ГЛАВА ПЯТАЯ,

в которой более подробно рассказывается о дворянских семьях

— Так… — вновь зловеще произнес обер-полицмейстер, когда Витольд Львович сделал паузу, дабы набрать воздуха.

Этими «таками» его превосходительство рубил рассказ титулярного советника на части, будто обдумывая каждый услышанный кусок. Мих все это время стоял ни жив ни мертв. Орчук вообще удивился, каким образом мелкому чину, каков он был, разрешили присутствовать при таком заседании. Он здесь оказался единственным из простых — все прочие полицейские чины сидели в парадных мундирах.

Во-первых, господин обер-полицмейстер самой внушительной наружности; во-вторых, помощник его, сухой, длинный как жердь, Константин Никифорович, с которым Мих уже был знаком; в-третьих, еще один полицмейстер, какого ранее орчук не видал. В диковинных очках, сам толстенький, румяный, как творожная рогулька. Как зашел, так заулыбался, на Миха посматривал с любопытством, но после первых слов, сказанных Витольдом Львовичем, посерьезнел.

Может, потому и не вывели орчука, что попросту забыли о нем? Забавно, конечно, запамятовать о такой дуре. С другой стороны, Мих стоял неподвижно, точно памятник какой. Да и как по-другому? Помимо всех высокоблагородий, говорил титулярный советник так ладно, что и поневоле заслушаешься.

Пока его превосходительство «такал», Константин Никифорович все более мрачнел, недовольно поглядывая то на орчука, то на его господина.

— Дела… — выдал Александр Александрович, когда замолчал титулярный советник. — А я-то думал, пустяки. Вечно с вами, Меркуловыми, происходят всякие неприятности. Ну да ладно. Я сейчас к светлейшему князю Кириллу Николаевичу, он дает благотворительный обед. Поедешь, Витольд Львович, со мной, все равно об ограблении докладываться императору через его высочество, заодно и тебя покажу. Ты, поди, и не знаешь, что пошел уже слушок о молодом человеке: только из ссылки вернулся, а успел и на дуэли подраться, и в полицмейстерстве должность занять. Заодно и поговорим дорогой, как дальше жить и что делать. Пойдемте, господа, пойдемте, поджимает время.

Несмотря на торопливость, они чинно и несуетливо спустились с лестницы. Хотя все равно образовывали заторы, где бы ни проходили. Норовил каждый служащий или проситель облобызать руку обер-полицмейстера. Мих, который следовал позади, даже обиделся общим невниманием к своей персоне. Орчук привык, что на него глазеет каждый прохожий. Тут же выходило, что никому он был не интересен в присутствии Александра Александровича.

Правда, как только все оказались на улице, Мих сразу перестал думать о всяких обидах. Сейчас потомка ордынца занимала совсем другая мысль. Он не знал, что ему теперь делать.

Причиной метаний стало ландо с открытой крышей, то есть четырехместная повозка с кучером. Мих был сообразительным, поэтому сразу смекнул: он не едет. Подумал о том и его господин, так как повернулся к обер-полицмейстеру.

— Ваше превосходительство, а как же Михайло?

— Кто? — Александр Александрович обернулся и, заметив орчука, хлопнул себя по ноге. — Вот ведь. Куда ж мы его такого денем? Хотя его высочеству бы понравился. — Он поразмыслил долю секунды, а затем отрицательно покачал головой. — Ты уж, Михайло, не взыщи, некуда тебя… Если только бегом, — неловко пошутил обер-полицмейстер.

— Это можно, ваше превосходительство.

— Что можно?

— Ну… бегом.

— Сам смотри, — недоверчиво усмехнулся Александр Александрович, усаживаясь в ландо.

Господа, последовав его примеру, занимали места. Еще минута — и экипаж тронулся. Не сказать что шибко — все-таки не беговые дрожки, повозка длинная, неповоротливая. А за ними на почтительном расстоянии, но все ж не отставая и придерживая на ходу ремень, меряя огромными шагами мостовую, несся орк. Нет, размером ровно как ордынец, но ни клыков, ни длинных, собранных в хвост волос. К тому же одет в самый что ни на есть обычный полицейский мундир. Единственно — бос.

