Что за сцена вокруг стола? Как развлекаются различные компаньоны за столом? Кто-то разговаривает, кто-то молчит; один ест слишком много, а другие – очень мало, в зависимости от аппетита.

Господин ван Даан: ему подают первым, и он берет щедрую порцию того, что ему нравится. Обычно вступает в беседу, всегда высказывает свое мнение. Как только он что-то произнес, его слово является окончательным. Если кто осмелится предположить обратное, господин ван Д. может дать хороший бой. О, он может шипеть, как кошка… но лучше бы он этого не делал. Увидев однажды, больше никогда не захочешь смотреть. Его мнение самое лучшее, он знает обо всем больше всех. Согласна, у этого мужчины хорошая голова на плечах, правда, в немалой степени раздутая.

Мадам: на самом деле, лучше всего было бы ничего не говорить. Иногда, особенно когда на подходе дурное настроение, трудно читать по ее лицу. Анализируя дискуссию, ты понимаешь, что она не просто субъективная, а виновная сторона! Факт, который все предпочитают игнорировать. Тем не менее ее можно назвать зачинщиком. Разжигание ссор – вот что госпожа ван Даан называет весельем. Разжечь ссору между госпожой Франк и Анной. Между Марго и господином Франк, не так уж и легко.

Но вернемся к столу. Госпожа ван Д., может, думает, что она не всегда получает достаточно, но это не так. Отборная картошка, самый вкусный кусок, самое лучшее из того, что есть на свете, – вот девиз мадам. Остальные пусть ждут своей очереди, пока я беру лучшее. (Именно в этом она обвиняет Анну Франк.) Ее второй лозунг: все время говори. Пока кто-то слушает, ей, кажется, не приходит в голову вопрос, а интересно ли кому-то. Она наверняка думает: что бы ни делала госпожа ван Даан, это всем интересно. Иногда мне кажется, что она такая же, как и я, хотя, к счастью, я меняюсь и не останусь прежней через сорок три года.

Кокетливо улыбнись, сделай вид, что все знаешь, предложи каждому по совету и немного позаботься о них – это обязательно произведет хорошее впечатление. Но стоит приглядеться – хорошее впечатление исчезает. Раз, она трудолюбивая; два, веселая; три, кокетливая – а иногда и с хорошеньким личиком. Это Петронелла ван Даан.

Третий человек за столом: очень мало говорит. Молодой господин ван Даан обычно молчит и почти не дает о себе знать. Что касается его аппетита, он данайский сосуд, который никогда не наполняется. Даже после самой сытной трапезы он может спокойно смотреть вам в глаза и утверждать, что мог бы съесть в два раза больше.

Номер четыре – Марго: ест как птичка и совсем не разговаривает. Она ест только овощи и фрукты. «Избалованная», по мнению ван Даанов. «Слишком мало физических упражнений и свежего воздуха», – по нашему.

Рядом с ней – мама: имеет отменный аппетит, но не использует весь свой потенциал. Мне всегда кажется, что люди забывают, что она здесь, потому что она сидит в углу. Всякий раз, когда разговор заходит о литературе, у нее можно многое почерпнуть. Она обладает обширными знаниями и начитанна. Ни у кого не складывается впечатления, как в отношении госпожи ван Даан, что она домохозяйка. В чем между ними разница? Ну, госпожа ван Д. готовит, а мать моет посуду и протирает мебель. Никто не обращает особого внимания, но соседние комнаты настолько чистые, насколько это возможно.

Номера шесть и семь: я не буду много говорить об отце и о себе. Первый – самый скромный человек за столом. Он всегда посмотрит сначала, подали ли еду остальным. Ему ничего не нужно; все самое лучшее предназначается для детей. Он пример. Рядом с ним лежит полотно, на котором, будем надеяться, получится хорошая копия оригинала.

