Шел ледяной дождь. Мы шли в темноте вдоль дороги к штабу. В голове еще теплилась надежда, что нас отправят не сегодня и будет время нормально подготовиться к БЗ.

Когда мы пришли в штаб, под маскировочной сеткой во дворе уже было много народу. Сегодня вызвали всех оставшихся боеспособных, чтобы отправить на штурм. Бойцы курили, поправляли амуницию. Кто-то молча стоял и смотрел в одну точку.

Мимо проходил ротный.

– Ротный, мне бы автомат получить.

– Сейчас организуем. Пойдем.

Сонный оружейник возился в кладовке, в которой лежали автоматы.

– Че там копошишься? Давай сюда автомат быстрей, – скомандовал командир.

Мне дали автомат. Я осмотрел его, опробовал – работал нормально. Основание приклада было заклеено красной изолентой, но не потому, что было сломано, а для того, чтобы можно было быстро отличить от остальных. Сбоку был номер и надпись: 1983. «Ровесник моему старому», – подумал я. Советский автомат не подведет.

Во дворе в это время раздавали боеприпасы. Я взял по обычаю 7 магазинов. Оружейник принес ведро с гранатами. «Вот теперь я возьму с собой гранат нормально!» – обрадовался я и засунул их в специальные подсумки на бронике.

Я пересекся взглядом с медиком, он подошел ко мне и потянул за лямку броника.

– Только попробуй мне не вернуться! Чтоб живым вышел, понял? – угрожающе-ласково, заикаясь (он был сильно контужен), произнес он.

– Вернусь, обещаю!

– Обезболы получил?

– Еще нет.

– На, держи два тюбика: нефалгин, нефопам и еще лоперамид.

Принесли сигареты, упаковки с водой, тушенкой и сникерсы. Я был без рюкзака, поэтому взял только сигареты, сникерс в карман и попил воды.

– Построение! Строимся по группам!

У меня группы не было, поэтому остался стоять с краю. Среди всех я знал только пару человек, но они уже были в других группах. Ко мне поставили еще двух бойцов и назначили старшим штурмовой группы. Я впервые видел этих парней, но позывной одного слышал – он был в «черном списке» у ротного за «косяки».

Ротный подошел к моей тройке:

– Так, мне что-то не нравится!

– Что?

– Вот эта лента красная на твоем прикладе, убери! А вы, двое, – обратился он к моим подчиненным, – только попробуйте запятисотиться еще раз, я вам этого не прощу!

«Хорошая у меня группа…» – подумал я.

Писарь, такой же сонный, как и оружейник, пытался записать на бумагу все группы, но путался.

– Чего тупишь? Отправлять уже надо, сейчас сам на передок пойдешь! – лютовал командир.

В итоге все были построены, переписаны, готовы к отправке.

– Товарищ командир, группы готовы! – доложился ротный по рации.

– Ты косячник! Знаешь, где накосячил?

– Нет, не помню. Если в чем виноват – извините! – неуверенно сказал он в ответ.

– Так, пусть все ждут, скоро вызову к себе старших троек.

Дождь не прекращался, и мы зашли в дом. Старшие троек расположились на стульях, ящиках с боеприпасами, остальные стояли в коридоре.

Все закурили и молча сидели, думали о своем. Для многих это было первое боевое задание, но я уже знал, что нас там ждет.

Страха не было. Я знал, что оттуда можно выйти только 300 или 200. Но было все равно. Как будет, так будет. Я сделаю все, что от меня зависит. А выйду ли я оттуда или вообще не выйду – на то воля Божья.

Мы ждали, наверное, час. Наконец нас вызвали. Все горизонтальные поверхности покрылись гололедицей. Мы скользили по льду, добираясь до уазика. Погрузились внутрь, доехали до жилого дома, в котором жил комбат.

Внутри была комфортная атмосфера жилого дома. Чисто, сухо, тепло, висят ковры. Даже непривычно, что так можно жить. Нужно разуваться перед входом. Комбат встретил нас, поздоровался с каждым за руку, отвел в общую комнату.

– Значит, смотрите, мужики, – показывая на карту на планшете, сказал он, – задача плевая. Вот это позиции наши. Вот в этой лесополосе, она называется «Лисий хвост», сидят хохлы. Перед вами зайдет рота из другого подразделения, штурманет эту половину. Ваша задача – запрыгнуть в лесополку посередине и добить пару блиндажей. Тут стоят три «бэхи»[13], доходите до них и идете под углом 90 градусов. Если все пройдет успешно – вас всех представят к госнаградам.

Везде, где говорят «представят к госнаградам», пахнет жареным. Значит, задача у нас будет не «плевая», а самая рискованная. К тому же человеку, который уже не первый раз, понятно, что взять наскоком половину километровой лесополосы, тем более на нашем участке фронта, нереально.