Один из пассажиров, в котором многие прохожие угадывали его превосходительство генерал-майора Александра Александровича Муханова, время от времени оборачивался. Каждый раз он удивленно покачивал головой и что-то восхищенно говорил своим спутникам. Обер-полицмейстер, как, впрочем, и большинство славийцев, относился к оркам и полукровкам от них же с большим предубеждением. Собственно, жителей самого большого человеческого государства можно было понять. Сложно любить существ, которым приходилось платить дань больше трехсот лет, пока могучее государство кочевников не разрушилось изнутри под гнетом внутренних противоречий.

Если бы Александр Александрович немного интересовался особенностью орков — пусть не их шаманской магией, полностью сплетенной с окружающей мирской сущностью, а телесными свойствами, — то знал бы: нет быстрее бегуна, разве что кроме полулюдей-полуконей с далекого материка Кентрстралия. Еще непонятно, существовали ли последние или все это попросту глупые сказки. Тогда как про кочевников каждый, кто хоть раз видел их на скором шаге, мог сказать: «Быстры, черти».

С одной стороны, странно: грузны, огромны, как им бегать? Однако ж вон что. Порой бывало, что и лошадей, отбившихся от стада, орки догоняли пешими. Пусть скакуны у них, по причине размеров и широкой кости, были способны нести на себе не больше девятнадцати пудов, оттого тихоходнее человеческих, но все же.

Вот и Мих, хоть и был не в лучшей форме, даже клял про себя чуть расплывшийся живот, но за всю дорогу не отстал от экипажа. Вспотел как мышь, дышал часто-часто, но сдюжил. А когда наконец остановилось ландо у обширного особняка, уходящего глубоко в парк, он согнулся пополам. Чтобы с непривычки не выплюнуть собственную печенку.

— Силен, ох силен! — восхищенно потирал ладони обер-полицмейстер, спустившись на мостовую. Он повернулся к Константину Никифоровичу, на лице которого была самая кислая мина, и добавил: — Ведь ни разу не отстал. А я уж, как на Ильинку выехали, Климу говорю: «Гони, давай, гони!» А этот не отстал.

Александр Александрович повосхищался еще немного, после чего оправил Миху мундир и затянул ремень. Разве что пробормотал невразумительное вроде: «Можно было и получше одежду найти». Затем качнул головой в сторону особняка.

Орчук пошел за всеми, смешавшись от внезапных треволнений и невозможности как следует отдышаться. Но уже поздно: дверь открылась, пахнуло роскошью и богатством, и босой Мих вступил в совершенно другой мир.

Высоченные даже для орчука сводчатые потолки давили сверху самым невыносимым образом; парадные лестницы взметались с двух сторон, а расположенная чуть дальше гостиная, которую Мих назвал про себя не иначе как залой, одновременно восхитила и окончательно растоптала потомка кочевников. Он разглядывал узорные пилястры в виде ангелов, лепные завитушки, которыми было все украшено, мраморные полы, что холодили босые ступни. Смотрел и удивлялся.

Вот странно: всего в десяти шагах — улица. Там уже люд разный. Помимо благородных можно встретить и рвань распоследнюю. А тут свет яркий, но вместе с тем свечной, прислуга одета так, как Мих и желать не мог, и простору столько, аж дышать тяжело. И повсюду взоры, взоры.

Смотрят на него мужчины вместе с пышно и богато разодетыми дамами. Всех ажиотирует фигура орка. Даже смешался Мих. Покраснел, что, впрочем, не очень было заметно на его зеленом лице, опустил голову и пошел за господами полицейскими.

— Вот это Телепневы, те самые, управляют водой, — шептал обер-полицмейстер Меркулову, на ходу кивая встречным. — Большую помощь оказывают Моршану, один из них дюжины пожарных стоит. Сплошь все брандмейстеры, ну а Виктор Симеонович — глава рода, брандмайор, хотя тоже генерал-майор, но, сам понимаешь, — способности. Вот Лазаревы, их мало, всего трое в Моршане, все при государе императоре. Шпионы, но не шпики обычные, а самого верху. Магия у них… как бы сказать…

— Проходят сквозь стены, — подсказал Меркулов.

