Утро следующего дня оказалось типичным и серым для апреля. Дождь еще не начался, но барометр упал настолько низко, насколько это было возможно. До десяти Кэди не открывала глаза, и она слушала, как сестра Анк подробно описывала обстоятельства несчастного случая с ней. Ее помыли, и ей дали немного каши, потом она снова уснула. И так продолжалось целых четыре дня: время от времени Кэди просыпалась, немного ела и снова засыпала. Ей было не так уж и больно, и за исключением необходимости лежать неподвижно, она не чувствовала дискомфорта.
К полудню четвертого дня Кэди впервые проснулась в то время, когда к ней приехала мать. До сих пор госпожа ван Альтенховен всегда заставала свою дочь спящей и сидела у ее постели четверть часа, а потом уходила. Теперь, услышав веселое приветствие, она удивилась:
– Ну что, мама, ты наконец-то решила меня навестить?
– Я прихожу сюда каждый день, соня. Ты все время спишь.
– Я знаю. Медсестра Анк передавала мне приветы.
У матери и дочери нашлось мало тем для обсуждения. Кэди расспросила обо всех своих друзьях и соседях, после чего разговор стал затухать. Через полчаса госпожа ван Альтенховен наклонилась и поцеловала Кэди: «Пока-пока, увидимся завтра!» И она выплыла за дверь. Мать Кэди не была красавицей, хотя в ее лице угадывались ум и решительность. Длинный острый нос и проницательные карие глаза придавали ее лицу некоторую холодность, и, когда она устремляла на кого-нибудь взгляд, в нем было что-то неприятное. Но если она улыбалась, показывая ряд красивых зубов, то уже никому и в голову не приходило считать выражение ее лица холодным. Кэди никогда особо не задумывалась о том, как выглядит ее мать, но теперь она заметила, что при ходьбе та склонна переваливаться с боку на бок, как гусыня. Никогда и ни за что ей бы и в голову не пришло сравнивать мать с этой птицей, но теперь она ничего не могла поделать с собой, хихикая и коря себя за то, что назвала мать гусыней.
Однако по вечерам, когда наступало время свиданий, Кэди никогда не была сонной. Лежа в кровати, она с нетерпением ждала отца, который никогда не забывал принести ей что-нибудь – букет тюльпанов или немного фруктов – пусть даже что-то совсем незначительное. Кэди обожала эти маленькие подарки. В ту минуту, когда дверь открывалась и входил господин ван Альтенховен, глаза Кэди загорались, и ему всегда разрешалось здесь оставаться дольше, чем матери.
Отец Кэди был спокойным, красивым мужчиной с густыми седыми волосами и голубыми глазами, которые заставляли всех, кто смотрел на него, чувствовать себя счастливым и радостным. Его взгляд и на Кэди действовал, как волшебное зелье. Они с отцом могли часами тихо сидеть, не говоря ни слова, будучи просто счастливыми оттого, что они вместе.
Медсестра Анк, та самая, которая заботилась о Кэди, всегда с благодарностью смотрела на этого доброго человека, который обязательно каждый день приходил подбодрить дочь.
У нее не было ни малейших проблем с маленькой пациенткой. Кэди, которая наверняка испытывала сильную боль, особенно когда ее осматривал врач, никогда не жаловалась. Наоборот, она была всем довольна.
Все произошло именно так, как сказала сестра Анк. В воскресенье, в три часа дня, прибыл первый юный посетитель Кэди. Высокая девушка, совершенно не красивая, но с приятным и жизнерадостным лицом, спросила у стойки Кэролайн Доротею ван Альтенховен.
– О, ты, должно быть, имеешь в виду ту милую девушку, которую зовут Кэди. Она в палате 4, третья дверь справа.
Кэди завоевала сердце администратора, попросив раздать всей больнице принесенную ей кем-то коробку конфет, так чтобы медсестры и каждый пациент могли съесть по две конфеты. В результате даже люди, незнакомые с Кэди, называли ее «той милой девушкой, Кэди».
Тем временем посетительница подошла к четвертой палате и постучалась. Медсестра Анк открыла дверь и сказала:
– Ты, должно быть, Грит. Входи.
– Привет, Грит! Не смотри так испуганно, я в порядке! – Кэди была вне себя от радости, что она вновь видит кого-то, кроме медсестер с серьезными лицами.
– Ну, Кэди, как ты себя чувствуешь? – с заметным смущением спросила Грит.
Медсестра Анк, которая надеялась, что девушка будет вести себя немного поживее, вышла из палаты.
Позже, возвращаясь обратно, она еще в коридоре услышала взрывы смеха. Она быстро открыла дверь и сказала:
– Тссс, потише, девочки.
– О, сестра, я чуть живот от смеха не надорвала. Вы должны послушать, что произошло в школе. Как жаль, что меня там не было.
