Когда наступило время решать, сдавать нашу большую заднюю комнату или нет, нам пришлось бороться изо всех сил, чтобы преодолеть нашу гордость, потому что кто хочет иметь чужих людей, тем более за плату, в доме?

Но когда времена тяжелые и очень нужны деньги с аренды, нужно покончить с гордостью и многим другим. Заднюю комнату убрали и обставили всякой всячиной, хотя всего этого было слишком мало для стильной спальни-гостиной, которую мы имели в виду.

Поэтому отец отправился на аукционы и публичные распродажи, возвращаясь домой в один день с одной ценной вещью, а на следующий день – с другой. Через три недели у нас была красивая корзина для бумаг и очаровательный чайный столик, но нам еще требовались два кресла и приличный платяной шкаф.

Отец снова отправился в путь. На этот раз, желая доставить мне удовольствие, он взял меня с собой. Мы пришли в аукционный зал и сели на ряд деревянных скамеек, рядом с парочкой измученных торговцев барахлом и разными сомнительными личностями. Мы ждали, и ждали, и ждали. Мы могли бы ждать до рассвета, потому что в тот день на аукционе продавали только фарфор!

Разочарованные, мы пошли домой, но вернулись на следующий день, не очень надеясь, но желая попробовать еще раз. Однако… на этот раз нам повезло, и отцу удалось купить действительно красивый дубовый шкаф и два кожаных клубных кресла. Чтобы отпраздновать наши покупки и, как мы надеялись, скорый приезд постояльца, мы выпили чаю с пирожными и отправились домой в хорошем настроении.

Но, боже мой, когда на следующий день доставили кресла и шкаф и занесли их в комнату, мама обнаружила, что в шкафу есть странные следы маленьких опилок. Отец взглянул… увидел, что тот действительно изгрызен древоточцем. У них просто так принято, что бирку они не надевают, и в темном аукционном зале это не разглядеть.

После этого открытия мы присмотрелись к креслам. Сюрприз, сюрприз, они тоже заражены древоточцем. Мы позвонили в аукционный зал и попросили их забрать вещи как можно скорее. Они приехали, и мать вздохнула с облегчением, когда аукционную мебель наконец вынесли за дверь. И отец не мог не вздыхать – при мысли о том, сколько денег он потерял.

Через несколько дней отец случайно встретился с другом, имевшим кое-какую мебель, которую он был готов одолжить нам, пока мы не найдем что-нибудь получше. Так проблема наконец решилась.

Потом мы сели и написали объявление, чтобы разместить в витрине книжного магазина на углу, и согласились заплатить за то, чтобы оно висело там в течение недели. Вскоре люди стали приходить смотреть комнату. Первым был пожилой джентльмен, надеющийся найти жилье для неженатого сына. Обо всем уже почти договорились, как вдруг открыл рот сам сын и наговорил таких глупостей, что моя мать начала всерьез задаваться вопросом, а не заходят ли у него шарики за ролики. Она оказалась права, так как пожилой джентльмен нерешительно признал, что сын у него немного необычный. Вы не поверите, как быстро она указала этим двум на дверь.

Десятки людей приходили и уходили, пока однажды дверь не открылась и не появился невысокий, толстый мужчина средних лет, который был готов много платить и имел мало требований, поэтому мы быстро согласились. Этот джентльмен на самом деле доставлял нам больше удовольствия, чем хлопот. Каждое воскресенье он приносил шоколад для детей и сигареты для взрослых, и не раз водил нас всех в кино. Он прожил у нас полтора года, а потом переехал вместе с матерью и сестрой в собственную квартиру. Позже он заезжал время от времени и клялся, что нигде ему не было так хорошо, как у нас.

Мы снова повесили рекламу в витрину, и снова в нашу дверь звонили молодые и старые, низкие и высокие. Одной из них была довольно молодая женщина в такой же шляпке, как носят в Армии спасения, поэтому мы быстро окрестили ее «Жозефиной из Армии спасения». Она сняла комнату, но с ней было не так приятно делить дом, как с толстяком. Прежде всего она оказалась ужасной неряхой и повсюду разбрасывала вещи. Второе, и более важное то, что у нее имелся жених, который часто был пьян и вызывал еще меньше приятных чувств. Однажды ночью, например, мы были поражены, что кто-то разбудил нас, позвонив в дверь. Отец встал, чтобы посмотреть, и столкнулся с нетрезвым женихом, который начал хлопать его по плечу и повторять снова и снова: «Мы ведь приятели, правда? Да мы настоящие друзья!»… Бам, и дверь захлопнулась прямо перед его носом.

Когда в мае 1940 года здесь началась война, мы уведомили ее и сдали комнату знакомому тридцатилетнему мужчине, который тоже был помолвлен. Он был хорошим, но имел один недостаток: он был ужасно избалован. Как-то раз зимой, когда приходилось экономить на электричестве, он горько жаловался на холод – постыдное преувеличение, так как отопление в его комнате включали на максимум. Но к жильцам надо порой проявлять расположение, поэтому ему иногда разрешили включать электрический камин на час или два. Как вы думаете, что он сделал? Он держал этот камин включенным на полную мощность в течение всего дня. Мы просили и умоляли его хоть немного экономить, но это не помогало. Счетчик электроэнергии продолжал тикать все быстрее и быстрее, так что однажды моя бесстрашная мама вытащила из ящика предохранитель и ушла на весь день. Затем она заявила, что предохранитель якобы перегорел из-за нагревателя, и молодому человеку пришлось сидеть в холоде. Тем не менее он тоже прожил с нами полтора года, пока не уехал по причине женитьбы.

И снова комната пустовала. Мать собиралась повесить еще одно объявление, как позвонил один друг и навязал нам разведенного мужчину, которому была срочно нужна комната. Им оказался высокий мужчина лет тридцати пяти, в очках и с очень неприятным лицом. Не желая огорчать нашего друга, мы сдали ему комнату. Он тоже был помолвлен, и его невеста часто приходила в дом. Незадолго до свадьбы они поссорились и расстались, а он очертя голову бросился в брак с кем-то другим.

Примерно тогда же мы переехали и наконец избавились от наших жильцов (надеюсь, однажды и навсегда)!

Пятница, 15 октября 1943 года