В воздухе летал запах смерти.

Мы зашли в траншею, как договорились: я – первый, «Броня» – второй. Проходя вперед 10–20 метров, я останавливался в воронке от снарядов и ждал товарища. Была ужасная одышка. Ноги, которые провели в согнутом положении 11 дней, отказывались слушаться.

На мне было два автомата: один за спиной, второй на груди. Они сильно мешали, перепутывались ремнями. Я решил понести один в руке, второй закинул за спину. Теперь ремень цеплялся за ветки и бревна. Единственный наколенник сполз вниз, не было времени его поправлять. Колени и голени были отбиты о мерзлую землю, превратившуюся в камень.

Справа, на бугре, стоял большой куст. Я помню его с первой вылазки. Наверное, он запомнился тем, что практически один остался на этом склоне почти невредимым.

Время от времени над нами пролетали патрульные вражеские БПЛА. Мы ложились на дно воронок и не двигались. Я на всякий случай максимально закрывал лицо руками в перчатках, чтобы не засветиться в тепловизор.

Так, медленно, аккуратно, были преодолены первые несколько сотен метров. Нам очень везло, и это прибавляло уверенности в успехе. Но, конечно, так не могло продолжаться долго.

На нашем участке фронта противник очень любит применять по пехоте кассетные боеприпасы. Я не знаю почему, но в эту ночь не летали коптеры со сбросами, иначе бы вероятность выжить свелась к нулю. Лучше кассетки, чем дроны.

Первая кассетка прилетела выше по склону. Мы двигались дальше. Потом еще три, где-то близко от «Брони». Я дождался его, удостоверился, что он живой, и мы поползли по траншее дальше. По пути все больше стали встречаться недостроенные «лисьи норы». По нам полетели мины. И я, и «Броня» прятались в «норах» во время разрыва и потом шли дальше, пока летит следующий снаряд.

Есть такое понятие среди бойцов, как боевая интуиция. Мы не раз с товарищами говорили о существовании этого феномена. Мозг уже научился правильно анализировать окружающую обстановку и работает гораздо эффективнее, чем в мирной жизни. Но есть нечто другое – особое предчувствие, куда упадет снаряд, где нужно пригнуться, когда переждать. Эту интуицию можно развивать, прислушиваясь к себе, что тебе подсказывает сердце.

Проползая очередную воронку, я остановился, чтобы осмотреться. Сердце от физической нагрузки билось так бешено, что казалось, сейчас выпрыгнет наружу. Каждый его удар отражался в бронежилете. В следующей воронке увидел бойца, он свернулся калачиком и лежал на склоне ямы. Я осторожно подполз к нему. Сейчас не самое лучшее время сидеть в этом месте, я хотел прикрикнуть на него. Но парень не дышал, он был «двухсотый». Их на нашем пути было очень много, но этот был как живой. Наверное, лежит тут недолго.

Проползая мимо того же бойца, «Броня» подумал, что это я.

– Эй, «Полярник», ты чего лежишь?

Он принялся тормошить его за ногу и почувствовал, что она холодная. «Это точно не «Полярник»! – понял он. Еще двоих «двухсотых» он принял за меня, в темноте совершенно ничего не было видно.

К этому времени полностью стемнело. Густая тьма объяла землю и небо. В одном месте траншея сильно расширялась и терялась в ландшафте. В темноте стали различимы какие-то пятна светлого цвета. Я сначала обходил их, потом понял, что это песок. В это время противник за нас, двоих бойцов, решил взяться основательно. Мины стали ложиться точнее. Ничего не оставалось, как переждать обстрел в каком-то укрытии.

Я заметил чуть левее разбитый блиндаж. Сверху лежали какие-то ветки, виднелась черная дыра входа. Я не думая прыгнул туда и вжался как можно ниже, прикрылся ветками. Осознание пришло не сразу, что я сижу не на земле. Спустя немного времени почувствовал трупный запах, исходивший снизу. Это был очередной «двухсотый».

Когда все успокоилось, вылез наружу. Я был уверен, что «Броня» в одной из «нор», которые были позади меня. На мой зов он не откликался, я решил их проверить.

– «Броня»! «Броня»! – кричал я вполголоса.

Здесь громко кричать нельзя, потому что где-то в этом месте внизу было здание, из которого в меня в прошлый раз стреляли из автомата.

