Незадолго до девяти вечера: отход ко сну всегда начинается в «Убежище» с огромной суеты. Стулья сдвигаются, кровати выдвигаются, одеяла раскладываются – днем ничего не остается на месте. Я сплю на маленьком диване, длина которого всего пять футов, поэтому нужно приставлять несколько стульев, чтобы сделать его длиннее. Стеганая пуховая перина, простыня, подушка, одеяло – все это нужно забрать с кровати Дюсселя, где оно хранится в течение дня.

В соседней комнате ужасный скрип: это ставят раскладушку Марго. Еще немного одеял, подушек, чего угодно, чтобы сделать деревянные рейки немного удобнее. Кажется, что сверху падают бомбы, но это всего лишь кровать госпожи ван Д. придвигают к окну, так чтобы Ее Величество, одетая в розовую жакетку, могла своими тонкими маленькими ноздрями вдыхать ночной воздух.

Девять часов: после Петера моя очередь идти в ванную. Я моюсь с ног до головы и очень часто нахожу крошечную блоху, плавающую в раковине (только в жаркие месяцы, недели или дни). Я чищу зубы, завиваю волосы, делаю маникюр на ногтях и мажу перекисью верхнюю губу – все это менее чем за полчаса.

Девять тридцать: накидываю халат. С мылом в одной руке и с горшком, шпильками, трусиками, бигуди и ватой в другой, я спешу из ванной комнаты. Следующий в очереди неизменно приходит ко мне, чтобы я убрала за собой изящно изогнутые, но неприглядные волосы, которые я оставила в раковине.

Десять часов: пора поставить затемняющий экран и пожелать всем спокойной ночи. По крайней мере в следующие пятнадцать минут дом наполняется скрипом кроватей и вздохами сломанных пружин, а затем, при условии, что соседи наверху не ругаются в постели, все затихает.

Одиннадцать тридцать: скрипит дверь в ванную. Узкая полоска света попадает в комнату. Скрипящие туфли, большой пиджак, даже крупнее человека в нем… Дюссель возвращается после ночной работы в кабинете Кюглера [61]. Целых десять минут я слышу, как он шаркает туда-сюда, шуршит бумагой (от еды, которую он прячет в шкафу) и разбирает постель. Затем фигура снова исчезает, и единственным звуком являются случайные подозрительные шумы из туалета.

Примерно три часа: мне нужно встать, чтобы воспользоваться жестянкой под кроватью, которая для безопасности стоит на резиновом коврике на случай протечек. Я всегда задерживаю дыхание, пока это делаю, потому что в жестяной банке стучит, будто ручей льется вниз по склону горы. Горшок возвращается на место, а фигурка в белой ночной рубашке (той самой, из-за которой Марго каждый вечер восклицает: «О, эта неприличная ночнушка!») забирается обратно в постель. И этот некто не спит еще минут пятнадцать, прислушиваясь к звукам ночи: в первую очередь (примерно в три тридцать или в четыре часа), чтобы услышать, нет ли грабителей внизу, а потом слушает разные кровати – наверху, по соседству и в моей комнате, – чтобы узнать, спят ли другие или наполовину бодрствуют. Это совсем не весело, особенно когда речь идет о соседе по имени доктор Дюссель. Сначала я слышу звук рыбы, задыхающейся на воздухе, и это повторяется девять или десять раз. Затем губы обильно увлажняются. Это чередуется с легким чавканьем, за которым следует длительный период метания, переворачивания и перекладывания подушек. После пяти минут абсолютной тишины та же последовательность повторяется еще три раза, после чего он предположительно снова засыпает на какое-то время.

Иногда ночью, между часом и четырьмя, стреляют орудия. Я не знаю, как именно это началось, но однажды я вдруг обнаружила, что чисто по привычке я стою возле своей кровати. Иногда я сплю так крепко (вижу сон о неправильных французских глаголах или о ссоре наверху), что, только проснувшись, понимаю, что стрельба прекратилась и я тихонько лежу в своей постели. Но обычно я просыпаюсь. Затем я хватаю подушку и платок, накидываю халат и тапочки и бегу к соседней двери к отцу, точно так, как Марго описала это в стихотворении ко дню рождения:

Как только я добираюсь до большой кровати, худшее уже позади, за исключением тех случаев, когда стрельба очень громкая.

Шесть сорок пять: брррр… будильник, который пронзительно верещит в любое время дня и ночи, хотите вы того или нет. Скрип… бац… госпожа ван Д. выключает его. Скрип… господин ван Д. встает, включает воду и мчится в ванную.

Семь пятнадцать: снова скрипит дверь. Дюссель может пойти в ванную. Оставшись в одиночестве, наконец я убираю затемняющий экран… и в «Убежище» начинается новый день.

Среда, 4 августа 1943 года