Тем временем для еврейского населения жизнь стремительно катилась под откос. В 1942 году судьба многих евреев висела на волоске. В июле немцы начали рассылать повестки шестнадцатилетним девушкам и юношам и забирать их. К счастью, они, похоже, упустили из виду Мэри – подругу Кэди. Позже угоняли уже не только молодых людей, а вообще всех. В течение осени и зимы Кэди довелось наблюдать просто ужасные вещи. Ночь за ночью улицы наполнял рев грузовиков, крики детей и хлопанье дверей. Сидя под лампой, господин и госпожа ван Альтенховен и Кэди смотрели друг на друга с немым вопросом: «Кого утром уже не будет?»

Однажды декабрьским вечером Кэди решила навестить Мэри в надежде на некоторое время отвлечь подругу от грустных мыслей. В тот вечер на улицах творился полный беспредел. Кэди пришлось позвонить в дверь Хопкинсам три раза и заверить Мэри, которая осторожно выглянула в окно, что она может открыть дверь без опаски. Мэри ввела ее в помещение, где все члены семьи сидели, образно говоря, на чемоданах – в спортивных костюмах и с рюкзаками за спиной – и просто ждали. Мэри привела ее туда. Они были бледны и не сказали ни слова, когда Кэди вошла в комнату. Неужели они сидели так каждую ночь в течение нескольких месяцев? Видеть все эти бледные и испуганные лица было ужасно. Каждый хлопок наружной двери приводил всех сидящих в комнате в настоящий шок, будто им казалось, что это символически захлопывается дверь в саму жизнь.

Кэди ушла в десять часов. Не было смысла оставаться, так как она ничем не могла помочь этим людям, которые находились уже как бы в другом мире, отвлечься от их проблем. Единственной, кто хоть что-то делал, была Мэри. Время от времени она кивала Кэди и изо всех сил старалась заставить своих родителей и сестер что-нибудь съесть.

Мэри проводила ее до двери и заперла ее за собой. Кэди отправилась домой с фонариком в руке. Не пройдя и пяти шагов, она остановилась и прислушалась. Из-за угла доносился стук сапог, будто к ней приближался целый полк солдат. Что-то разглядеть в темноте было невозможно, но Кэди слишком хорошо знала, на ком эти сапоги и что это значит. Она прижалась к стене, выключила фонарик в надежде, что мужчины ее не заметят. Однако внезапно перед ней остановился человек с револьвером. Мужчина с мрачным выражением лица смотрел на нее стальными глазами.

– Идем со мной, – только и произнес он, и тут же кто-то схватил ее за руку и потащил.

– Я христианка из приличной семьи! – осмелилась она сказать. Дрожа с головы до ног, она боялась даже предположить, что этот страшный человек хочет с ней сделать. Несмотря на риск, ей нужно было заставить его взглянуть на ее удостоверение личности.

– Что значит «из приличной»? Покажи свои документы.

Кэди достала его из кармана.

– Почему сразу не сказала? – сказал человек, разглядывая его. – Выглядишь неприлично, – добавил он.

И прежде чем она это осознала, она уже лежала, распростершись на тротуаре. Немец, злясь на то, что ошибся, наказал «приличную христианскую девушку» сильным ударом. Не обращая внимания на боль и все прочее, Кэди поднялась и поспешила домой.

После той ночи прошла неделя, прежде чем Кэди смогла снова навестить Мэри. Однажды днем она нашла время сделать это, отложив домашние задания и другие дела. Еще не дойдя до дома Хопкинсов, она почувствовала, что не застанет Мэри дома, и, конечно, когда она добралась туда, дверь была уже опечатана.

Чувство горького отчаяния охватило Кэди. «Кто знает, где сейчас Мэри?» – подумала она. И, развернувшись, она отправилась домой. Оказавшись там, она побежала к себе в комнату и, хлопнув дверью, бросилась на диван прямо в пальто, все время думая только о Мэри.

Почему Мэри забрали, хотя ей разрешили остаться? Почему Мэри должна принять столь ужасную участь, а она свободна и может наслаждаться жизнью? В чем разница между ними? Разве она лучше Мэри? Разве они не одинаковы? Какое преступление совершила Мэри? О, это просто самая ужасная несправедливость. Внезапно она будто наяву увидела хрупкую фигуру Мэри: подруга заперта в камере, одета в лохмотья, у нее впалое, исхудавшее лицо. Ее глаза сделались огромными, и она смотрела на Кэди с такой печалью и с упреком. Кэди больше не могла этого выносить. Она упала на колени и плакала – плакала так сильно, что тело ее сотрясалось от рыданий. Глаза Мэри продолжали смотреть на нее, умоляя ее о помощи, помощи, которую, как Кэди знала, она не может оказать.

– Прости меня, Мэри. Вернись…

Кэди больше не могла ни говорить, ни думать. Никакими словами не описать те страдания, которые так ясно стояли перед ее глазами. В ушах снова и снова звучало хлопанье двери, она слышала детский плач и видела отряд жестоких вооруженных мужчин вроде тех, один из которых швырнул ее в грязь, и посреди всего этого была одинокая и беспомощная Мэри, та самая Мэри, которая так походила на нее.