После ротации обстрелы возобновились с двойной силой. Начали уже ночью. Очередной сброс у двери блиндажа осколком ранил «Дага». Он закричал от боли в ноге. Рану нужно осмотреть, бойцы включили фонарики, чего делать нельзя. Я посоветовал накрыться спальником. Под одеялом обработали рану. У него были удобные штаны на молнии. Их не пришлось разрезать, перебинтовали ногу и застегнули обратно, чтобы нога не мерзла. Накрыли его этим же спальником. Эвакуировать сейчас нельзя, нужно ждать погоды.

С гражданской точки зрения получить ранение – это ужасно. Так и есть, но иногда ранение – это лучший из всех вариантов. Тем более получить один небольшой осколок, как получил «Даг».

По его лицу было видно, что он счастлив. В тех условиях, что мы воюем, легкое ранение – это благо. Оно не окажет сильных негативных последствий на твое здоровье, но ты будешь эвакуирован и отдохнешь, придешь в себя в госпитале. Когда ты месяц-другой находишься в этом аду, с редкой ротацией и постоянными трупами вокруг, больничная койка и медицинские процедуры кажутся раем, в который ты заслуженно попал.

Один боец рассказывал историю, как ранило его товарища. Тот, кто оказывал ему помощь, заразил его через кровь СПИДом.

– А чего ты такой радостный? – спрашивают бойца.

– Меня комиссуют, домой поеду!

Парень реально оценил свои возможности: со СПИДом он проживет дольше, чем на штурмах. До какого отчаяния можно довести человека, чтобы он радовался таким вещам?

Утром мы заметили, что коптеры поменяли стратегию. Раньше они патрулировали по два и между ними было небольшое время для каких-то передвижений. Сейчас один постоянно висит в воздухе над склоном, высоко в небе, второй патрулирует. Это намного усложняет нашу работу.

Обстрел позиций был в среднем каждые полчаса. Но в целом на склон прилетало каждые несколько минут. Мне показалось, как будто бы есть связь между курением «Кента» и минометным обстрелом.

– Ты не находишь, что всегда, когда ты куришь, после этого нас накрывают?

– Нет, это совпадение.

– Ты дымишь как паровоз, и дым у тебя выходит через амбразуру.

– Я не могу не курить.

– А давай эксперимент проведем: ты будешь выдыхать дым только в пол – будут нас накрывать или нет?

Эксперимент провели, накрывать нас меньше не стали. Я тоже закурил, дымя на улицу. Прислонившись лицом к стенке из холодной земли, погрузился в размышления.

– Смотрите, парни, какая вещь интересная получается. Это наша территория, наш блиндаж. На военных картах этот участок также за нами. Но не мы здесь хозяева. Хохлы ходят по склону, когда хотят, как у себя дома. Мы не можем высунуться. Над нами постоянно их «птички», все видят, закидывают нас ВОГами.

Ответить на это было нечего.

Зашипела рация:

– На вас по склону идут трое хохлов. Вылезьте и убейте их, – кричал командир.

Мы прислушались. Действительно, послышались выстрелы. Но не у нас, а выше, наверху склона.

– Это выше, напротив Двойки. От нас далеко. Сообщите туда, чтобы были готовы, – ответил Броня.

– Принял. Мужики, от вас слева в 50–80 метрах сидят хохлы, прямо до них 50–80 метров и справа 50–80 метров. Если у вас что-то случится – мы не сможем ничем помочь.

Мы с «Броней» посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Да мы уже все поняли, родной! – ответил ему Броня.

Мы и так это знали. Мы долго наблюдали, откуда вылеты, откуда выходит противник и стреляет по нам из стрелкового оружия, и вполне осознавали свое положение. Целым отсюда не уйти.

Мы с парнями рассуждали на тему убийства. Гражданские думают, что если человек воевал, то, значит, он обязательно кого-то убил. Это совсем не так. Даже математически не подтверждается. Например, образно говоря, нас на передке 500 тысяч и украинцев столько же. Если каждый убьет хотя бы одного, то на той стороне никого бы не осталось. Некоторые бойцы убивают нескольких противников. Это штурмовики, но чаще коптерщики и артиллеристы – на них самый больший процент убийств. А большинство не убивает ни одного человека.

Среди нас дольше всех служил «Кент», он мобилизованный. Мы контрактники, добровольцы, на фронте меньше, чем он. Спросили его про боевой опыт: он не первый раз в таких передрягах, но, как оказалось, ни разу не стрелял.

