– Головой вперед! Оружие и рюкзаки у входа! – кричали из «Михалыча».

– Куда прешь ногами вперед, я же сказал: головой! Головой! – не успокаивался голос в блиндаже, – видели, «двухсотый» лежит у входа? Залазил ногами вперед, птичка скинула, и теперь он 200. Не успели откачать, прожил две минуты.

Проводник передал старшему блиндажа группу и рассказал, где мы с ним встретились.

– Как позывной, говоришь? – спросил старший с позывным «Везунчик».

– «Полярник».

Спустя пару секунд раздумий он закричал на весь блиндаж:

– Ааа, «Полярник»! Мы уже тебя «без вести» записали. Молодец, братан, что дошел! Про тебя «Броня» рассказывал! – он пожал мне руку.

– «Броня»?! Он живой? – закричал я от переполнявших меня чувств. – Слава Богу! Слава Богу! Как я рад!

Я в этот момент испытал такую радость, что слезы чуть было не пошли из глаз. Я не смог его найти и вывести, но он добрался, он выжил, и я за это очень благодарен Богу!

– Да живой. Ночью сюда приполз, навел шуму, во всех блиндажах тебя по рации искал. А когда его нашли недалеко от «Михалыча», он кричал, что его ждет жена и он должен остаться в живых, ведь он обещал вернуться!

– Слава Богу! Как я рад!

– А ты как сюда дошел?

– Я шел по траншее, вышел на дорогу, потом пошел по ней прямо до конца и направо, на тропу.

– Ты по минной дороге, что ли, шел?

– Какая минная дорога?

– Ну тут выше единственная дорога, она заминирована, чтобы хохлы не прошли.

– Да я знал, что ли, что она заминирована? – ответил я. – Дайте лучше попить мужики, у меня обезвоживание, и сигарету.

Вернемся немного назад и расскажем про «Броню».

Действительно, получилось так, что после обстрела мы из-за плохой видимости поползли в разные стороны. Он – правее, я – левее. В то время, когда я пошел назад его искать, он подумал, что я впереди, и потихоньку полез дальше, но правее, чем находился я. Мы разминулись и не смогли найти друг друга.

Идти он уже не мог, поэтому оставшееся расстояние прополз на руках по воронкам, по мерзлой земле. Он действительно сильный духом человек, с невероятной силой воли.

Как нам советовал «Нервный», он повернул направо, но тоже вышел не туда. Долго полз вперед наугад и вышел к позициям противника, закричал: «Михалыч!» – и получил в ответ порцию выстрелов из АГСа и кассетный боеприпас.

Отползя в сторону, он услышал разговор каких-то бойцов. Пару минут прислушивался, понял, что это наши, и попросил их о помощи. Они дали ему воду, но не помогли, исчезли в темноте.

Ползя дальше, нашел разрушенный блиндаж, лег в него и потерял сознание. Рассказывает: «Открываю глаза – передо мной стоит жена и говорит: «Чего ты лежишь? Тебе же сказали, что тут метров 100–150 осталось! Вставай!» Он пришел в сознание, пополз дальше и снова услышал голоса:

– Заходи в «Михалыча»! – говорил кто-то.

– «Михалыч», «Михалыч»! – крикнул «Броня».

К нему подошли:

– Ты кто такой? Как здесь оказался?

– Я триста, мне нужно на «Михалыча»!

– Погоди, мы свяжемся, за тобой придут.

Через 15 минут оттуда спустились трое парней, которые его вытащили.

В скором времени «Броня» был эвакуирован, лечился в госпитале. Мы с ним встретились через несколько месяцев, и это была по-настоящему радостная встреча! Но это будет потом, а сейчас в нашем повествовании я сижу на «Михалыче», и мое будущее еще не решено.

«Везунчик» отчитался по рации, что нашелся «Полярник», контуженый и обезвоженный. Мне дали воды и поесть. Я немного пришел в себя, откинулся на мешки с землей и отдыхал.

Только сейчас мне представилась возможность осмотреть блиндаж «Михалыч». В глубине была полка, на которой можно было бы спать одному человеку. Со всех сторон мешки с землей. На мешках как бы обустроенные полки для продуктов и боеприпасов. Чего здесь только не было: рюкзаки, мешки с сухпайками, медикаменты, броники, каски, боеприпасы, РПГ с двумя выстрелами.

Я вспомнил, что здесь оставлял свои вещи, и начал рыться среди рюкзаков.

– Можешь не искать, не найдешь. При прошлом старшем блиндажа мародёры все вещи подобрали. Тут недалеко стоит подразделение N, у них ходят несколько мужиков по блиндажам – мародёрят все, что видят. Три здоровых таких мужика. Нам на днях приказ поступил никого из их подразделения к нам не впускать.

