Утром по серости ушли «Кент» и «Нервный».

Группы приходили, трехсотились и уходили. Мы с Броней остались вдвоем.

Обе батареи рации, которые у нас были, почти разрядились. «Броня» в руках грел аккумулятор перед тем, как использовать – так он лучше работает. Мы хотели отчитаться, что еще живы, и спросить про нашу ротацию. У нас было немного грязной дождевой воды, хватит продержаться еще два дня, не больше.

– «Броня» – «Заре», «Броня» – «Заре»!

– «Заря» на связи. Как погода?

– Постоянные осадки[9]. «Заря», у нас нет воды и еды. И что слышно про ротацию?

– Еду постараемся передать. По ротации уточню. Сегодня вечером ждите бойцов из другой роты.

– Принял.

Мы лежали на старых местах, я слева на куске каремата, «Броня» справа от меня. Чувствовалось, что холодает, но пока еще шел мелкий холодный дождь. Стены постепенно осыпались. Сверху мне на лицо падали куски земли, монотонно, кусок за куском. Я уже не реагировал и только закрывал время от времени глаза.

– Дурацкая хохляцкая погода! – возмутился Броня.

– Хохляцкая?

– Ну а какая еще? Что это за зима такая? То дождь, то снег. Постоянно мокро. Лежим в луже!

– Да, ты прав. Самая отвратительная погода. Я снег люблю. Чтоб нормальный холод был и белый снег.

– Ну да, ты ж «Полярник».

Мы посмеялись.

Так мы провели день. Лежали и общались, старались шутить. В такой ситуации можно только шутить, самоирония поднимает дух. Стандартным был обстрел склона, сбросы ко входу. Все как всегда.

Я лежал в каске, и под ней постоянно шуршали мыши. Видимо, они решили, что здесь пролегает их тропа, и совершенно без страха бегали и пищали у меня под головой. Я не сторонник убивать мышей, как «Броня», но они настолько мне надоели, что я стал их бить каской, поднимая и опуская голову. На большее сопротивление не было сил.

Сегодня сил хватило только на то, чтобы привстать и заткнуть одну дыру над головой. Я нашел какой-то пустой баллон от газа, обернул его моим сломанным наколенником и вставил в отверстие, которое стало уже достаточно большим.

«Броня» попросил прикрепить ему аптечку на броник. Просовывать упряжку между креплением молле сейчас оказалось сложно. Замерзшие пальцы не слушались, я провозился минут десять.

– Ну все, как выйдем, с тебя полторашка воды, понял?!

– Да без проблем, братан! – ответил басом «Броня», и мы засмеялись. Очень хотелось пить. Ничего больше не нужно, только напиться вдоволь воды. Из тебя каждый день с мочой выходит много жидкости, но поступает всего пару глотков. От обезвоживания кружится голова.

Уже стемнело, как мы услышали крики и возню возле блиндажа. Проводник с позывным «Язычник» привел «Ведуна». «Язычник» посидел у нас минут пять, передал нам бутылку воды, отдышался и пошел назад. Только он вышел, как у входа разорвалось несколько ВОГов из АГС.

– Хорошо пристрелялись, заразы. Точно у входа кладут. Надеюсь, проводника не задело.

Мы прислушались, он не кричал, значит, скорее всего, проскочил.

– Отчитайся, что пришел, у нас рация считай села. Ты один или еще кто-то придет?

– Нас четверо, трое остались в траншее окапываться, меня одного отправили к вам. Еще одна группа ушла на Двойку.

– Парням не повезло. На склоне не окапаться. Это нереальная задача, здесь все просматривается, пристреляно. Дай Бог, чтобы они живые остались.

«Ведун» был насквозь мокрый, его трясло. С нами не особо общался, но мы его немного разговорили:

– Я только вернулся с задания в располагу, с температурой. Отдохнул полчаса, как снова сказали идти на Б-З. Говорят, больше некому. У нас в роте народу полно, понабрали пенсионеров, которые ничего не могут, а молодые на задачи ходят. И без разницы, что у меня температура 38.

– Братан, завтра рассветет, сделаем чай горячий, сейчас нельзя. На, держи спальник. Он мокрый, но укрыться можно, все равно теплее, чем ничего.

«Ведун» лег на правой стороне блиндажа. Укрылся спальником и, трясясь от холода, заснул.