было состояние непрерывной молитвы и крайнего поста и постоянная готовность умереть – все как у монахов-пустынников. Но по внешнему содержанию было одно существенное отличие – их не пытались убить из всех доступных видов оружия.

К сожалению, записать молитвы, которые появлялись в голове, было негде. Одна из них была примерно такого содержания: «Господи Боже Вседержителю, многие враги хотят погубить нас, но Ты, Господи, Многомилостивый, не оставь уповающих на Тебя. Ты спасение наше, и Тебе благодарение воссылаем за всякий день».

Я очень люблю историю святого царя Давида, много раз перечитывал ее в Книгах Царств. Он прожил удивительную жизнь, прошел путь от простого пастуха до царя. Был гоним, участвовал в войнах, милосердно относился к врагам. Грешил и каялся, его покаяние в словах Псалтири является примером для всех христиан. Он воин, царь, пророк, мой пример, и я теперь знаю, что он испытывал, когда его хотели убить, что пережил, когда обращал свои псалмы к Богу. Хотя наша война намного опаснее всех прошедших войн.

Тем временем мы по очереди выкапывали наш блиндаж в глубину, заполняли мешки и ставили друг на друга у входа. Таким образом эту стенку удалось укрепить от осколков. В небе постоянно жужжало несколько коптеров – они патрулировали, летали над склоном по кругу. Мы научились отличать по звуку разведывательные коптеры от груженых, несущих гранаты.

На улицу не высовывались, огонь не разводили, мусор не выкидывали. Но дроны регулярно, как по расписанию, скидывали на блиндаж гранаты. Они были двух видов: граната Ф-1 – при сбросе слышен характерный щелчок, взрыв через несколько секунд, и ВОГ – взрыв сразу при соприкосновении с землей.

По рации мы слышали, что группа «Тролля» снова штурмует, причем те же позиции. Командир кричал в рацию:

– Что там у вас происходит?

– Все нормально, взяли опорник.

– Сколько хохлов убили?

– Ни одного, зашли в пустые окопы, закрепляемся.

– Принял.

Парням повезло, взяли позицию без единого выстрела. Но сейчас, по классике, должен быть артобстрел взятого блиндажа, его еще нужно пережить.

В очередном сеансе связи мы узнали, что к нам идет группа и принесет продукты. Старший с позывным «Батяня». Выход планируется по погоде или по серости. Мы должны быть готовы их встретить. Это хорошая новость, которая приободряет. Спустя несколько часов «Броне» сказали, что группа вышла.

Черный флаг на дереве развевался, а значит, ветер сильный, погода располагает к заходу на позиции. Пошел снег. Мы услышали разговоры на улице и насторожились. Ребята не могут нас найти, вылезти и позвать их? А если это противник? Промедление может стоит им жизни, нельзя долго стоять на одном месте, но нарваться на противника тоже плохой вариант.

– Что делаем?

– Ждем!

– А если это наша группа?

«Броня», держа автомат наготове, крикнул:

– Кто такие?

– Свои, свои!

– Свои дома сидят! Позывные?

– «Кент».

– Старший кто?

– «Батяня»!

– Ааа, «Батяня»! Давай быстрее залазьте! Быстрее! Не палите позиции!

В блиндаже началась суета, двое заползли, двое копошились у входа.

– Да быстрее же! Запалите нас всех! – рявкнул басом «Броня».

«Кент» и «Батяня» были среднего возраста, двое последних – почти пенсионеры. Не знаю, как они дошли до нашей, самой дальней, позиции, но они это сделали. Я не помню их позывных, но лицо одного очень заполнилось: это было благородное лицо, добрые глаза и седая борода.

– Устраивайтесь, мужики! Есть вода?

– Да, держи.

Это был праздник. Мы с товарищами почти ничего не пили, начиналось обезвоживание. Полторашка воды разом разошлась на семерых.

Мы все представились по позывным.

– Вы по склону, что ли, шли сюда?

– Да, здесь траншея. Нам сказали идти по ней прямо до конца.

– А нас сверху заводили.

– По танковому полю?

– Наверное.

– Ну танковое поле, походу, там техника разбитая стоит. Проводник сначала нас по нему хотел заводить, но там накрывают жестко, поэтому направили сюда.

– Какая у вас задача?

– Сказали дойти сюда, сейчас узнаем.

«Батяня» достал рацию, отогнул застежку подсумка и разглядывал какие-то цифры. Это был пароль от рации. Он доложился, что они дошли. Задача была, как и у нас, окапываться.