– «Броня»! – но ответа не было.

«Что же это такое? Где он? Может, его снова контузило и он лежит без сознания? – пробегали мысли в голове. Поверить в его смерть я не мог. Он точно где-то живой, или сзади, или уполз вперед, но живой.

«Что же делать? Надо его обязательно найти! Он по-любому в какой-то из «нор». Я не могу идти без него дальше», – решил я обследовать каждую из них. В перерывах между коптерами я перемещался от «норы» к «норе» в обратную сторону, но моего товарища нигде не было. Только остывшие трупы встречались по пути.

Рация «Ведуна» была с экраном, в отличие от наших. Я не раз ругался с ребятами из других подразделений, чтобы они не светили этими экранами в темноте. Переползая из воронки в воронку, прислоняясь броником к земле, время от времени нажималась кнопка рации, она включалась и предательски светила огоньком в темноте.

Я потерял, наверное, больше часа, когда снова вернулся примерно в ту точку, из которой выдвигался на поиски. Раз «Брони» сзади не было, он наверняка уже уполз далеко вперед – так я решил.

На левой стороне траншеи, недалеко друг от друга, были отверстия для входа, я нырнул в одно из них. Это была прямая узкая «нора», не более полутора метров длиной. Я сел в самом конце, прижав к себе колени. Один автомат поставил рядом, второй положил и сел на приклад.

Да, все стены были из песка, а не из чернозема, как у нас. Это явно какая-то низина. Прислонившись щекой к холодному песку стены, я отдышался.

Любое укрытие нужно выкапывать с углом внутри. В прямом тоннеле все осколки гранаты, скинутой ко входу, поразят всех, кто находится напротив. Коптеры стали летать очень часто, высовываться теперь нельзя. «Надо копать вбок», – пронеслась мысль в голове.

Руками я стал царапать шершавую стену справа от себя. Песок сыпучий, но замерзший после дождей, он затвердел и давался тяжело.

«Наверняка тот, кто здесь был, оставил где-то недалеко лопату перед тем, как отходить» – и я начал в темноте, когда улетел коптер, щупать руками землю у входа. Лопаты не было, но под руки попался небольшой сучок. Я принялся копать сучком, но это производило мало эффекта.

У меня из головы не выходил тот разбитый блиндаж, где я сидел на трупе. «Там можно лучше укрыться, плюс наверняка у того «двухсотого» есть вода! Он же не пустым сюда пришел!» – резко загорелась мысль.

Дождавшись, когда БПЛА улетел, я вышел искать убежище, но уже его не нашел. Пришлось вернуться уже в соседнюю «нору». Здесь места было еще меньше, но я почувствовал под собой какие-то вещи. Это был настоящий подарок – забытый кем-то рюкзак.

Я раскрыл его и обнаружил нераспакованный армейский сухпаек. Поискав под собой внимательнее, нашел теплые ватные штаны и полполторашки воды! Мне не верилось в такое везение. Теперь у меня есть еда и вода, жалко, что рядом нет «Брони»!

Это незаконченное укрытие было слишком маленьким и опасным, я едва в него помещался. Принял решение найти более безопасное место. Дождался затишья, взял автоматы, еду и воду, прихватил с собой штаны. Продвинувшись еще немного вперед, заметил справа дыру. Это было похоже не на «нору», а на пещеру: большая бесформенная дыра, уходившая немного вглубь. Но самое важное, что в ней можно укрыться. В лицо сразу же хлынул очень сильный трупный запах. Трупы были подо мной, но у меня сейчас нет выбора.

Я расположился клубком на ватных штанах. В такой позе меня не было видно снаружи. Автоматы лежали у входа. Первым делом немного попил воды. В этом маленьком пространстве было не развернуться. Аккуратно открыв крышку, чтобы ее не потерять, в неудобном положении, боком сделал несколько глотков спасительной жидкости. Наощупь вскрыл сухпаек и рассортировал его: часть отложил, чтобы вскрыть сейчас, часть рассовал по карманам, самые большие консервы оставил, они сейчас были ни к чему.

Я съел паштет, половину рагу и полюбившееся мне яблочное пюре, запил небольшим количеством воды. Это было блаженство, но лишь на мгновение. Я не знал, где «Броня», не знал, где я сейчас нахожусь и как отсюда выбираться.