— Точно, — кивнул обер-полицмейстер. — Знаком?

— Ну что вы, ваше превосходительство. Попросту наслышан.

— Да, фамилия известная. Вон Волжиных двое, этих не проткнет никто. Кожа у них от магии становится будто железная. С такими попробуй пойти на дуэль, — хохотнул Александр Александрович, продолжая продвигаться вперед. — Дашковых ты знаешь, — кашлянул он, одновременно кивнув хмурому сухому старику с грозным видом. — Лубяновские. Если эти рядом, говори тише. Хотя услышат все равно. И сейчас, поди, греют уши.

Судя по покрасневшему лицу молодого франта, так оно и было.

— Неверовичи. В ночи светятся, как светляки, но на этом все. Скудная у них магия. Усовы — эти летают. Или, попросту, парят, не очень это отличаю. Тарбеевы производят свет, им никаких свечей не надо. Руку протянул — и все. Экономно, а? Приклонские способны все запомнить, что хоть раз увидят или услышат. На службе у государя императора вместо книгохранителей. Галицкие — вон в стороне двое — говорят, за версту разглядят муху. Как понимаешь, на военной службе. А вот…

Шел Мих, слушал шепот обер-полицмейстера (пусть не Лубяновский, но орочье чутье на особом счету) да удивлялся. Нет, он знал про дворян, Ковчег, магию. Ему отец рассказывал все, что каждый порядочный и образованный мужчина должен знать. Что те, кто отправился с царем-батюшкой Иоанном Васильевичем за Ковчегом, получили великую силу. В каждую семью — по одной магической способности. Кому-то повезло крупно, как Волжиным или Лазаревым, другим менее, а третьим и вовсе досталась всякая ветошь, которую и в хозяйстве не применишь. Вот тоже вроде магия! Но одно дело слышать обо всем, и совсем другое — лицезреть воочию. А теперь перед Михом оказались все великие семьи, которые восходили в свое время к Ковчегу.

Дальше еще больше. Они полностью прошли большую залу и оказались в игральной комнате. Все помещение заволок сигаретный дым, отчего у Миха защипало в глазах. Мужчин здесь оказалось полно, и, что интересно, они себя чувствовали более чем свободно. Об этом свидетельствовали расстегнутые воротники, раскрасневшиеся шеи и довольные лица. Посреди всей этой беззаботной вакханалии возвышался мрачного вида господин в мундире с различными орденами. Мих разглядел «Св. Андрея Первозванного», «Св. Георгия», «Белого Орла» и, конечно же, «Анну». Так вот каков великий князь!

Лицом его высочество был не живописен: маленькие тусклые глаза, ввалившиеся щеки, крохотные губы, лишь нос прямой и красивый, императорский. Только на этом осунувшемся лице он смотрелся нечаянным гостем, стеснявшимся своего положения.

— О, посмотрите, кто облагодетельствовал нас своим присутствием, Александр Александрович! — крикнул кто-то со стороны стола. И продолжил шутливо: — Ваше превосходительство, давайте к нам.

— В стуколку? — прищурился обер-полицмейстер, разглядывая карты на столе. — Нет, благодарю, господа. Я давеча и так проигрался в пух и прах, повременю. Ваше императорское высочество, — поклонился его превосходительство, а вместе с ним и все полицейские чины сделали то же самое. И Мих, само собой.

— Здравствуй, Александр Александрович! Гляжу, ты в прелюбопытной компании.

Лицо его высочества оставалось вялым, но вот взор приобрел неожиданную подвижность. Он пробежал сначала по орчуку (как ни старался Мих ссутулиться, дабы сделаться меньше, данный прием не имел особенного успеха), а следом прошелся по новому приставу следственных дел.

— Так, значит, вы и есть та отчаянная голова, которая, несмотря на запрет моего брата о проведении дуэли, вызвала Дашкова на поединок? — Голос его высочества был до невероятности холоден, но в глазах плясали веселые чертята.

