Стоя перед классом, он представляет собой впечатляющую фигуру: высокий, старый, всегда в одном и том же сером костюме с воротником-стойкой и с лысиной с венком седых волос. Говорит на странном диалекте, много ворчит, много смеется. Терпеливый, когда ты стараешься, вспыльчивый, когда ты ленишься.
Девять из десяти детей, к которым он обращается, не знают ответа. Снова и снова он объясняет, описывает и показывает, как получить число меньше нуля. Любит загадывать загадки, с ним весело поговорить после урока, и раньше он был председателем крупного футбольного клуба.
Мы с господином Кисингом часто ссорились, когда дело касалось… разговоров во время урока. За три дня я получила шесть замечаний. Ему это так надоело, что он велел мне написать обычное двухстраничное эссе. Я сдала его во время следующего урока математики, и господин Кисинг, умеющий шутить, от всей души посмеялся над моим сочинением, где был абзац, звучавший примерно так: «Мне действительно нужно постараться изо всех сил и избавиться от привычки говорить, но, боюсь, я мало что могу с этим поделать, так как это наследственное заболевание. Поскольку моя мать тоже любит поговорить, я полагаю, что, должно быть, я унаследовала это от нее. А она до сих пор не излечилась и от этой привычки». Тема сочинения была «Болтун».
Однако, когда на следующем уроке представилась очередная возможность для милой беседы… господин Кисинг подошел к журналу и написал: «Мисс Анна Франк: эссе под названием ‘‘Неисправимый болтун’’. Сдать завтра».
Как и подобает хорошей ученице, я должным образом сдала и это сочинение, но на следующем уроке болезнь снова поразила меня, после чего господин Кисинг написал в журнале: «Мисс Анна Франк: двухстраничное эссе под названием «“Кря, кря, кря”, – говорит госпожа Наттербик» [госпожа Болтливый Клюв. – Прим. переводчика]. Что я могла придумать на этот раз? Я отлично понимала, что он шутит, иначе он задал бы мне дополнительные арифметические задачи, поэтому я взяла быка за рога и ответила на его шутку своей шуткой, т. е. написав свое эссе (с помощью Санне Ледерманн) в стихах.
Первая часть была такой:
«Кря, кря», – кричит Болтливый Клюв,
Зовет утят, побольше воздуха вдохнув.
Они спешат на зов: «Чип, чип».|
Есть ли у мамы хлеб для них?
Гас, Мина, Джерри есть хотят,
И мама кормит всех утят:
«Украла корочку для вас,
Куда, куда же вы сейчас.
Делите честно, справедливо,
Иначе будет некрасиво!»
Совету мамы сразу вняв,
Они едят: «Клак-клак-клак,
Кусок мой точно больше всех!»
Но Папа Лебедь: «Что за смех»,
Не любит шума их отец…
И т. д. и т. д.
Кисинг прочел его, затем прочитал вслух классу и еще пару раз в других классах, и, наконец, все прекратилось. С этого момента мне дали больше свободы действий. Он не обращал внимания на мою болтовню и никогда больше не наказывал меня.
PS. Это показывает, каким добродушным человеком он был. Благодаря господину Кисингу все стали называть меня госпожой Болтушкой.
Четверг, 12 августа 1943 года