Начался сильный минометный обстрел. Прилетало близко, но, проанализировав, я понял, что их цель – не я. Звуки попадания были очень гулкими, тряслась земля. Возможно, где-то рядом, внизу, была большая бетонная труба, которая и создает такой гул.

«Что это за труба? Не про нее ли нам говорили перед БЗ, что мы пойдем ее штурмовать? Но сейчас прилетает по ней со стороны хохлов, значит, там уже наши? Как успокоится, пойти к ним? А если они откроют огонь, не разобравшись? Плюс место внизу простреливаемое, наверняка те, кто сидит в том здании, держат вход под контролем» – так я размышлял и принял решение, когда все стихнет, двигаться дальше до «Михалыча».

Обстрел прекратился, но началась какая-то высокая активность коптеров. Идти сейчас – значит наверняка попасть в зону их видимости. И я решил ждать.

Стволы автоматов лежали с двух сторон у входа. Я подумал, что температура железа явно отличается от температуры земли, поэтому, чтобы не спалить их с ночного коптера, подтянул их к себе.

Такое нечасто бывает на войне, когда ты остаешься в одиночестве. Вокруг шли активные боевые действия. Я был как дикий зверь, загнанный в угол пещеры. В небе и на земле – везде охотники, которые хотят меня убить. Где я? Куда идти? Что будет дальше? Эти вопросы были риторическими.

Это было странно, но, заглянув внутрь себя, я не обнаружил там страха. Мне было не страшно, а интересно. Я как будто наблюдал все со стороны, и происходящее совершалось не со мной, я был лишь свидетелем и наблюдал, чем все это закончится. Эмоции, чувства – все было «заморожено», я не чувствовал ничего.

Наверное, было уже после полуночи. Ветра не было, высокая активность коптеров не позволяла выходить. Трясясь от холода, я задремал.

Резкий трупный запах и прилет снарядов иногда выводили меня из сна. «Идти сейчас или утром? – вел с собой внутренний диалог. – Лучше утром, по серости. Но время драгоценно, плюс я еще могу где-то найти «Броню». Надо слушать дроны и, как только они станут реже летать, сразу выходить. Вопрос: куда идти, в какую сторону? В темноте не видно было, откуда я пришел. Выход из «норы» смотрит под уклон этого склона, значит, идти нужно будет налево. Там где-то поверну направо и окажусь возле «Михалыча».

Так прошло еще несколько часов. Дроны летать реже не стали. Ночью все коптеры с тепловизорами, нахождение человека на открытой местности легко считывается, тем более на фоне мерзлой земли. Но меня не оставляла мысль, что где-то должен быть «Броня» и ему нужна моя помощь.

Я взял землю на дне «норы» и обмазал ей лицо, чтобы охладить кожу. Есть надежда, что так меня хуже будет видно в тепловизор (при этом из детских воспоминаний возник запомнившийся мне образ из фильма «Хищник», в котором Шварценеггер обмазывал себя грязью). Допил воду, взял в руки автоматы и собирался выходить. Надо мной стремительно пронесся БПЛА по направлению к лесу. Я резко дернулся назад. Переждал время и снова попытался выйти. И в этот раз услышал близко беспилотник. Снова вернулся.

Когда шел четвертый час, я вычислил, что время их полета увеличилось примерно до 15–20 минут и маршрут патрулирования сместился севернее. Начался обстрел поля, которое находится выше, причем преимущественно кассетками. «Наверное, там сейчас идут бои, ребята штурмуют, все внимание врага приковано туда. Это мой шанс!» – решил я, помолился и вышел наружу.

В этом месте в темноте было сложно определить канаву – настолько сильно был перепахан снарядами склон. Пригнувшись наполовину, я осторожно продвигался вперед. Здесь было много песка, он лежал белыми пятнами. На небольшой открытой площадке кучей лежали минометные выстрелы. «Интересно, кто их сюда принес? Тут «открытка», огонь вести не получится. Может, они здесь лежат еще с тех времен, когда здесь был лес?» – эти вопросы останутся без ответов. Но при попадании сюда разорвалось бы знатно.

Во время патрулирования очередного коптера рация меня снова подвела и зажглась зеленым огнем. Я навалился на нее всем телом и переждал, когда он улетит. Теплаки не видят слабый свет, но на открытой местности нужно быть осторожным во всем. К тому же где-то справа от меня все так же сидел противник, я выходил из окружения.