Толкотня у блиндажа не прошла незамеченной. Прилетел первый снаряд по склону. Потом ближе и ближе. Накрывали, как вчера. «Алладин» запаниковал: «Теперь все, нам конец». Мы наперебой заорали на него, чтобы больше такие вещи не говорил. Снова отработала кассетка, и после мы услышали звук, которого раньше не было: из поселка, снизу, что-то летело. Попало выше блиндажа и разорвалось после небольшой задержки. Это выстрел РПГ. Всего их было около пяти.

Как я рассказывал, наш блиндаж был очень удачно расположен: с одной стороны возвышалась дорога, с другой – два небольших бугра параллельно входу, вход находился в яме. Поразить нас из РПГ было достаточно сложно. Но один выстрел все же попал под амбразуру. От ударной волны та плита, которая образовывала полку с боеприпасами под амбразурой, слетела и едва не завалила «Кента». К патронам теперь было почти не добраться, а смотровое отверстие увеличилось вдвое.

Но мы снова остались живы – не по нашей заслуге, а по воле Бога.

Когда все успокоилось, «Кент» предложил вскипятить чаю, разогреться и поесть. Это было достаточно неожиданное предложение. Еще пару часов мы умирали от жажды, а теперь – чай. Бойцы принесли армейские сухпайки – там было много всего, о чем можно было только мечтать. Кроме тушенки были другие консервы, шоколадка, повидло, паштет, галеты, чай, кофе, сахар. Трофейная горелка и кружка у нас были. Нашему подразделению на БЗ выдавали только воду и тушенку, а у ребят были полноценные сухпайки с полным рационом питания. Мужики еще принесли банку энергетика, СВОшники все пьют энергетик, но в случае истощения, конечно, лучше вода, поэтому его открывать не стали. Запредельно вкусным были овощное рагу с мясом и яблочное повидло.

Один из бойцов достал влажные салфетки. Я взял одну, пытался отмыть руки, но тщетно. «Что, не отмываются? – посмеялся «Кент». – Это бесполезно, уже проверено».

Мы передали кружку чая по кругу и разделили сухпай. Сразу есть много пищи было нельзя, поэтому взяли по нескольку ложек. Так получилось, что приборы были только у меня – раскладные вилка и ложка. Я отдал вилку на вторую половину, на нашей оставил ложку. Ели по одной ложке и передавали дальше. Конечно, о гигиене в таких условиях никто не думал. Облизал прибор – и передал дальше.

После праздничного ужина все закурили и погрузились в размышления.

– Спасибо, мужики, что дошли до нас! Вместе веселее! – сказал я и обвел всех взглядом.

Они не только донесли продукты, они разбавили наш небольшой коллектив. Единственное, места в нашем «убежище» стало очень мало. От неудобного положения затекали ноги, от броника заболела спина. Снимать его нельзя, я отстегнул переднюю половину и положил на коленки. От бушлата повалил пар – он все еще был мокрый. Надо было раньше так сделать, чтобы быстрее просохнуть, как я не догадался?

У ребят были с собой поджопники, они сидели на них. Один спальник, который мы откопали, был под нами, вторым укрывались сверху. Мы поделились спальником и клеенкой, чтобы парни тоже укрылись, «Кент» развернул спасательное одеяло из аптечки и укутался в него.

Мы расположились следующим образом: два пенсионера по краям – там было больше места и можно даже немного протянуть ноги, «Кент» – по центру под амбразурой, я – у столба, «Броня» – ближе ко входу, и «Алладин» у двери. «Алладин» был человеком очень суетливым и постоянно копошился, что-то делал, поправлял. В его голове рождались какие-то странные идеи, неактуальные и не к месту.

Уже темнело, он предложил поднять плиту, которая упала, чтобы меньше дуло. Всех подвинул, создал суету, в итоге поднять плиту не получилось. Потом он возился у входа и уронил одеяло, служившее дверью. Его действия особенно раздражали «Броню», и он настоятельно просил его успокоиться.

В узком пространстве каждый сидел с согнутыми ногами. Немного лучше ситуация была с боков у пенсионеров, но и они, проведя так только несколько часов, стали жаловаться, как сильно затекли мышцы. Максимум, что можно было сделать, – это положить ноги друг на друга, в результате все сидели в таких положениях, что, если бы нужно было срочно выскочить из блиндажа, никто бы не смог это сделать.

Мы, как и прежде, дежурили по одному, остальные отходили ко сну.

Ближе к утру снова послышались выстрелы слева и справа от нас.

– Все к оружию! Только тихо!

– Это разведка боем. Просто слушаем, стволы наготове.

Звуки выстрела приблизились и потом отдалились – переместились на верх склона.

Еще один день был пережит.