Первым делом, как рассвело, мы сделали чай из той воды, что нам вчера принесли, и дали попить «Ведуну». Он почему-то отказывался, но мы настояли, что больному обязательно нужно горячее.

Нужно беречь силы, но «Броня» зачем-то набрал еще один мешок с землей и поставил между собой и входом. Рядом водрузил бронеплиты. Я просто лежал. Взгляд блуждал по блиндажу. Пожалуй, за это время я выучил каждую его деталь.

Нужно было выйти на связь. Мы достали аккумулятор рации, согрели в руках и вызвали «Зарю».

– «Заря» – «Броне», «Заря» – «Броне»!

– Вы где были? Сутки не выходили на связь!

– Батарея разряжена, хватит еще максимум на один выход.

– Принял. Как обстановка?

– Стабильно. Погода облачная.

– «Броня», вам готовится смена, придет сегодня по серости. Вечером можете отходить!

Мы с «Броней» посмотрели друг на друга. В глазах обоих блеснул радостный огонек.

– Принял! – отчитался по рации старший группы.

– Дождались, нас поменяют! – говорили мы между собой.

– Да, уже завтра-послезавтра сходим на рынок, поедим шашлычка.

– С тебя еще полторашка воды, ты помнишь?

– Помню, – ответил он, и мы оба засмеялись.

Откуда-то появились силы.

– Все, пора собираться, – с радостью в голосе сказал я.

– Ротный сказал принести пустые магазины. Давай соберем все, что есть в блиндаже.

– Не особо охота что-то тащить. Самому бы дойти. Ну ладно, давай возьмем.

Мы разрядили патроны в пустой белый мешок и забили почти полный рюкзак, который здесь остался от бойцов, магазинами. Я решил откопанный мной магазин на 45 патронов вставить сразу в автомат.

При сборах мы нашли в углу, в грязи, банку тушенки, которую нам ребята передали ранее. Это была последняя еда. Разогрели ее на горелке и разделили на троих. Сначала съели мясо, потом выпили бульон. Это была самая вкусная еда во всей моей жизни! Горячая, вкусная, особенно этот незабываемый бульон!

В честь «праздника» решили допить всю воду из полторашки. Сделали второй чай за день. Оставалась только грязная вода во фляге, но ее еще оставили про запас.

Настроение было отличное. Отсюда еще нужно выйти, дойти до наших позиций, и мы это сделаем, несмотря ни на что.

Около двух часов дня послышался звук приближающегося коптера. «Броня» скомандовал:

– Все ниже в землю!

Дрон снова скинул газ. Броня был ближе всех к выходу и наглотался ядовитого газа. За этим коптером летел следующий.

– Снова к нам летит! – медленно проговорил я.

Он подлетел к блиндажу, завис в воздухе и начал медленно спускаться напротив входа.

– Зараза, сейчас скинет, – с безразличием в голосе ответил «Броня».

Дрон спускался все ниже. На этот раз он целился очень долго. Наверное, несколько минут. Противник очень хотел нас уничтожить. Мы натянули каски ниже, вжали шеи и прижались к земле. Я в тот момент был в глубине блиндажа, в яме, которую сам выкопал. Ближе ко входу, полубоком лежал «Броня». С другой стороны молча сидел «Ведун». «Броня» поправил мне каску.

– «Ведун», прижмись! – крикнул Броня. – Живее!

Но «Ведун» не успел. Раздался взрыв. Как всегда, мы испытали на себе ударную волну, вспышку света, запах пороха и звон в ушах. Боеприпас взорвался в полуметре от нас. На секунду пространством блиндажа овладел хаос. Загорелись бревна, одежда. Это был зажигательный боеприпас, «зажигалка», с дополнительными поражающими элементами в виде шариков. Клочья спального мешка, который висел вместо двери, были разбросаны везде и горели огнем. Бронеплиты у входа вылетели в блиндаж.

Время, казалось, растянулось. В сознании был перерыв между взрывом и моим разговором с «Броней». Как он потом мне рассказал, меня выключило, он толкал меня рукой, я не отвечал, он ударил кулаком в плечо, и я, очнувшись, спросил:

– Что такое?

– Я триста!

– Я перебинтую тебя! – дернулся я.

– Стой, «птичка» еще висит! Лежим.

Коптер висел и не собирался улетать. Немного поднявшись вверх, он снова опустился, настолько максимально низко, что почти залетел в пустую «дверь» нашего укрытия. Он выполнял контроль степени поражения, поэтому в этот момент нам нельзя было двигаться.

Сразу за ним прилетел другой дрон и скинул у входа ВОГ.

«Броня» стонал от боли, но продолжал лежать на своем месте. Его рукав был охвачен огнем, но он не двигался и смотрел, как горит его рука.

– Куда тебя ранило?

– Нога, нога болит!

– Потерпи, сейчас он улетит!

– «Ведун», ты живой? «Ведун»! – спросил «Броня».

– Мне больно, – еле слышно ответил тот.

Он издал еще один стон и испустил дух.

Едва вражеский дрон стал отдаляться, мы потушили огонь возле нас, и я перелез через товарища для оказания первой помощи.

– «Ведун», кажется, уже все? – спросил «Броня».

– Кажется, да.

Я тормошил его, но он не подавал признаки жизни, тело очень быстро обмякло. Пульса на руке не было. Его путь страданий закончился. Наш продолжался.