В блиндаже кроме меня и «Везунчика» было трое бойцов, и только что пришли еще трое. Они готовились к штурму.

– «Везунчик», кто из бойцов у тебя сейчас в блиндаже? – спросил по рации командир.

«Везунчик» ответил.

– Так, значит, сейчас две группы и «Полярник» выходят на штурм.

– Да какой «Полярник»? Он не БГ[10], сидит тут, контужен.

– Принял, отправляй остальных.

Я еле дошел сюда, отправляться сейчас на штурм равносильно смерти. Мне попался адекватный старший блиндажа. «Везунчик» был «мобик», давно уже на этой войне. За все время у него не пропали здравый разум и чувство сострадания. Говорят, у его сменного не выпросить ни воды, ни еды, он безжалостен и не бережет бойцов. «Везунчик» прекрасно знал, какие условия на передке, умело исполнял свои обязанности старшего, грамотно распределял задачи, подбирал бойцов на штурм, перебинтовывал раненых, выдавал провизию. Его любили солдаты, он, рядовой, без должности, без звания, был настоящим боевым командиром.

Худощавый, в очках, весь на нервах, таким он мне запомнился. В блиндаже он сидел без берцев – отдал их какому-то штурмовику, сам остался в белых шерстяных носках, которые уже были черные от грязи.

Я испытываю глубокое уважение к таким бойцам, как «Везунчик». Он не спал сутками, его несколько раций наперебой гудели, сообщая информацию, кто и куда идет, где кому нужна в чем-то помощь. Его нервы, психологическое состояние были на пределе, но он не терял стойкости и, самое главное, человечности.

Через какое-то время мы с ним вместе попадем в госпиталь. Его лицо будет изрешечено мелкими осколками, но он откажется от дальнейшей госпитализации и вернется на позицию. Он сказал мне, прощаясь: «Я вернусь туда и обязательно дам жару хохлам! Мы обязательно переломим им хребет!»

В блиндаже «Михалыч» началась суета, уходили две группы. «Везунчик» снабдил их гранатами, магазинами, продуктами. Предложил даже гранатомет с двумя выстрелами – гранатометчиков не было, никто не взял.

Как они ушли, нас осталось трое: я, «Везунчик» и местный проводник, он вернулся после того, как завел очередную группу. Старший предложил мне немного отдохнуть, лежа на полке, пока не принесли раненых после штурма.

По сравнению с той позицией, где я был, «Михалыч» казался очень безопасным местом. Да, сюда прилетало, и коптеры регулярно скидывали гранаты у входа, но здесь это было, может быть, 10 раз в день, а у нас в десятки раз больше.

В последние дни вернулся из недолгого отпуска комбат, и возобновились активные штурмовые действия. «Везунчик» сказал, что через его блиндаж за последние сутки прошло почти 100 человек. Тем, кто вернулся оттуда, он с ребятами оказывал помощь, перевязывал и отправлял на «ноль».

Пока комбат руководил штурмом, была небольшая передышка, но отдыхать было некогда. Такелажники с «ноля» должны были принести продукты, но, как они сказали по рации, из-за того что тропу обкладывают, оставили мешки в одном из блиндажей по маршруту следования.

«Везунчик» выругался на них и отправил своего проводника забрать продукты. Спустя время он вернулся в блиндаж, запыхавшийся, с потом на лбу и каской набекрень.

– Где мешки?

– Здесь, у входа. Сейчас «птичка» летает. Все скинул снаружи.

«Везунчик» посмотрел на меня:

– «Полярник», заберешь? Подожди, когда «птичка» улетит.

Я еле двигался, но его просьбу выполнил. Подождал у входа, слушая, когда она улетит, и насколько мог быстро затащил три мешка внутрь.

«Везунчик» стал разбирать «добро»:

– Ничего себе, нам фартануло!

– Чего там?

– Буханку хлеба отправили и сникерсы. Уже неделю хлеб не ел. Раз она одна – значит, нам передавали.

Он тут же разломил хлеб и передал нам. Он был немного твердым, но казался очень вкусным. Это был редкий продукт на «Михалыче», зато здесь были в достатке сухпайки и вода.

В это время к нам в блиндаж забрались три бойца. Они были из одной ЧВК, прибыли в распоряжение «Везунчика».

По рации было слышно, как проходит штурм. Начались первые потери. Командир связался со старшим блиндажа:

– Кто у тебя сейчас в наличии?

– Три чэвэкашника и «Полярный».

– Не «Полярный», а «Полярник», – поправил я.

– Так, давай, значит, всех на штурм.

– «Полярник» контужен, двоих отправлять нет смысла. Я их в эвакуацию отправлю, – ответил Везунчик.

– Принял. Готовь блиндаж к приему «трехсотых».

