Маршрут на карте был проложен, лошадь подготовлена, а вещи собраны. Выехать я планировала на рассвете, рассчитав время с запасом, дорога-то незнакомая. И не самая простая, местами дороги толком и не будет. Перед сном я рассказала Раде, что отлучусь на пару дней – по некоторым своим делам. Меня одолевали подозрения, что такое объяснение ее не устроит, но она спросила лишь:

– Это опасно?

– Да, – не стала я ни лгать, ни преуменьшать.

Пустоши сами по себе опасны, а уж отправляться туда одной… Но о защищенности в нашей ситуации говорить глупо. Коли на то пошло, нет никаких гарантий, что адепты не вычислят нас здесь и не сровняют замок с землей вместе с его радушными хозяевами. Отсиживаясь где-либо, ты выбираешь не безопасность. Ты поддаешься страху, позволяя ему загнать тебя в угол.

– Удачи, – пожелала Рада, чуткой улыбкой показав, что переживает за меня, но во всем поддержит. – Пусть задуманное сбудется.

Да… Пусть мне повезет.

Мы условились, что она расскажет Герману, если придется. Но сомневаюсь, что он вдруг поинтересуется, куда я запропастилась! Просил оставить его в покое – пожалуйста, оставила. Не сбегаю молча, в конце концов. Побеседую с Морой и приеду назад.

Больше я никого не извещала, Северина в том числе. Во-первых, волнения ему противопоказаны, во-вторых, он категорически не одобрит. С него станется отговаривать или вовсе приказать не выпускать меня из замка. А так проведет эти дни в постели, не заметив моего отсутствия.

С лучами солнца, проникшими в окно, я продрала глаза и надела костюм из гостевого гардероба. Был слегка великоват, но в штанах ехать всяко удобнее, чем в юбке. Позаимствованные оттуда же сапоги пришлись впору, и я мысленно поблагодарила леди Найдану за заботу и предусмотрительность. Не потребовалось ничего добывать для поездки, все лежало в покоях под рукой.

Коридор встретил темнотой и шорохом собственных шагов. Из комнаты Германа доносилось бряцанье, отлично различимое в тишине наступающего утра. Небось, и он меня прекрасно услышал: совершенно не кралась и умудрилась споткнуться об угол ковра. А надо ли таиться? Какое ему до меня дело?.. Подумаешь, личная охрана исчезает без предупреждения. Все равно не получится разочаровать его сильнее!

Воздух загустел и будто застрял в груди. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Под порогом принца брезжил свет, я неприкаянно стояла, разравнивая ногой проклятый ковер. Шагнуть прочь не выходило, что-то грызло внутри и останавливало, хотя смысла в этом не было. Абсолютно, ни малейшего! Выругавшись сквозь зубы, я кинула дорожную сумку под дверью и постучала. Реакции не дождалась и своевольно вошла, замерев на входе.

Герман сидел на полу, опершись спиной о бортик нерасстеленной кровати, и отстраненно возил по полу пустой стакан – от графина с водой и обратно, избегая столкновения буквально в последний момент. Интересное занятие под занимающийся в окне рассвет… Судя по мятой одежде, небрежно рассыпанным по плечам пепельным волосам и наметившейся щетине, выходить из покоев не планировал.

Не переставая елозить стаканом, он поднял на меня глаза, привычно безразличные ко всему. Любые приветствия застряли в горле, и я просто констатировала:

– Уже не спишь.

– Еще, – поправил Герман. Холодный взгляд мазнул по мне сверху вниз и наткнулся на брошенную на пороге сумку. – Уезжаешь?

– Не насовсем. Завтра вечером вернусь.

– Решила уведомить. – Его губы тронула кривая усмешка. – Точно, ты пока не ушла из моей охраны.

– Я что?..

– Слышал о твоих планах. Препятствовать я не буду – отпускаю на все четыре стороны, что сейчас, что в будущем.

Застрявший в легких воздух шумно вырвался наружу, заглушив мой возмущенный возглас. Так выворачивать происходящее – ни в какие ворота! Я закрыла дверь и за считаные секунды превратила разделяющие нас футы в жалкий один, выпалив:

– То есть это я ухожу, да? А не ты меня выгоняешь?