И она рассказала медсестре Анк всю историю – вплоть до мельчайших колоритных деталей.
Когда в половине четвертого Грит ушла, Кэди устала, но была счастлива, что она принимала посетителя, и это было главное, так как до сна еще оставалось много времени.
Однако в целом недели проходили довольно монотонно.
3 сентября, впервые с момента приезда Кэди, тишина и покой в санатории были нарушены.
В час дня, слушая в наушниках новости, она с ужасом узнала (с этого радиостанция ANP [70] начала трансляцию) об объявлении Чемберленом войны Германии. Кэди никогда не интересовалась политикой, что неудивительно для четырнадцатилетней девчонки, и ее ничуть не трогали события, происходящие где-то далеко. Но она смутно подозревала, что это объявление войны каким-то образом коснется и ее. Когда закончился тихий час отдыха, медсестра начала носить чай и рассказала о новости другим пациентам.
В палате Кэди находились только выздоравливающие пациенты. За день до начала войны к ним поступила новая женщина, которой отвели кровать рядом с кроватью Кэди. Они не обменивались друг с другом иными фразами, чем «доброе утро» и «спокойной ночи», но теперь они, естественно, начали говорить. После объявления медсестры по всей палате разносились возгласы выражения шока. Молчала только женщина рядом с Кэди.
Кэди не могла этого не заметить. И она не могла игнорировать слезы, которые вскоре начали течь по довольно молодому лицу, придавая ему совершенно грустный и несчастный вид. Она не осмеливалась ни о чем спрашивать, опасаясь побеспокоить соседку, погруженную в собственные мысли. Немного позже в тот же день Кэди читала, когда услышала рыдания, доносившиеся с соседней кровати. Она быстро положила книгу на тумбочку и осторожно спросила:
– Позвать медсестру? Вам плохо?
Женщина подняла глаза. Ее лицо было залито слезами. Заметив Кэди, она помолчала, а потом сказала:
– Нет, дорогая. Не беспокойся. Ни медсестры, ни медицина не смогут облегчить мою боль.
Кэди стало еще больше жаль ее. Бедняжка выглядела такой мрачной и удрученной, что она не могла не обращать на это внимания:
– Может, я все же могу вам чем-то помочь?
Женщина, откинувшаяся было на подушки, снова села и, вытерев глаза платком, на сей раз дружелюбно посмотрела на Кэди.
– Я вижу, что ты спрашиваешь меня не из простого любопытства. Хоть ты еще очень молода, я скажу тебе, что меня так огорчает. – Ее голос сорвался, она окинула комнату пустым взглядом, а затем продолжила: – Мой сын… Я волнуюсь о сыне. Он в Англии, в школе-интернате, и в следующем месяце должен был вернуться домой. Но сейчас…
Она так зарыдала, что не смогла закончить фразу, поэтому Кэди сказала сама:
– Теперь он не сможет вернуться домой?
В ответ ей слабо кивнули:
– Кто знает, сколько продлится война и что случится? Я не верю всем этим разговорам о том, что она закончится через пару месяцев. Войны всегда длятся дольше, чем думают люди.
– Но сейчас воюют только в Польше, разве нет? Не надо так бояться. В конце концов, о вашем сыне заботятся.
Кэди ничего не знала о мальчике, она просто хотела хоть как-то успокоить несчастную женщину на соседней кровати.
Но женщина, видимо, не слушала, потому что сказала:
– После каждой войны люди всегда говорят: «Больше никогда, она была такой ужасной, что мы должны сделать все возможное, чтобы избежать повторения». Но все заканчивается тем, что начинается новая ссора. Люди никогда не изменятся. Пока они живут и дышат, они все время ссорятся, а когда наступает мир, они начинают искать новый повод для ссоры.
– Не знаю, я никогда не была на войне, но… у нас пока нет войны. Мы пока в нее не вступили. Конечно, судя по вашим словам, вашему сыну очень не повезло, хотя я уверена, что после войны вы воссоединитесь с ним. Но подождите минутку… Почему ваш сын не может приехать сюда? Разве судоходство между Голландией и Англией прекращено? Почему вы не спросите врача? Он точно знает. Если ваш сын выедет прямо сейчас, он сможет вернуться домой.
Никогда раньше Кэди не видела, чтобы выражение лица человека так быстро менялось в течение минуты:
– Ты правда так думаешь? Мне это не пришло в голову. А вот и медсестра. Я сейчас ее спрошу.
Кэди и ее соседка позвали проходившую мимо медсестру, и та подошла к ним.
– Сестра, – спросила женщина, – вы не знаете, судоходство между Голландией и Англией прекращено?
– Конечно нет. А вы хотите поехать в Англию?
– О нет. Я не поэтому спрашиваю. Большое спасибо, медсестра.
Бросив еще один благодарный взгляд на Кэди, женщина отвернулась и начала думать о том, что нужно написать сыну.