Война, которую показывают в фильмах, – это что-то совершенно сказочное и далекое от реальности. Боевые задачи очень разнообразные. Кто-то участвует в СВО месяцами и ни разу не был на передке. У кого-то специфика работы удаленная – те же коптерщики и артиллеристы. Другие месяцами без ротации на первой линии, но всегда в обороне. И наконец, штурмовики, которые тоже не всегда стреляют. Есть группы закрепления (как мы в этот раз, обороняем недавно взятый блиндаж), резервная группа. Бывают случаи, как у «Тролля», когда зашли на покинутые позиции. Или весь блиндаж противника берут в плен. Еще есть группы эвакуации, старшие блиндажей, такелажники[8], проводники и т. д. Все ребята на передке рискуют всей жизнью каждую минуту, но это не значит, что постоянно в кого-то стреляют.

Не каждый участник СВО – герой. Но каждый герой – тот, кто был на ЛБС и не струсил. Все эти парни достойны высших человеческих наград. Но самая главная награда для нас – оставаться в живых. И это зависит не только от наших усилий, но и от воли Бога.

Погода снова поменялась. Пошел мелкий дождь. «Броня» выглянул наружу: черный флаг начал развеваться. Это очень хорошо, значит, погода ухудшается, и можно будет отправить раненого.

Испытание дождем наш блиндаж не выдержал. Сначала на нас начало капать в правой половине, потом в левой. Земляные стены стали разрушаться.

Воды совсем не осталось, и я предложил разрезать пустые полторашки и собирать в них воду.

По рации командир сказал, что у «Питона» подготовлена для нас вода, продукты и аккумуляторы для раций, нужно идти за ними. Мы снова уточнили, где находится его «нора». В этот раз нам сказали, что она метрах в четырехстах отсюда, прямо по склону.

Из-за дождя вражеские «птички» летали реже. «Броня» предложил идти вместе, вдвоем. Я всегда с собой брал автомат, но товарищи посоветовали идти без него, налегке. Сил от обезвоживания почти не было, это было соблазнительное предложение, и мы с «Броней» согласились. Договорились, как мы двигаемся. Внизу склона сидит противник, я это точно знал по моей первой вылазке, поэтому двигаемся внизу траншеи: «Броня» – первый, сзади в 10–20 метрах иду я.

Дождавшись начала серости, выдвинулись. Мы впервые были в этой колее, про нее нам рассказал «Кент», его группа здесь заходила. Судя по всему, раньше это был самый безопасный и простой путь по склону, когда здесь еще был лес. Уже в наше время командование с обоих сторон отправляло сюда бойцов с задачей окопаться. Многие здесь оставались навсегда. Их разносили минометами и сбросами. В итоге некогда ровная траншея, выполнявшая роль окопа, была продырявлена воронками. Некоторые из воронок настолько глубокие, что, если туда провалиться, можно не выбраться. Где-то здесь накрыл веткой один из блиндажей «Батяня».

Поскольку нужно перемещаться скрытно, мы преодолевали 20–30 метров через ямы, потом ложились на дно воронки и слушали, нет ли коптеров. Впрочем, у обоих сил не хватало за один бросок преодолеть больше.

Чем дальше мы шли, тем больше было разбитых блиндажей и трупов солдат. Ландшафт войны, как всегда, изобиловал разбросанными бревнами и ветками, кусками амуниции, мусором. На берцы налипали килограммы грязи.

Первая часть пути была преодолена удачно, но мы, конечно, не остались незамеченными, и по нам прилетела первая кассетка. Разрыв был относительно далеко, метров сорок от нас. Мы двинулись дальше. Ни мы, ни противник не собирались на этом останавливаться. Прилетело еще три кассетных боеприпаса, последний возле «Брони». Я подобрался к нему поближе, в соседнюю воронку, он был цел, лежал и не мог отдышаться. Возможно, его еще и оглушило.

– «Броня», двигаемся! Нельзя стоять! – кричал я.

– Тут нет «Питона»! Мы уже метров 600 прошли, а нам сказали 400.

– Надо двигаться! Куда идем: вперед или назад?

Он лежал в яме и думал. Послышался свист мины в воздухе.

– Решай! «Питона» здесь точно нет!

– Назад!

Мы повернули обратно, теперь я шел первым. Уже было достаточно темно, едва различался рельеф. Идя в траншее, я неожиданно увидел метрах в двадцати от себя силуэт бойца с автоматом, он шел на меня и, кажется, пока меня не видел.