— Меркулов Витольд Львович, ваше высочество, — смешался титулярный советник. Разговор начался явно не с того, чего он ожидал. — Дело обстояло не совсем так. Это Михаил Николаевич вызвал меня на дуэль.

— А Дашковы твердят ровно об обратном, приводят свидетелей, требуют сатисфакции. Если бы не Александр Александрович, — кивнул он на обер-полицмейстера, — вам бы пришлось совсем худо. Очень плохую стратегию вы выработали для жизни в столице, — улыбнулся его высочество. — Тем интереснее будет понаблюдать за вами. Тем более в компании такого здоровяка, — показал он взглядом на Миха. — Орчук с классным чином, изумительно… Ну ладно, Александр Александрович, потешил ты мое любопытство, теперь давай о делах поговорим. Твой подчиненный новый тоже ограблением занимается?

— Нет, он расследует смерть аховмедца в Захожей слободе. — Обер-полицмейстер не стал распространяться о положении убиенного.

— В таком случае… — Его высочество развел руками.

— Витольд Львович, ты погуляй пока, мы сейчас, — повернулся к Меркулову обер-полицмейстер.

Титулярный советник кивнул и отошел в сторону. Орчук потянулся за ним. Не успели они рта раскрыть, как рядом с обоими появилась фигура. Мих недовольно оглядел незнакомца — немолод, но ухожен, красив и, что самое приметное, рыж — и сразу догадался, кто перед ним.

— Аристов Павел Мстиславович, к вашим услугам, — несколько развязно представился подошедший.

— Меркулов Витольд Львович, к вашим услугам. — К приветствию титулярный советник присовокупил небольшой поклон.

— Наслышан о ваших приключениях, наслышан, — кивнул Аристов, доставая крупный портсигар. — Сигару?

— Благодарю, не курю.

— А я с вашего позволения… — Новый знакомец, не сводя внимательных глаз с Меркулова, поднес к сигаре палец, и на его конце заплясал огонь. Пока Мих стоял с открытым от изумления ртом, дворянин прикурил. — Как я и говорил, наслышан о вас. Во всех салонах и домах аристократии только и разговоров: кто такой этот Меркулов?

Витольд Львович стал пунцового цвета, но промолчал. Аристов поднес сигару к губам, но, задумавшись, отнял руку и продолжил:

— Хоть и прошло столько лет, многие помнят фамилию Меркуловых. Ровно как и Галаховых и Стрельбицких. Было бы очень неразумно сейчас ворошить прошлое.

Он задымил сигарой, ожидая реакции, но Витольд Львович по-прежнему молчал.

— Не подумайте, я не ретроград, что плачет о былых временах, когда царская власть была жестче и справедливее. Я живу настоящим и все нужные связи создаю именно исходя из этих соображений. Поэтому если вы намереваетесь идти своим путем, не оглядываясь на дела отца, то достигнуть можете очень многого. В том числе не без моей помощи. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Витольд Львович пожал протянутую ему руку.

Аристов, по всей видимости удовлетворенный согласностью неразговорчивого собеседника, уже собирался уходить, когда высокие резные двери, ведущие в большой зал, распахнулись с неожиданным грохотом.

На пороге появился взъерошенный рыжий юноша, судя по дорогой одежде — из благородных (с другой стороны — каким бы еще образом он попал сюда?). Даже если бы на голове у юноши не оказалось шевелюры, которая походила на полыхающий в ночи костер, а лицо не усеивала россыпь веснушек, то все равно родство гостя можно было бы определить довольно легко. Что дворянский сын тут же и подтвердил, огласив залу ломающимся тонким голосом:

— Отец! Я с утра ищу тебя!

Он быстро направился к Павлу Мстиславовичу. С каждым шагом можно было все лучше разглядеть его красивое, но надменное и вместе с тем капризное лицо. Такое выражение бывает у молодых девиц богатого рода при виде просящих милостыню у церкви.

— Мне нужны деньги!

