Кто-то идет за газетами; кто-то – за ножами (придерживая лучшие для себя, конечно); третий – за картофелем; а четвертый – за водой.

Начинает господин Дюссель. У него не всегда получается чистить очень хорошо, но он чистит без остановки, поглядывая влево и вправо, чтобы увидеть, все ли делают так, как он. Нет, не все.

– Смотри, Анна, я вот так беру нож в руку и иду сверху вниз! Nein [нет (нем.). – Прим. переводчика], не так… вот так!

– Я думаю, мой способ проще, господин Дюссель, – говорю я неуверенно.

– Но это лучший способ, Анна. Ты могла бы у меня поучиться. Конечно, это неважно, делай как хочешь.

Мы продолжаем чистку. Я краем глаза смотрю на Дюсселя. Углубился в мысли, качает головой (наверное, по поводу меня), но больше ничего не говорит.

Я продолжаю чистить. Затем я смотрю на отца, он с другой стороны от меня. Для отца чистка картошки – это не рутинная, а точная работа. Когда он читает, у него появляется глубокая складка на затылке. Но когда он занимается картофелем, бобами или овощами, он, кажется, полностью поглощен своей задачей. Его лицо становится похожим на ту картофелину, которую он чистит, и, когда оно принимает именно такой вид, становится ясно, что он не удовлетворится ничем меньшим, чем идеально очищенный картофель.

Я продолжаю работать. Я поднимаю глаза на секунду, но вижу все, что мне нужно. Госпожа ван Д. пытается привлечь внимание Дюсселя. Она начинает с того, что бросает на него взгляды, но Дюссель делает вид, что не замечает. Она подмигивает, но Дюссель продолжает чистить. Она смеется, но Дюссель по-прежнему не поднимает глаз. Затем мать тоже начинает смеяться, но Дюссель не обращает на них внимания. Не сумев добиться цели, госпожа ван Д. вынуждена изменить тактику. Наступает непродолжительное молчание. Затем она говорит: «Путти [64], почему бы тебе не надеть фартук? В противном случае мне придется потратить завтра весь день на то, чтобы вывести пятна с твоего костюма».

– Я не собираюсь его пачкать.

Снова короткое молчание.

– Путти, почему бы тебе не присесть?

– Со мной все в порядке. Я люблю стоять!

Тишина.

– Путти, осторожно, теперь ты плещешь!

– Я знаю, мать, но я осторожно.

Госпожа ван Д. ищет другую тему:

– Скажи мне, Путти, почему британцы сегодня не предпринимают никаких бомбардировок?

– Потому что погода плохая, Керли! [65]

– Но вчера была такая хорошая погода, а они все равно тоже не летали.

– Давай оставим эту тему.

– Почему? Разве нельзя об этом говорить или высказать свое мнение?

– Нет!

– Ну, почему нет?

– О, помолчи, мама!

– Господин Франк всегда отвечает своей жене.

Господин ван Д. пытается взять все в свои руки. Это замечание всегда раздражает его, но госпожа ван Д. не из тех, кого это останавливает.

– О, вторжения никогда не будет!

Господин ван Д. побледнел, и, заметив это, госпожа ван Д. сама краснеет, но ее это не смущает.

– Британцы ничего не делают!

Бомба взрывается.

– Да заткнись уже, что ты кричишь!

Мама тихонько хихикает, а я смотрю прямо перед собой.

Сцены, подобные этой, повторяются почти ежедневно, если до этого у них только что не было страшного скандала. В таком случае ни господин, ни госпожа ван Д. не говорят ни слова.

Мне пора за картошкой. Я поднимаюсь на чердак, где Петер занят тем, что собирает блох с кота. Он поднимает голову, кошка это замечает и мгновенно… убегает. Через окно в водосток.

Петер ругается; я смеюсь и вылетаю из комнаты.

Пятница, 6 августа 1943 года