Вскоре привели двух раненых. У первого ранение в ногу, у второго все лицо было в крови. Я вызвался их перебинтовывать. На полке сделали медицинский стол, вывалили туда все медикаменты, которые были. Бойцы орали от боли, нужно было срочно им оказать помощь. В суматохе, перебирая кучу медикаментов, я кричал:

– Дайте мне ножницы!

Ножниц ни у кого не оказалось, еле нашли их в закромах блиндажа. Я разрезал штаны бойца, осмотрел рану. Ему повезло, в бедро залетел лишь один осколок, артерия не задета. Обработал перекисью водорода и завязал бинтом.

– Сильнее стягивай, сильнее! – кричал «Везунчик». – Так, кровь ещё течёт, давай сюда другой бинт, израильский. Мужики, кто-то знает, как его накладывать?

– Я знаю.

– Точно, точно знаешь? Он один, не хочется его потратить впустую. Расскажи, как будешь накладывать!

– На первом обороте пластиковый фиксатор накладываю на рану, далее два оборота слева и справа, потом пропускаю бинт через ушки и накладываю в противоположную сторону, фиксирую скобой, – ответил я.

– Давай, делай.

Все было сделано как надо, и я перешел к осмотру второго. Осколок попал в бровь, глаз был не задет, но он, естественно, заплыл и не открывался. Кровь остановилась. Посоветовавшись с другими солдатами, было принято решение не бинтовать, чтобы не сдавливать голову.

– Давайте хотя бы обработаем рану? – предложил я. «Везунчик» был против, оставили все как есть. Теперь нужно дождаться возможности их эвакуировать на «ноль».

– Что там было, расскажи? – спросил я раненого.

– Нас расхерачили. Было четыре штурмовые группы. Сначала появились дроны со сбросами, мы сбили один огнем, после этого их прилетело штук 30. Закидали нас гранатами. Тех, кто дошел до хохлов, всех положил пулеметчик. Остались в живых только мы вдвоем и еще несколько тяжелых[11]. Там мой товарищ лежит, «Везунчик», надо его вытащить. Прошу тебя, направь за ним ребят.

«Везунчик» связался узнать, что у нас по группам эвакуации. Было три группы, их отправили забрать тяжелых (они лежали в канавах, укрывшись ветками), но всех их тоже убили коптеры.

– Блин, мужики, держитесь до утра, сейчас забрать вас не можем! Слышите! Не можем! Держитесь до утра! Мы что-то постараемся придумать! «Птички» станут меньше летать, наскребем кого-то, кто за вами сходит! Ползите, если можете! Если нет – накройтесь спасательным одеялом, чтобы не замерзнуть! Парни, держитесь! – кричал в рацию «Везунчик» солдатам, лежащим в поле.

Раненый, который сидел в нашем блиндаже, не унимался:

– «Везунчик», прошу, парня надо достать!

– Ладно, рискнем. ЧВК, пойдете сейчас вы, проводник вас отведет. Тихо, осторожно подкрадетесь. Сейчас только одного раненого вам забрать!

– Я не пойду, у меня колено болит.

– Да мы все тут больные, надо работать! – уже начал эмоционально срываться «Везунчик».

Надо сказать, что бойцы обычно стараются избегать между собой конфликтов. Каждый имеет при себе оружие и теоретически может его применить. Но в этой ситуации эмоциональный накал был слишком большой, началась словесная перепалка, и чэвэкашник взорвался. Схватился сначала за гранату, потом передумал и перезарядил автомат, направил на «Везунчика».

– Я же сказал, что не могу идти! У меня железка в колене стоит. Я не «пятисотый»! Да плевать, могу и пойти сейчас, но туда не дойду! Слышишь меня!

В моей голове рождался план, как его обезоружить и скрутить. Но до этого не дошло благодаря адекватности «Везунчика»:

– Все, все, спокойно, остынь! Никуда не пойдешь, убери ствол!

Боец опустил автомат, поставил на предохранитель и упал на свое место:

– Моих ребят много полегло. У меня перед глазами все это стоит, – он размахивал руками. – Я видел, как мои товарищи умирали возле меня. Я так устал…

– Да, у всех та же история. Прости. Как будет возможность, отправим тебя с ранеными на «ноль», в сопровождении.

Проводник вышел с двумя чэвэкашниками на эвакуацию. Спустя десять минут доложил по рации:

– Я остался один, продолжаю поиски.

– Где еще двое?

– Они запятисотились, повернули обратно на полпути.

Мне это напомнило евангельскую притчу о двух сынах, посланных отцом работать в виноградник. Один сказал: «Не хочу», но пошел, второй пообещал пойти и не вышел. Христос спрашивает: кто из двух исполнил волю отца своего?