Со стороны главной залы показались преследователи — трое рыжих мужчин, старшему из которых было года двадцать три, а младшему — не больше девятнадцати. Они чуть ли не бегом устремились к брату, а тот взвился и в одно мгновение оказался рядом с отцом.

— Что ты себе позволяешь? — побагровел Аристов-старший.

Мих даже оробел: вдруг дворянин сам сейчас полыхнет?

— Мне нужны деньги. Срочно! Или я за себя не отвечаю.

В тишине игральной комнаты — господа немедленно прекратили партию и разговоры — с пронзительностью удара кнутом прозвенела пощечина. Юношу, схватившегося за щеку, уже сгребли в объятия братья и против его воли утаскивали прочь. Лишь у самой двери тот пришел в себя и крикнул:

— Смотри, отец, доведешь! Дар родовой продам! Покажу тебе добровольное Поглощение!

— Прошу прощения, — добродушно улыбнулся Аристов. — Четырнадцать скоро, магия начала в тело входить. Вот и валяет дурака, все не может за ум взяться.

Мнения господ разделились.

— Ох, паршивый возраст… Чисто дьявольские создания, никаких авторитетов у них.

— Аристовы без огня и скандалов не могут. Всем давно известно.

— Слишком балуете его, Павел Мстиславович. Оно понятно, младшенький, но уж больно много ему позволяете.

— Возраст — чушь! Средство давно известно — розгами пройтись до полного исцеления. Порка завсегда прибавляет уму.

Аристова обступили со всех сторон, осуждая и ободряя, давая советы и слушая его ответы. Меркулов с Михом несколько отстранились, не желая находиться в общей сутолоке. И весьма вовремя, ибо отошедшие побеседовать полицейские уже возвращались вместе с великим князем.

— Два дня сроку, Александр Александрович. Чтобы все похищенное было возвращено через два дня. В целостности и полнейшей сохранности. Не заставляйте гневаться меня и императора.

— Сделаем, ваше высочество. Прямо сейчас отправимся. Витольд Львович…

— Меркулова зачем дергаете? — холодно поинтересовался великий князь. — Он у вас по другому делу. Да и нужды нет его вовлекать. Неужто не справитесь сами?

— Ну что вы, справимся.

— Вот и поезжайте, а мне с молодым человеком парой слов перекинуться надо.

— Так точно, ваше высочество.

Обер-полицмейстер с помощниками скрылись в общей зале. Еще не затихли их шаги, а великий князь уже взял Меркулова под руку.

— Дело у меня к вам есть, Витольд Львович. Вы в полицмейстерстве человек новый, взгляд у вас свежий, незамыленный. Если что заметите вредительское по данному ведомству или попросту странное… Знаете, у меня имеются определенные опасения. Нет, что вы, — его высочество заметил удивленный взгляд Меркулова, — сидеть и кляузничать по всякому пустяковому поводу я вас не прошу. Я не про Александра Александровича, он верой и правдой служит императору не один десяток лет. Да только немолод уже, могла прорасти подле всякая гниль. Понимаете меня?

Некрасивое лицо его высочества оставалось безучастным и не выражало ни единой эмоции. Весь вид великого князя свидетельствовал о том, что данный разговор — дело давно решенное, и только присущее ему чувство такта заставляло его вести подобные беседы с Меркуловым.

— Конечно, я вас не неволю. Выбирать, как поступить, — исключительно ваше право. Но если до меня дойдут сведения, что вы знали о чем-то угрожающем короне и не предприняли никаких действий, то не взыщите — поступлю по совести. Мы друг друга поняли, Витольд Львович?

Мих заметил, что на щеках господина проступил румянец. Не тот, здоровый, появляющийся после катания со снежных горок на деревянных салазках, и даже не похожий на смущенный, возникающий, когда молодого человека застают в не самое удобное время с барышней в помятом платье. А другой — злой, опасный румянец. Гневная алость, наливающаяся перед большой бедой.