Я потушил огонь и быстро принялся осматривать «Броню». Штаны на правом боку были в дырках разной величины. Достал ножницы из аптечки и начал срезать ткань возле ранений.

– Срезай все! Не жалей! – стонал «Броня».

Несколько отверстий были довольно большие, из них лились маленькие струйки крови. Некоторые осколки задержались тканью и не вошли в тело.

– Да у тебя все нормально! Сейчас перебинтуем, все будет хорошо!

В этот момент я вспомнил рассказ одного штурмовика, «Парашюта». Они с ребятами взяли вражеский бункер, забрались в него, выставили «фишку» и начали осматривать ранения. Он оказался самый здоровый, поэтому оказывал другим помощь. Раненый первоначально не понимает степень своего ранения. «Парашют» заметил, что если сказать раненому, что у него все нормально, – ему становится лучше, и наоборот.

В любой ситуации главное морально не падать духом. Если ты умер морально, то скоро умрешь и физически. Здесь твои глубинные мысли, твой настрой очень быстро реализуются. Мне очень жалко «Ведуна», но нужно признаться, что он потерял стремление жить. Он дошел до того состояния, когда уже все равно, что будет, и смерть является выходом из всех проблем. Когда нужно было вжаться в землю, он этого не сделал. Его внутренний настрой решил исход его судьбы.

Мы с «Броней» духом никогда не падали.

Я осмотрел раны: тампонировать не надо, и перевязал самые большие из них. Весь бок был в дырках, один из осколков сломал берцовую кость.

Нужно связаться с командованием и рассказать о случившемся. Мы, как и раньше, грели аккумуляторы в руках, но ни один из них не работал. Утром был последний сеанс связи. У «Ведуна» была рация из его подразделения. Я взял ее, но разблокировать не получается, она запаролена. Я долго ее крутил, осматривал «Ведуна», искал пароль. Но тщетно.

Мы лежали молча на дне сырого блиндажа. Где-то далеко кассетки и мины обкладывали наши тропы. В небе жужжал вражеский беспилотник. Спальник, который был вместо двери, сгорел. С нами рядом лежал труп товарища, с которым еще совсем недавно мы общались и шутили.

Дело было дрянь. Нас снова двое. «Броня» ранен и контужен, я только контужен. Связи, воды и еды нет. Но главное, что мы живы, а значит, обязаны выбраться отсюда!

Я никогда забуду этот момент. «Броня» теперь лежал на моем месте, я у входа. Мы смотрели друг на друга. У «Брони» были спокойные глаза, в них не было никакой паники, страха или других чувств. Его состояние было ровное, от него веяло этим спокойствием.

– Что будем делать, братан?

– Выходить.

– А группа, которая сюда сейчас идет? Может, они дойдут и помогут тебя вытащить?

– Кто знает, во сколько они придут. У нас нет времени. Выходим по серости. Разрешение на выход у нас есть.

– Будем надеяться на погоду.

– Я как чувствовал, что этот мешок с землей у головы поставил!

– Чуйка не подвела! Слава Богу!

Поскольку двери у нас сейчас не было, надо хоть чем-то закрыть вход. Я думал снять с «Ведуна» броник и хоть немного им прикрыть проем. Но сил не хватило перевернуть труп, и я оставил его лежать, как он лежал.

Мы не знали точный маршрут по траншее до «Михалыча». «Нервный» нам успел рассказать, что идти нужно только прямо, потом, уже в лесу, направо и потом прямо метров 100–150.

Когда-то, когда мы в первый раз шли сюда, «Михалыч» казался опасной, далекой позицией, где регулярные прилеты и сбросы. Сейчас он нам уже казался безопасным местом, до которого добраться – значит спастись.

– Как будем выходить? Давай я буду тебя подстраховывать под плечо, и пойдем по серости не по траншее, а сверху, по рву. Там более ровная дорога, – предложил я.

– Я, наверное, сам смогу иди. И нам лучше по траншее.

– Тогда ты первый, я сзади, чтобы тебя не потерять?

– Не, давай ты первый, сзади 20–30 метров я.

– Хорошо. Какие-то 800 метров «открытки». На гражданке можно за 8 минут пройти.

– Нам бы за пару часов преодолеть в лучшем случае.

– Бог поможет. Мы сможем.

Так прошло несколько часов. Заметно похолодало. Изо рта шел пар. Насыщенная водой земля прочно замерзла.

Мы готовились к выходу. Рюкзак с магазинами, конечно, решили не брать. «Броня» попросил взять его автомат и трофейный американский нож. Рацию «Ведуна» я тоже взял с собой, такие вещи не оставляют.

Медленно надвигались сумерки. Мы в надежде смотрели на наш черный флаг, но ветра не было, он не развевался. Выходить в такую погоду равносильно самоубийству, но и оставаться тоже. Если не выйдем сейчас – состояние «Брони» будет ухудшаться. Кто знает, сколько вытечет крови и сколько он протянет. Либо мы боремся за свою жизнь, либо остаемся тут навсегда. Выбор очевиден. Или сейчас – или никогда.

Я взял два автомата, нож, рацию, поправил единственный наколенник. Съели по нескольку таблеток обезбола. Допили оставшуюся воду с грязью.

Я посмотрел на «Броню». Он вел себя как обычно. Спокойно и молча курил. Мы были полны решимости. У коптеров начиналась вечерняя пересменка, стали летать реже.

– Идем?

– Идем!