Дюссель: накладывайте себе, смотрите на еду, ешьте и не разговаривайте. А если надо что-то сказать, то, ради бога, говорите о хорошей еде. Это приводит не к ссорам, а к разговорам. Он потребляет огромные порции, а «нет» не входит в его словарный запас, независимо от того, хорошая еда или плохая.

Брюки до груди, красный пиджак, черные лакированные тапочки из патентованной кожи и очки в роговой оправе – так он выглядит во время работы за столиком, всегда учится и никогда не продвигается вперед. Это прерывается только на послеобеденный сон, еду и – на его любимое занятие – на туалет. Три, четыре или пять раз в день кто-то обязательно будет ждать у двери туалета, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пытаясь сдерживаться и едва справляясь с этим. Волнуется ли Дюссель? Ни грамма. С семи пятнадцати до семи тридцати, с двенадцати тридцати до часу, с двух до двух пятнадцати, с четырех до четырех пятнадцати, с шести до шести пятнадцати, с одиннадцати тридцати до двенадцати. По нему можно часы проверять; это время его «регулярных сеансов». Он никогда не отклоняется и не поддается влиянию внешних голосов за дверью, умоляющих его открыть, пока не случилась беда.

Номер девять: не является частью нашей семьи в «Пристройке», хотя и делит с нами дом и стол. У Беп здоровый аппетит. Она все сметает с тарелки и неразборчива. Беп легко угодить, и это нас радует. Ее можно охарактеризовать следующим образом: веселая, добродушная, добрая и услужливая.

Четверг, 5 августа 1943 года

Wenn die Uhr Halb Neune Schlägt… [63]

Марго и мать нервничают. «Тссс… Отец. Молчи, Отто. Тсс… Пим! Восемь тридцать. Иди сюда, больше нельзя открывать воду. Ходи тише!» Вот что говорят отцу в ванной. При ударе часов в половине девятого он должен быть в гостиной. Никакой текущей воды, никакого смыва туалета, никаких хождений, никакого шума вообще. Пока офисный персонал не пришел, звуки на складе распространяются легче.

Дверь открывается наверху в восемь двадцать, и за этим следуют три легких постукивания по полу… Овсянка Анны. Я взбираюсь по лестнице, чтобы забрать свою собачью миску.

Спускаюсь вниз, все нужно делать быстро, быстро: я причесываю волосы, убираю горшок, задвигаю кровать на место. Тихо! Часы бьют восемь тридцать! Госпожа ван Д. переобувается и шаркает в тапочках по комнате; господин ван Д. тоже – настоящий Чарли Чаплин. Все тихо.

Идеальная семейная сцена достигла своего апогея. Я хочу почитать или позаниматься, и Марго тоже. Отец и мать аналогично. Отец сидит (с Диккенсом и со словарем, конечно) на провисшей скрипучей кровати, на которой нет даже приличного матраца. Два валика можно положить друг на друга. «Мне не нужно, – думает он. – Я могу и без них обойтись!»

Начав читать, он не поднимает глаз. Иногда он смеется и пытается заставить мать прочитать отрывок.

– У меня сейчас нет времени!

Он выглядит разочарованным, но затем продолжает читать. Некоторое время спустя, когда он сталкивается с очередным интересным фрагментом, он снова делает попытку: «Ты должна это прочитать, мать!»

Мать сидит на раскладушке, читает, шьет, вяжет или занимается, в зависимости от того, что идет у нее по списку. Внезапно ей приходит в голову мысль, и она быстро говорит, чтобы не забыть: «Анна, напомни… Марго, запиши…»

Через какое-то время снова тишина. Марго захлопывает книгу. Отец морщит лоб, брови у него образовывают забавную кривую, а на затылке снова появляется складка сосредоточенности, и он опять зарывается в свою книгу; мать начинает болтать с Марго; и мне становится любопытно, и я тоже слушаю. Пим втягивается в разговор…

Девять часов. Завтрак!

Пятница, 6 августа 1943 года