Крича от боли, я залез во внутреннее помещение. Поспешно закинул за собой спальник, который выполнял роль дверцы и огляделся по сторонам.

Тусклый огонек окопной свечи освещал силуэты бойцов. В глубине я узнал знакомое лицо:

– Здорово, «Везунчик»! Это снова я.

– «Полярник», недолго ты отсутствовал.

Я снова оказался на «Михалыче». Этот уже очень знакомый мне блиндаж казался безопасным, спасительным местом. Но на войне никогда не знаешь, что может произойти спустя мгновение. И кое-что незапланированное и катастрофическое все же случилось.

Я не мог отдышаться, но уже морально спокойно выдохнул. Здесь мне окажут первую помощь и эвакуируют при первой возможности. «Слава Тебе, Господи! Добрались!» В это слабо верилось, но мы добрались.

– Садись сюда, за мешки, – сказали мне медики. Я устроился на правой стороне блиндажа между лежащим «Тихоном» и бойцом из эвакуационной группы.

– Гранаты есть?

– Есть.

– Сдавайте их сюда сразу.

Я достал свои гранаты из подсумков на бронике, передал бойцам. Они сразу выкрутили запалы и положили их раздельно.

– Воды, мужики, дайте воды! – закричал «Тихон».

– Один глоток, тебе сейчас много нельзя, мы еще тебя не осмотрели! – буркнул медик.

Я тоже попил. Отдышался. В тусклом свете едва виделись лица медиков, которые мне не запомнились. На войне все лица становятся похожими.

– Больше света! Давайте, режем! – медики разрезали обе штанины «Тихона».

Осмотрели ноги, один снимает жгут, другой смотрит, как ведет себя рана. На правой стопе хлынула кровь.

– Что-то мне это не нравится, давай на место жгут.

Мне дали в руку перекись водорода, попросили подержать. Обработали обе ноги. Должны были начать смотреть меня.

Боец справа от меня, «Волк»:

– Ребят, слышите, «Баба-Яга» летит? Наденьте каски.

Я каску и не снимал. Едва медики их надели, как прогремел взрыв. И снова это незабываемое ощущение взрыва рядом с тобой: ударная волна, грохот, оглушение, неразбериха и мрак. В мою каску прилетел осколок так, что от удара отклонилась голова. Каска спасла голову. Другой осколок по касательной задел шею, оставив лишь легкий кровяной след. Свет погас. Нас с «Волком» придавило мешками, которые были выложены у стены. Половины блиндажа не было, и сверху зияла дыра. Послышались стоны раненых.

– Все живы? Все?

Кто-то ответил, кто-то просто кричал от боли. В этом хаосе один из бойцов достал фонарик и начал осматривать обстановку.

– Посвети сюда, рации мне нужны, рации! – «Везунчик» шарил руками по полке, на которой сидел, лицо его было залито кровью.

– «Заря» – «Везунчику»! «Заря» – «Везунчику»!

– «Заря» на связи!

– Нас расхерачили, нас расхерачили! «Михалыча» больше нет!

– Сколько двести?

– Мы все триста, а один триста, которого сейчас принесли, кажется, двести.

– Я не двести, – пробормотал «Тихон».

– Он не двести. Все триста.

– Отходите, срочно отходите!

– Принял.

Почти всех бойцов придавило мешками и разными предметами. Только один, сидевший у входа, смог спокойно вылезти. За ним вышел «Везунчик». Я все еще сидел, держа в руке перекись водорода.

«Волк» говорит мне:

– Выходим!

– А что будет с «Тихоном»?

– Его эвакуируют, с ним останется один медик.

«Волку» мешками сломало правую ногу. Мы выползли. Я пытался в полной темноте найти свой автомат у входа.

Нам повезло. «Баба-Яга», скинув выстрел из гранатомета, попала в стенку блиндажа. Если бы она попала по центру – все были бы двести. Без шансов. Потом я узнал, что до того как прилететь к нам, она уничтожила «Статор». Я лежал с госпитале с бойцом, тувинцем, который единственный там остался в живых. Причем все погибли, а он не получил ни одного осколка, только контузию и сильный удар – его придавило бревнами.

Бог много делает чудес на войне. Именно здесь понимаешь, насколько все в Его воле. Попадет ли в тебя осколок, как он пройдет по телу, что заденет или не заденет внутри – все эти вещи иногда не укладываются в законы физики, потому что все в руках Божьих.

Забраться наверх оврага было большой трудностью. Тропу выше нас стали обкладывать минами и кассетками – как раз по выходящему «Везунчику» с медиком. И мы выдвигались туда же.

«Волк» лучше знал дорогу, он шел первым, я хромал за ним. Впереди разрывались мины – мы свернули в небольшой блиндаж, раньше я не знал, что он здесь находится. Там сидели двое бойцов, мы с «Волком» туда еле вместились. Переждав минут 20, продолжили путь и догнали какую-то группу раненых.

«Волк» замыкал группу и постоянно подгонял меня. Я шел медленно, с фонариком, к тому же тропа, покрытая льдом, не позволяла даже немного ускориться. У него фонарика не было, но нам нужно держать дистанцию, поэтому мы договорились, что при появлении препятствия я громко предупреждаю об этом. Каждые десять метров приходилось кричать: «Бревно», «Ветки», «Воронка», «Глубокая воронка» и т. д.

Несколько раз попадались предметы непонятной формы и проволока от ПТУРа, в которой запутывались ноги. При этом непонятно, кого тут птурили, в лесу. Этот вид оружия используется обычно на открытой местности, чтобы проволока не зацеплялась за предметы.

Нога распухла и сильно болела, идти было невозможно. «Волк» кричал:

– Терпи! Ты же «Полярник». Полярники – люди стойкие.

– Я дойду – сквозь зубы отвечал я.

Мы дошли до «Буденного», потом до бетонной трубы. Вверху кружил беспилотник – неизвестно, наш или вражеский. Мы не обращали внимания и продолжали путь.

Мы дошли. И позади остались мрак и боль, разбитые «бэхи» на танковом поле, уничтоженные «Михалыч» и «Статор», наш блиндаж, где мы держали оборону. Все однажды заканчивается, важно лишь то, как человек проходит этот путь.