Я оторопел, со мной автомата не было… Медленно присел пониже. Дергаться и прятаться было поздно. Через несколько секунд он уже заметит меня. В голове пронеслись мысли: «Кто это? Наш или противник? Даже если наш, обнаружит меня и полоснёт с испуга очередью. Надо что-то спросить нейтральное».

Между нами было уже метров десять. Я спросил:

– «Питона» не видел?

– Не видел! – ответил он и прошел дальше.

За ним шел второй боец, хромал. В нем я по телосложению узнал «Дага». Напряжение резко спало.

– «Даг», хорошо дойти, брат! – крикнул я второму.

Их группу замыкал третий боец. «Нервный», как и «Кент», отправил с раненым двух пенсионеров – правильное и взвешенное решение.

Мы прошли вперед метров пятьдесят, как по нам выпустили еще несколько мин. По эвакуационной группе прилетов не было, они проскочили. Враг сосредоточился на нас.

Мне почему-то запомнилось, что вход в блиндаж был выше, чем траншея. Прячась от последней мины, я залез на ров справа, чтобы, как я думал, дойти прямо до входа. «Броня» шел сзади по траншее, держа дистанцию. В это время началась стрельба. Сложно точно определить направление, но это были выстрелы выше и ниже по склону. Мы попали на рейд противника.

Сначала я прижался к земле и пытался по звуку точно определить, откуда стреляют. Потом осторожно двигался согнувшись. Стрельба была все ближе. Я услышал приближающийся звук коптера, лег в маленькую яму, под куст и накрыл голову веткой. Решил притвориться мертвым, здесь их немало – раскинул ноги и руки в неестественной позе.

Случилось самое опасное, что могло было случиться: коптер завис надо мной. Звук пропеллера разрезал воздух. Он спускался ниже и ниже, я все громче слышал это ужасное жужжание. Это означало только одно – он спускается перед сбросом гранаты, как десятки раз делал это перед нашим блиндажом. Это безвыходная ситуация, алгоритм которой я хорошо знал.

В этот момент я не молился. Это была не молитва, а вопль к Богу. Я лежал не шевелясь, а сознание в это время кричало изо всех сил: «Господи, помоги!!»

В такие моменты надежда только на Бога, что он сотворит чудо. И сейчас я в который раз становился свидетелем такого чуда.

Дрон повис надо мной на расстоянии точного броска. Повисел и стремительно улетел в сторону. Мне не верилось в такое везение.

Этот вопрос был решен, осталось ДРГ, которая все еще стреляла недалеко.

Я без резких движений вернулся в траншею. Вполголоса звал «Броню», который не отзывался. Прилетов рядом с ним не было, поэтому я решил, что он прополз дальше. Так и случилось. Пройдя вперед, я обнаружил вход в наш блиндаж. Оказывается, мне не хватило доползти всего 20 метров.

Я крикнул ребятам, что это «Полярник», залез внутрь и снова весь в грязи упал на ребят.

– «Броня»!

– Я здесь!

– Слава Богу!

– Ты мне ногу придавал!

– Погоди, дай отдышаться!

Я радовался, что живой, что Всевышний и сегодня спас меня от гибели. Я перебирал в голове образы всех близких и родственников. Я вспоминал всю свою жизнь и был счастлив, что дышу, лежу, живу!

Позже мне мама говорила, что что-то чувствовала в этот момент, а супруге приснился сон, о котором расскажу ниже.

Я пришел в себя и спросил, что у нас с водой. За день ребятам удалось набрать полбутылки дождевой воды и заполнить «на черный день» пробитую осколком флягу. К слову, фляга тоже была трофейная, мы ее откопали.

Нельзя сказать, что это была простая дождевая вода. Она просачивалась через слой земли на крыше. Даже не хочется думать, что было в ее составе: земля, гниль трупов, фекалии мышей и прочее.

– Нормально, – сказал я, – дайте попить!

Я выпил несколько глотков и понял, что жизнь хороша! Вода была мутная, коричневая, но очень вкусная, холодная, освежающая.

Теперь нас было четверо, и я лег в левой части на выкопанный мной кусок каремата. Можно было не полностью вытянуть ноги. В такой позе, не вставая, я провел оставшиеся здесь дни. Сил что-то делать, шевелиться не было совсем.

Ночью я проснулся от капающей на мое лицо воды. Она просочилась в новом месте. «Как здорово!» – подумал я. Выгнул голову так, что она попадала мне прямо в открытый рот. Ты просто лежишь, и природа сама тебя поит водой!