Имеем ли мы право осуждать этих отказников? С военной точки зрения, они не выполнили приказ и достойны наказания. Они его, конечно, получат. Но с моральной стороны что-то говорить по этому поводу имеет право только тот, кто был в этом аду. Учитывая интенсивность боев на нашем направлении, огромное количество вражеских беспилотников и арты, процент выживаемости получается небольшим. Враг все видит, все отслеживает, тебя всегда сопровождают несколько коптеров. Сбросы, арта, мины под ногами, прямой стрелковый контакт – нужно иметь немало везения, чтобы выполнить задачу и выйти живым.

Позже я слышал от ребят из других направлений, что их пугают нашим поселком, говоря, что «косячников» будут отправлять к нам. Название этого населенного пункта у всех на слуху, это та дыра, откуда не возвращаются. Я не знаю, за что мы с моими ребятами проштрафились, но судьбой нам выпало изначально оказаться именно здесь.

Возвращаясь к теме «пятисотых», нужно сказать, что на самом деле на передке, скажем так, «карма» настигает очень быстро. И каким-то непонятным образом получается так, что готовые умереть и пожертвовать собой ради других выживают, а стремящиеся уклониться погибают в первом же бою.

В моем взводе было два бойца, которые постоянно, как мы это называем, «проматывались». Они увиливали от выполнения задач на ПВД, искали что-то полегче. Я не хочу сказать про них ничего плохого, просто констатирую факт: их отправили на штурм в первой же тройке, один не дошел до «Михалыча», второго задвухсотили в первые дни. Пусть земля им будет пухом!

Гражданский человек не может представить то внутреннее состояние солдата, когда он идет на верную смерть. На передке, в максимально экстремальных условиях в человеке обнаруживаются и становятся видны окружающим все его пороки и достоинства, страхи и мужество. Твой внутренний мир становится прозрачным для остальных. Именно поэтому говорят, что на войне все по-настоящему, без фальши. Практика показывает, что не каждый человек морально готов справиться со своими страхами и умереть за Родину и близких. Хотим мы этого или нет, но правда такова.

Справедливости ради скажем, что описанные единичные случаи отказников – исключение из правил и указываются лишь для того, чтобы показать, что правда всегда имеет две стороны. «Пятисотые» понесут наказание, а мы продолжим выполнять задачи.

Задачей проводника было лишь довести группу эвакуации до точки, но, оказавшись без группы, он пошел один и вытащил тяжелого в одиночку. Этот простой деревенский мужик возрастом лет под пятьдесят – самый настоящий герой. Подлинный пример отваги и мужества. Сложно представить, сколько раз он так уже делал и сколько еще сделает. Сейчас он, жертвуя собой, спас одну жизнь. Я надеюсь, что награда найдет этого героя.

«Везунчик» сказал мне контролировать раненного в бровь: каждый 15 минут разговаривать с ним, следить, чтобы он не потерял сознание. Он жаловался на сильную головную боль, потом на холод. Я отдал ему свою шапку. Мы сидели с ним неудобно, на мешках, я помог ему снять броник, чтобы он на него сел. Боец задремал в полусидячем положении, а мне, поскольку я сидел у входа, «Везунчик» поручил держать вход на контроле, узнавать, кто идет, и кричать, чтобы залазили головой вперед, автомат и сумки оставлять снаружи.

Бои немного стихли, мы зажгли окопную свечу, чтобы нагреть блиндаж, разделили сухпаек и попили чаю. Раненный в ногу задумчиво сказал:

– Спасибо тому бойцу, который меня перевязывал, хорошо перевязал, кровь не идет. Он ушел уже?

– Да здесь я.

– Спасибо, братан! – он пожал мне руку. – В этой темноте не видно ничего.

Мы разговорились, и оказалось, что это он обнаружил «Броню» и тащил его до «Михалыча». Он дотащил «Броню», а я по какому-то совпадению буду сегодня тащить его на «ноль». Так распорядился «Везунчик».

Старшему блиндажа приказали по рации переписать все группы, кто сегодня был на «Михалыче». Взяв ручку и тетрадку, он записал, начиная с моей группы: «Ведун» – 200, «Броня» – 300, «Полярник» – 300».

Сидя у огонька окопной свечи, мы грелись и разговаривали о войне. «Везунчик» предложил всем отдохнуть, оставив одного на «фишке». Я вызвался дежурить первым, но уже совсем скоро началась суета. Наступил вечер, время серости, до нас дошел проводник с группой новых бойцов. Мы собирались выходить.

Проводник сказал быть осторожными – по тропе утром противник раскидал какой-то новый натовский боеприпас, похожий на колокольчики. Днем саперы разминировали путь, но опасность осталась. У командиров в планах изменить маршрут захода на передок, но мы сегодня идем еще по старой тропинке.

Я взял свои два автомата и полез наружу.