Но Витольд Львович сдержался. Только теперь орчук подумал, что господину, поди, за всю жизнь не раз приходилось ограничивать свою ярость — дворянину без дворянства и подданному без прав. Тут волей-неволей научишься смирению. А Витольд Львович, против всего, не только стерпел, но и ответил:

— Да, ваше императорское высочество.

— Замечательно. Павел Мстиславович! — великий князь повысил голос, но ровно настолько, чтобы его услышали.

Гомон вокруг Аристова утих, и тот, спасенный от раззадоренной толпы, поспешно приблизился.

— Говорят, у вас чудо какие сигары, из Койна привезенные.

— Да, ваше высочество. — С лукавой улыбкой рыжий дворянин расторопно достал портсигар и выудил оттуда первую попавшуюся сигару. Великий князь кивнул и принял ее, после чего Аристов привычным движением поднес палец к кончику панателы и вдруг смешался. — Прошу прощения.

Павел Мстиславович засуетился, похлопал по карманам и достал коробок фосфорных спичек. Торопливо зажег одну и дал прикурить его высочеству.

— Вот вам самый главный урок, молодой человек, — сказал, дымя, великий князь, — что бы ни случилось, никогда нельзя рассчитывать исключительно на магию. Потому что чем больше ваша сила, тем беспомощнее вы без нее. Жаль, что я могу нейтрализовать дар Ковчега лишь на видимом расстоянии. Думаю, для всей Славии было бы полезно, лишись дворяне на день своих способностей.

— Как и для врагов короны, ваше высочество, — заметил Меркулов.

— Верно, — великий князь усмехнулся лишь уголками губ, — но нельзя проехать по степям Орды, не убив орка.

При этих словах он взглянул на орчука, явно ожидая его возмущения, но тот благоразумно промолчал. Посмотрел бы Мих на великого князя на северной дороге от Оленска, пусть хоть зараз всю магию потушит, как намоченный фитиль (и вопрос еще, это он только людской дар может убрать или и орочий тоже). Крепкий топор — он и без способностей может прилететь в голову. А вывести Миха из себя у них едва ли получится. Конечно, оскорбления тонкие бьют острее, чем прямая ругань. Но орчук к тому привык. Разве что про себя мог что ответить, а снаружи оставался невозмутимым. А что? Это только государь император умеет читать мысли, остальные члены царской семьи способны лишь блокировать дар дворян.

— Павел Мстиславович, у меня к вам просьба.

— Все, что пожелаете, ваше высочество.

— Проводите пристава следственных дел. По глазам вижу, что молодой человек мечтает покинуть это, несомненно, высокое, но вместе с тем скучное общество. Александр Александрович с присущей ему прямолинейностью взял Витольда Львовича с собой, нисколько не заботясь о его положении и безопасности. Думается мне, не так просто проскользнуть мимо Дашковых.

— Будет исполнено, ваше высочество.

— Тогда не смею вас больше отвлекать. Пойду на правах хозяина следить за игрой, а то, сдается мне, Галицкий уже минут пять как безнаказанно мухлюет. Точнее, пользуется даром Ковчега.

Великий князь удалился так стремительно, что Меркулов лишь успел открыть рот для изъявления благодарности, да так и остался стоять.

Аристов почесал нос и обратился к собеседнику:

— Ну что, Витольд Львович, пойдемте тогда. Ваш ручной орк с нами?

— Михайло с нами, — поправил его Меркулов.

— Держитесь поближе. — С этими словами Павел Мстиславович двинулся в сторону главной залы. Орчук с господином последовали за ним.

Мих даже не понял, что произошло, едва они оказались в гостиной. Аристов всего-то громко щелкнул пальцами, как какой-нибудь фабричный мужик, и воздух шагах в четырех от них поплыл от невидимого зноя. Сначала орчук подумал, что ему мерещится. Но когда засмотрелся на марево и подотстал, то на собственной шкуре ощутил нестерпимый жар.

И, как оказалось, не только он. В середине залы из ниоткуда выскочил вдруг дюжий молодец, отряхивая фрак, от которого шел пар. Он тревожно осмотрелся и сделал несколько шагов назад.

— О, Святослав Николаевич! — с фальшивым удивлением спохватился Аристов. — Признаться, не заметил вас.