Мы провели там не более 5 минут, вернулись в штаб. К нам запрыгнули оставшиеся бойцы и выдвинулись на «ноль». Со мной в машине ехал «Парашют», штурмовик со стажем.

Сама по себе дорога на «ноль» уже таит опасности. Она постоянно просматривается противником. Не раз дроны «камикадзе» здесь догоняли машины: то слева, то справа проселочной дороги стоит сгоревшая техника. Поэтому по ухабам нужно ехать с большой скоростью, чтобы успеть проскочить. Сегодня к этому добавилась дорога, как каток.

Доехали мы без происшествий. «Нолем» у нас был бетонный заброшенный дом из нескольких этажей, в большом подвале которого был обустроен лагерь. Внешне это выглядело так, что здание безлюдное, но внутри кипела жизнь. Стояла буржуйка, были оборудованы деревянные нары для отдыхающих. Здесь базировались старший точки, опытный командир с позывным «Старый», проводники, такелажники, группа эвакуации.

– «Полярник», это опять ты, что ли? – узнал меня «Старый». – Тебя же только недавно эвакуировали!

– Да, и вот я снова тут! – посмеялись мы.

– Сейчас тропу сильно обкладывают, парни. Выходить нельзя. Пока располагайтесь. Советую поспать, пока есть возможность.

Сам он не спал сутками. Он проводил в этом подвале дни и ночи, не видя солнечного света, координировал по рации заход групп и эвакуацию. Из разговора я узнал, что он мобилизованный, звание какое-то невысокое. Но высокая ответственность. Он делал свою работу профессионально и с огромной самоотдачей. Ежедневно через него проходили сотни бойцов. Его группы эвакуации спасли очень много жизней.

На таких самоотверженных бойцах, как «Старый» и «Везунчик», держится эта война. Без официальных должностей, без званий, без наград они держат эту войну на своих плечах. Настоящие русские боевые командиры.

Тем временем каждой из штурмовых групп дали проводника и приказали ждать.

Здесь я снова встретился с моим товарищем «Дымом». Мы были рады встрече. Он только пришел из «Михалыча» и снова куда-то уходил. Разрешил мне отдыхать на его месте. Я скинул броник и прилег на его спальник. Решил подремать, как советовал «Старый», я этой ночью еще не спал.

Время тянулось медленно. Я просыпался покурить, перекусить сухпайком.

Утром пришли несколько солдат и доложились «Старому». Между ними завязался такой разговор.

– Нас отправил сюда командир N в группу эвакуации. Но мы работаем только днем.

– Не понял. Это почему это?

– Так наш командир сказал. У одного нога больная, у другого рука, у меня сердце.

– Ну и на хрена тогда вы сюда приперлись?

– Приказ.

– Значит, так, слушайте меня сюда! Мы здесь работаем не покладая рук в любое время суток. Основные задачи – по серости и ночью. Раненых огромное количество, их надо перевязывать, носить на себе пять километров. Все бойцы работают на пределе своих сил. Либо вы тут хреначите по полной, либо проваливайте отсюда! Командиру вашему я это же самое скажу!

Перед штурмом я пытался лучше узнать ребят из моей группы. Одного звали «Лютый», второго «Жирный». Когда «Старый» услышал позывные моих бойцов, он засмеялся:

– Получается, – говорит, – «Лютый жирный полярник».

Впрочем, Жирный был совсем не толстым.

– А чего ты позывной такой взял себе?

– Я похудел просто.

– На штурме был до этого?

– Был. Но я не дойду туда.

– А чего так?

– Боли в спине.

Второй боец был коптерщиком. Я не стал расспрашивать, как он попал в штурмовики. Но обычно такое случается за большие косяки. Он жаловался мне, что у него больное сердце и что он тоже не дойдет.

– Ну ты подумай, может, тебе сейчас об этом сказать командиру, чем потом обнаружится.

– Не, он прибьет меня.

Приходили все новые и новые группы. Ожидался большой штурм. Они заняли весь подвал и первый этаж. В подвале так сильно накурили, что, как говорится «можно топор вешать». Прогуливаясь на первом этаже, я встретил «Питона».

– «Питон», ё-моё, мы тебя найти нигде не могли! Ты где сидел?

– Где лесополка кончается, внизу.

– Нам вообще по-другому говорили. А сейчас ты куда?

– Нас только поменяли, поеду на ПВД. Недели три меня не меняли.

– Главное, что живым вышел.