– Когда я тебя выгонял? Почти не говорил с тобой.

– Вот именно! И без слов было понятно почему.

– Прелестно… – Услышанное больно кольнуло, каждым специально растянутым слогом. – Опять вообразила себе хрен знает что. То ей откажутся помогать, то обвинят, что в жертву не принеслась, то выставят вон. Нет, и не собирался.

– Прекращай. – Руки уперлись в бока. Не дрожали бы, правда, еще при этом… А то неубедительно. – Я не нуждаюсь в жалости и широких снисходительных жестах.

– Молодец, так держать. Практикуйся дальше и однажды обязательно преуспеешь в чтении мыслей.

– Не преуспела? Ладно! Просвети, зачем терпеть меня рядом после всего?

– Я понял, что Культ покушался на нас обоих с одной и той же целью. – Он вновь уставился на стакан. – У них появилось для тебя некое альтернативное предложение, но ты его отвергла. Твоя смерть мне невыгодна как минимум потому, что моя идет в комплекте. Как максимум – сильный и лично замотивированный маг в охране на вес золота. Рассматривай эти причины, если прагматичный подход тебе понятнее.

– С каких пор ты стал таким расчетливым?

– Новое положение обязывает.

– Прагматичная я, – вырвалось злое, – прикончила бы тебя любым способом, помимо проклятия. Умрешь не от него – адепты не починят реликвию, и крах их планам.

– Хочешь настоящую причину? Хорошо! – Стакан со звоном стукнулся о графин. – Мне небезразлично, что с тобой будет. Всё, довольна? Понимать не надо, прими за данность. Логика с чувствами у нас одинаково не дружат. Я же не спрашиваю, почему ты спасала меня вопреки здравому смыслу, а главарь шайки отступников вздумал тебя мной шантажировать.

Несмотря на подбор слов, прозвучало без тени издевки. С надрывом и какой-то неразделенной тоской. Солнце в окне проявлялось четче, по боку стакана ползла трещина. Казалось, тронь – и он разлетится на осколки. А не разлетался. Метался туда-сюда, направляемый твердой рукой.

Я опустилась на пол возле Германа, впечатавшись спиной в жесткий бортик кровати. Довольной себя не ощущала, зато идиоткой – всецело. Говорили же мне: ему нужно время.

– Я была уверена, – произнесла на выдохе, – что ты меня ненавидишь.

– Я пытался. Не получилось.

Оставив в покое несчастный стакан, он полез в нагрудный карман. Достал сложенный пополам кусок плотной бумаги, надорванный с края, и отдал мне. Я развернула, распознавая очертания тлеющей розы. Та самая игральная карта, с помощью которой я победила в нашей партии в кабаке? «Трофей, на память» – так Герман сказал, забрав ее тогда. Сохранил, пусть и в весьма потрепанном виде… Была попытка порвать и выкинуть? Тоже провальная.

– Удивлена. Учитывая, что ты узнал.

– Сияна, – он перевел на меня взгляд, полный жгучего негодования, – дело не в том, что я узнал, а как. И от кого! Ответить ему там: «Я в курсе, не передергивай факты» – было бы бесценно.

С этим не поспоришь. А вот с другим…

– Велизар сказал правду, – вздохнула я, нервно теребя карту. – Я убила твою сестру.

– Ее убил я, – возразил Герман, – в ту минуту, когда заставил пробраться в комнату к «магической штуковине».

– Откуда тебе было знать в восемь лет, чем все кончится?! Насильно ты ее к реликвии не прикладывал! Тем более не ответственен за решение отца перекинуть проклятие целиком на Анелию. Дерьмовый исход, но былого не изменишь. А если бы и можно было все переиграть, в чем-то станет лучше, в чем-то хуже. Закон гребаного равновесия – это в том числе про равномерное распределение дерьма в жизни…

Он дергано пожал плечами, я перевела сбившееся дыхание и призналась:

– Я порой представляю, что было бы, не наткнись мы с наставником в лесу на Культ. Я бы не выяснила раньше срока о печальной судьбе девушек с моим даром и не сумела подготовиться. Но Орлин и Дарина остались бы живы.