— Виделись, Павел Мстиславович… — Молодец чуть поколебался, а потом добавил: — Всегда считал вас умным человеком, а оказалось, что вы выбираете себе очень странных друзей.

— Как вы нелестно о его высочестве Константине Николаевиче говорите, — укоризненно поцокал языком Павел Мстиславович.

— Да при чем тут…

— Ведь его высочество попросил меня проводить этого господина до выхода, дабы тот не заблудился. А вы разводите такую напраслину. Эх, страшная вещь: сначала старший сын умом тронулся, теперь и средний перестал дружить с головой.

Дашков скрипнул зубами и под любопытные взгляды дворян, кое-что слышавших из общего разговора, широкими шагами направился к игральной комнате.

— Павел Мстиславович, прошу прощения, — подал голос Меркулов, — старший сын — это Михаил Николаевич?

— Да, Мишка Дашков, ваш предшественник в полицмейстерстве, — кивнул Аристов. — Был бит на дуэли до Поглощения неким малоизвестным дворянином, — лукаво подмигнул он Меркулову.

— А что касательно его…

— Душевного благополучия? — спросил Павел Мстиславович и, дождавшись кивка, продолжил: — Все весьма плачевно. Быстрая физическая поправка компенсируется развивающимся умственным недугом. Вы же знаете, что на потерю дара все реагируют по-своему. Но не было еще ни одного человека, кому бы стало лучше после Поглощения. Вы прогневали старика Дашкова. У него на старшего были большие планы, не зря же он его засунул в полицмейстерство.

Какие намерения, Аристов не сказал, потому что они дошли до дверей особняка.

По мере приближения к выходу жар ослабевал, а скоро и вовсе исчез.

— Будьте готовы к провокациям, — сказал он напоследок. — Дашковы будут стараться выставить вас в дурном свете. Очередная дуэль вряд ли вам грозит. Если только с Николаем, отцом Мишки, он посильнее в магии. Но я бы так не поступил.

— А как бы вы поступили?

— Застрелил бы. Сомневаюсь, что Меркуловы быстрее пули, — усмехнулся Аристов. И уже разворачиваясь, произнес: — До скорой встречи, Витольд Львович.

— Всего хорошего, Павел Мстиславович.

Они выбрались наружу, и Мих с удовольствием вдохнул привычно смердящий даже в столь богатом квартале дух улицы. Полуденный зной перетек в вечернюю духоту, но теперь хотя бы солнце не пекло с дьявольской силой.

Орчук повернулся к Меркулову:

— Ну что, господин, делать будем? Домой?

— Рано еще домой, — покачал головой Витольд Львович. — Александр Александрович подкинул несколько дельных мыслей. Надобно еще раз съездить в Захожую слободу, поискать свидетелей. Не верю я, что уж никто не видел, как аховмедца…

Договорить он не смог. Неведомая сила резко и основательно скрючила Меркулова, заставив вытошнить дорогой обед. Витольд Львович упал на четвереньки, отплевываясь и тяжело дыша, а спазмы тем временем нарастали, заставляя его исторгать из себя все новые и новые остатки пищи. Мих, оторопевший от внезапной перемены в самочувствии титулярного советника, не сразу нашелся, что сделать. А когда придумал, произошла новая оказия: Витольд Львович взял и исчез, полностью.

Мих слышал, как негодующе отзывается его организм на новые приступы, но не наблюдал самого господина. Провел рукой вперед и вниз, ощупал худую спину и почувствовал накатывающий на Меркулова спазм. Мгновение — и Витольд Львович появился прямо под пятерней орчука. Тошнота постепенно сходила.

— Как вы, господин? Встать можете?

— Да, минуту. — Меркулов опорожнил желудок в последний раз и выпрямился.

— Вы меня извините, но мы домой едем. Здоровьем вашим заняться надо, а как выправитесь, так и в Захожую слободу.

Не слушая более никаких возражений, Мих, придерживая Меркулова под руку, вывел его на мостовую и махнул стоящему вдалеке извозчику.