Выход затягивался. Я залез в спальник «Дыма» и проспал до вечера. Проснулся из-за суеты и криков матом. Кто-то задел трубу буржуйки, она выскочила, и весь дым повалил в подвал. Все выскочили наружу, помещение проветривали.

Вскоре нам сообщили, что выходим через 15 минут. Нам выдали дополнительно белые маскхалаты и противогазы. Противник участил атаки газом.

Моя группа вышла второй. Как и ожидалось, уже через 100 метров один боец отказался идти, сославшись на болезнь сердца.

Дойдя до первой точки привала – бетонной трубы, расположились на привал. Второй боец в моей группе сослался на то, что упал на спину и тоже не может продолжить путь. Идя по ледяному катку, мы постоянно падали. Ушибы были и у меня, но я уже ничего не чувствовал. После первого БЗ я не успел восстановиться. Голова гудела после контузии, постоянно хотелось пить и есть, общая слабость после обезвоживания, больные ноги с многочисленными ушибами, синяками. Мне было все равно, я просто шел вперед. У меня приказ, и я не собирался отступать. Запятисотиться – это значит сохранить свою жизнь, но потерять честь. Я морально не готов отступать, идти на сговор с совестью. Все это какое-то безумие, то, что я в таком состоянии иду на штурм, не сворачиваю с этого пути. Это происходит как во сне. Страшный сон, из которого нет выхода. А выходов всего два: могила или госпиталь. Бог меня спас много раз, значит, двигаюсь дальше.

Здесь я познакомился с «Тихоном». Конечно, я видел его и на построении, и на «нуле», но мы не общались. Я потерял интерес знакомиться с кем-то, слишком много было новых лиц, слишком часто они менялись. Из всего состава множества групп я знал только пару человек и проводника «Дыма». «Тихон» был спокойный молодой парень, белокурый, с небольшими усами и бородой. Он, как и я, был старший группы из трех человек. У него также один боец запятисотился, и я предложил присоединиться к нему, потому мне командовать сейчас было некем. Мы познакомились, пожали друг другу руки и двинулись дальше. С нами в группе был еще «Магадан», тот самый, который был раньше на Двойке. Его я знал достаточно хорошо.

Второй перевал был на «Буденном». Мы были там недолго. Впервые на «Буденном» я видел столько людей. Все окопы, блиндажи были забиты людьми, они сидели внутри, ходили поверху, курили и общались. Готовился большой штурм. Но все изначально шло не по плану, о чем чуть позже.

«Дым» тоже заводил группу и был здесь. Он позвал меня в блиндаж. Там сидел старший другой группы.

– Скажи, ты был уже там?

– Да.

– Что нужно с собой взять?

– На штурм гранаты и боеприпасы. На закрепление – воды побольше и продукты. Боеприпасов в блиндажах достаточно.

– Спальники, карематы?

– На штурм не нужно. Лишний груз. Штурманете – у хохлов всего в достатке. Мы в их блиндаже нашли все необходимое. Только мы на закреплении были и сидели там без провизии.

Минуту подумав, добавил:

– А вообще дело – дрянь, конечно.

Комбат обещал нам, что мы идем последние, а по факту нас отправляли первыми. Сначала ушла группа, в которой был «Серый». Вторыми шли мы с интервалом в полчаса.

Была уже глубокая ночь, приходилось светить фонариками. Первый заход сюда по грязи теперь казался детским садом. Сил намного меньше, а скользкая тропа, с которой нельзя сходить, максимально усложняла путь. Сложно сказать, сколько раз мы падали и травмировали ноги, руки. В это же время то слева, то справа от тропы падали мины. Я настолько к ним привык, что перестал реагировать, если расстояние до взрыва было большое.

Первым шел проводник, потом «Тихон», я и «Магадан». У «Магадана» было немного больше времени восстановиться на ПВД и больше сил. Но возраст давал о себе знать, и его силы тоже были на исходе.

– «Полярник», «Полярник», мы не дойдем! – тяжело дыша, кричал он.

– Дойдем, все нормально будет!

– Нет, не могу идти. Надо возвращаться.

– Потерпи, тут немного осталось.

На самом деле впереди было еще несколько километров, но я подбадривал его как мог. «Тихон» и проводник далеко убежали вперед, мы с товарищем медленно, но упорно шли сзади. В какой-то момент фонарики впереди идущих совсем скрылись из вида, в то время как сбоку тропы суетились какие-то два бойца и кричали нам, чтобы мы шли к ним. Там был оборудован небольшой блиндаж. Подойдя поближе, мы разобрались, что те двое не «Тихон» и проводник, а мы не те, кого сюда звали. Время и силы были потеряны, мы принялись догонять «Тихона».