– Дарина?.. – в замешательстве переспросил Герман.

– Моя подруга из Академии. Сестра Рады. В этом мы тебе не врали.

Его высочество напряглось, словно сопоставляя факты. Откровенного разговора у них с Радой не было, раз ему известно только то, что в действительности мы не сестры… Впрочем, допытываться – не в духе Германа. Он ждал, пока ему доверятся. Не дождался.

– Я сомневалась не в тебе, – потянуло объясниться, – а в том, что существуют люди, способные принять меня с набором всех этих охренительных проблем. Обожглась в прошлом… Он с самого начала знал, кто я. В итоге предпочел помогать на расстоянии и дал понять, что с такими врагами мне не тягаться. Смирись, не отсвечивай, откладывай неизбежное! Не осуждаю его – у меня нет на то права. Однако суть я уяснила: лучше быть одной. Ни напрасных надежд, ни новых огорчений.

Герман молчал, но смотрел на меня неотрывно. Не с жалостью, а с тем сочувствием, которое обычно подкрепляют нецензурными выражениями в адрес того, кто тебя обидел. Казалось, отчетливо слышу каждое. Неужто я все же преуспела в чтении мыслей?

– Ты меня на крыше ужасно разозлил суицидальным настроем, чуть сама оттуда не скинула… Еще раз скажешь, что жить не хочешь, – точно прибью. И нет, над твоим рассказом про Анелию я не зубоскалила ни секунды. Осознала, что мы с ней – обе жертвы и она не отвечала за свои поступки. В отличие от меня! Прости, что обманула. И ожидания, и вообще. Будь я смелее…

– Адептам вломить – это у тебя всегда пожалуйста, – буркнул он, – а признания – это страшно.

– Тяжело вот так открыться кому-то: я живу под чужим именем, обладаю опасным даром, и за мной охотится сильнейший маг Империи. Нечестивые духи его раздери на мелкие клочки! Я прекрасно понимала, что он придет меня убивать, и не позволяла себе сближаться с людьми. Боялась, что подставлю их под удар. – Губы свело судорожной усмешкой. – Ах да! Так и произошло.

– Я давно в списке смертников у Культа, – отметил Герман обыденным тоном, – а наше сближение не было намеренным. Ты всего-то хотела заполучить медальон, открывающий доступ к охранному контуру дворца.

– М-м-м… Ну да.

– Пригодился хоть?

– Вполне. Я влезла в кабинет Юстина почитать его исследования про объединение света и тьмы, но потом выяснилось, что таким образом он проверял мой интерес к запретной магии, чтобы заманить в Культ.

– Обломался, напал на тебя и сдох, да не до конца, – вывел единственный теперь принц, и внутри у меня болезненно сжалось. – О нем я догадался прежде, чем мне доложили о результатах расследования смерти моего брата.

– Думаю, его ауру скорректировали еще в детстве, после «игр» с подругой-менталисткой. Он был обречен, но прожить мог гораздо дольше. – Я стиснула карту в пальцах. – Не разозли я Юстина, не нарвись на засаду в склепе или помешай ему там себя заколоть…

– Ты не знала, как все обернется, – вернул мне Герман мои же слова и добавил про то, что будь у бабки кое-что, была бы она дедом. Я оторопело кивнула. – В шпионаже на Культ его уличили. Считаешь, после ареста не казнили бы? Итог один. А если бы этот архибиблиотекарь тебя убил и выманил меня «твоей» запиской к раздающим проклятия адептам, было бы ничем не лучше.

Что ж, уел.

Я поудобнее оперлась о бортик, радуясь тому, что планировала выезжать в несусветную рань с расчетом на сложную местность. Можно чуть задержаться. Солнечные лучи прочерчивали на полу дорожки света, ведущие к двери. В воздухе кружились, серебрясь, крошечные пылинки. Вроде они и есть перед глазами, а попробуй схвати… Ускользнут.