Отдышавшись пару минут, я понял, что ползти и передвигаться согнувшись уже нет сил. Постепенно начинался лес, а это означало, что «открытка» заканчивается и конечная цель где-то близко. Страха не было, был лишь интерес. И я решил идти в полный рост. Я наплевал на все и решил, что если будет угодно Богу, то я дойду до своих.

Один автомат висел на спине, второй – на груди так, что на него можно положить обе руки. Большой палец был на предохранителе, чтобы резко среагировать на противника. Я встал и пошел сверху рва. Сверху пролетали коптеры, и я их нагло игнорировал, не обращал внимания. Главное – не сбивать темп ходьбы. Идешь в одном ритме, приближаешься в своей цели.

Повторюсь, что не знаю, почему именно в эту ночь у противника не летали дроны со сбросами. В противном случае в такую погоду двум раненым, контуженым солдатам не преодолеть живыми этот маршрут.

Траншея уперлась в грунтовую дорогу. Я вышел на нее и побрел дальше. Все было, как в бреду. Уже начинало немного светать, я преодолевал этот километр всю ночь. Это была самая длинная ночь в моей жизни. Разум помутился, тело переставало слушаться, лишь ноги монотонно, глухо ступали по мерзлой земле.

В этом бреду я помню, как пробирался через поваленные на дороге деревья, поскальзывался и падал, поднимался и снова шел вперед.

Справа от меня, метрах в 100, проходила какая-то группа солдат из четырех человек. Я сразу пришел в сознание и был наготове. Но кто эти люди? Если свои, то это спасение. А если нет? Местность была все такая же незнакомая, впрочем, обстановку у «Михалыча» я в темноте тоже плохо запомнил и не смог бы ее узнать в точности.

Держа краем глаза группу под контролем, я решил идти дальше. Вспомнилось, что «Нервный» рассказывал про какой-то большой блиндаж слева от дороги. Я постоянно искал его взглядом и не находил. И тропинку направо, на которую нужно свернуть, я тоже не наблюдал. Что-то шло не по плану, но я этого не знал.

Я долго шел вперед, и дорога не кончалась. Наверное, было пройдено несколько километров, как она начала сворачивать вниз. Спустившись по ней, я увидел тропу, ведущую налево и направо, и нескольких бойцов, идущих в мою сторону. Я присел у дерева, отдышался и крикнул первому:

– Мужик, как дойти до «Михалыча»?

Он испугался, увидев меня:

– Ты кто такой на хрен?

– Я «Полярник»!

– Какое подразделение?

Я назвал подразделение. Сказал, что мы выходили вдвоем, я остался один, мне нужно на «Михалыча». Это был проводник, он заводил новую группу то ли якутов, то ли тувинцев, тогда было непонятно.

– На «Михалыч» идти направо, мы сейчас туда идем.

– Может, налево «Михалыч»?

– Да направо, я ж говорю. Ныряй пока сюда, в окоп, подождем группу.

Группа, видимо, порядком устала, как и мы когда-то, и сильно растянулась. Проводник (может, новый) был на панике, постоянно смотрел в небо, пригибал голову. Я спокойно дошел до окопа, положил два автомата и лег на них.

– Ты точно из этого подразделения? – проводника можно было понять, он перестраховывался.

– Да точно, точно.

– Как позывной, скажи еще раз?

Он уточнил по рации у моего подразделения, что боец «Полярник» у них есть и что он был на тех позициях, откуда я иду. Проводник успокоился, мы дождались отстающих и продолжили путь.

Двигаясь теперь уже в обратную сторону, я понял, как далеко ушел не в том направлении. Иди было тяжело, но теперь я со своими и близок к цели как никогда, это воодушевляло. Есть в спорте такое понятие, как второе дыхание. В этом случае дыхание уже было не второе, а пятое или десятое.

Перед последней «открыткой» до «Михалыча», на которой регулярно обкладывали снарядами заходившие группы, проводник на нервах кричал, чтобы двигались быстрее. Я это уже не воспринимал, это казалось несерьезным. Я выбрался из этого ада, и по сравнению с ним все кажется пустяком.

Итак, я дошел до «Михалыча»! А где «Броня»?