Есть такое выражение «смертельная усталость». Настоящая смертельная усталость испытывается именно в такие моменты. Это когда все человеческие силы закончились, но права сдаваться нет. Я прекрасно понимаю «Магадана», который был готов повернуть назад. И никогда не осуждал его за эту минутную слабость. У меня в этот момент какая-либо рациональность была отключена в голове, а у него еще работало чувство самосохранения. Нормальное человеческое чувство самосохранения.

Бывают ситуации, когда смерть кажется лучше плохой жизни. Когда все человеческие силы на максимальном пределе, ты думаешь, что сейчас лучше умереть.

С человеческой точки зрения смерть – это абсолютное зло. Но с точки зрения вечности это вовсе не так. Да, потеря близкого – это большое горе для родных умершего. Но относительно самого умершего не все так однозначно.

Вопрос, на который мы никогда не будем знать точного ответа: почему одного конкретного человека Бог забирает, а другого оставляет в живых? Немного приоткрывает эту тайну житие преподобного Варлаама Хутынского, новгородского святого.

Однажды, ехав через мост, он увидел, как осужденного преступника собираются казнить. Он попросил смилостивиться над ним, и его отпустили. В другой раз, снова увидев казнь, он не останавливаясь проехал мимо, и даже просьбы родственников не смогли его уговорить ходатайствовать об освобождении заключенного.

Его спросили, почему он так поступил, на что был дан ответ: «Судьбы Господни – бездна многа. Господь всем хочет спасения и не хочет смерти грешника. Первый был осужден справедливо, но после осуждения сознал свои грехи, и Господь избавил его от смерти через мое недостоинство, чтобы дать ему время раскаяться и загладить свои грехи, что он и исполнил в обители. Второй же был осужден невинно, но Господь попустил ему умереть, чтобы впоследствии он не сделался дурным человеком; теперь же, умерев невинно, он получил от Господа венец мученический».

Таким образом, мы видим, что человек смотрит настоящим моментом, своими мыслями и чувствами, Бог же рассматривает нашу жизнь вне временной перспективы и знает, что для нас лучше. В конечном счете смерти нет. Есть переход в другое состояние.

Когда-то Господь сказал пророку Самуилу: «Люди смотрят на лицо человека, а Бог смотрит в сердце». Некоторые говорят, что Бог забирает именно в тот момент, когда душа человека наиболее к этому готова. Но это тайна Божия. А в конкретный момент от нас требовалось одно: настойчивость, настрой жить и не сдаваться. Как человек себя настраивает, так и случается. Когда ты думаешь, что ты погиб, – так и будет. Думаешь, что все преодолеешь, – выживешь. Я много раз это видел на войне.

Сдаваться я не собирался. Мы преодолели лес, «открытку» и дошли до «Михалыча». Проводник опять куда-то пропал. Я крикнул «Магадану», что блиндаж близко, нужно быстрее залазить внутрь. Я забрался, и на душе стало легче – до первой точки добрались!

– А где «Тихон» и проводник?

– Тут нет таких! Что вы все сюда прете, на «Михалыча»? Ваши, наверное дальше пошли.

– Ё-моё. Они, наверное, на «Вишне».

К нам залез «Магадан».

– А «Везунчик» здесь?

– Да, тихо, он спит.

– Я понял. Мы пошли дальше, парни.

А наш старший группы действительно уже ждал нас на «Вишне».

Я был впервые в этом блиндаже, он был не похож на «Михалыча»: это была вырытая прямоугольная яма с необшитыми земляными стенами. Вход был пологий, залазить сюда можно только вперед ногами.

– Сколько вас всего?

– Трое.

– Сейчас еще к вам двоих присоединим.

– Вода, продукты есть?

– Есть немного.

– Еще принесем, подождите.

– Да зачем нам, мы ж на штурм идем. Главное, гранаты есть.

– Приказ вас обеспечить всем.

Нам принесли рацию. «Тихону» некуда было ее положить, он привязал ее каким-то шнурком к бронику. Пришли еще двое бойцов.

– Как зовут вас, мужики? – спросил я.

Они сказали позывные, но я их не запомнил.

Комбат «Грозный» связался с «Тихоном» по рации:

– Готовность пять минут и на выход.

Мы еле дошли сюда, еще не успели прийти в себя. «Тихон» обвел нас взглядом.

– Пять минут мало. Дай 20 минут.

– Зачем вам?

– Отдышаться.

– Десять минут и вперед. Вас проводят до «бэх». Как выйдете на поле – свяжитесь.

– Принял.

Через пять минут принесли продукты. Особо никто не хотел их брать, реально оценивая наши шансы выжить. Я положил рис с тушенкой и полюбившееся мне яблочное пюре в карманы штанов.

Мы закурили и молча сидели, смотря в пустоту.