– Что вышло, то вышло, – рассудила я, – как бы сказала одна моя подружка: мы здесь и сейчас.

– В полной заднице, угу. Перед моим отъездом Давид обмолвился, что в восточное королевство следовало отправить кого-то менее бесполезного. – Герман безжалостно щелкнул пальцами по стакану, посыпались блестящие осколки. – Я ответил, что он неправ и польза будет. М-да.

– Это могли быть не его слова, а Юстина. Я не сильна в политике, но императору стало известно о заговоре тех лордов с Культом, а тебя все равно отправили. Либо он жаждал твоей смерти, что глупость: убийство младшего принца на востоке тоже спровоцировало бы войну, которой вы стремились избежать. Либо его величество верит в тебя, как никто другой.

– Когда мне было лет десять, мы с Давидом улизнули вдвоем гулять в сад на закате, – поделился Герман, сгребая осколки в кучку. – Я рухнул с самодельных качелей, переборщив с акробатическими трюками, и подавился яблоком. Поперек горла встало, а взрослые далеко. Он меня так по спине треснул, что вместе с откушенным куском едва не вышибло дух. Я возмутился, мол, можно было и понежнее, а братец фыркнул, что от таких мер было бы мало толку.

«На качелях в яблоневом саду, когда садилось солнце» – послание от духа старшего принца! Оно означало, что встряски бывают спасительными? Или что раскачивать шаткие конструкции надо осторожнее…

– Он потом пожаловался отцу, – Герман скривился, – что завидует мне. Я могу творить дичь в собственное удовольствие, а к нему полно требований, как к старшему. Забавно, что я нас никогда не сравнивал и не представлял себя на его месте.

– Не хочешь быть наследником?

– Мои желания не имеют значения.

– Это прозвучит странно, но я скажу. – На это мне блок не влепили! – Согласно пророчеству вашей родоначальницы, императором будет… хм… Мария.

– Хм, – повторил он глубокомысленно. – Не то чтобы я против или сомневаюсь, но тут аж три смущающих фактора.

– Она девочка, маг и младшая?

– Ага. И каким образом Смила предсказывала столь далекое будущее, владела запретной магией?

– Она была переходящей, как и я. Наш дар сам по себе… вне закона.

– Тебя ждут большие проблемы в столице, – хмуро констатировал Герман, – хотя бы поэтому оставайся в моей охране, проще отмазывать.

– У меня сделка с Надзором.

– А числишься ты в тайной службе. Велизар в резиденции при куче свидетелей заявил, что приходил за тобой. Как бы твое начальство не решило тебя отдать, от греха подальше.

– Отдать, – хмыкнула я. – Будто у него какие-то проблемы с тем, чтобы взять.

Слово «взять» царапнуло до дрожи. Я поежилась, что не укрылось от Германа.

– Тебе самой нужна надежная охрана, – подытожил он. – Куда ты едешь и стоит ли тебя отпускать?

– Не знаю. Про отпускать. А еду к Море, ведьме из диких племен.

На его лице отразилась непередаваемая гамма эмоций. В основном замешательство.

– Я убегала по Пустошам от натравленных ею волков и нелепо навернулась с обрыва. Очнулась у нее в доме. Внучка Моры тоже обладала дуальным даром и была убита Велизаром. Общий враг – замечательный повод подружиться.

Герман озадаченно моргал. Пожалуй, откровений уже было с перебором, а они никак не заканчивались. Словно плотину прорвало!

– За два месяца, проведенных у ведьмы, я многому обучилась. Но она что-то от меня скрыла. О переходящих. То, что может мне помочь.

– Тогда езжай, – велел он, – и выясни.

Остатки сомнений растворились без следа. Вдобавок интуиция вопила, что откладывать поездку нельзя. Потом почему-то будет поздно.

Взгляд Германа чувствовался кожей, накрывал и укутывал. Карта жгла пальцы, и я протянула ее ему.

– Пусть останется у тебя, – покачал он головой. – Удачного пути. У Пустошей расположен гарнизон Северина, тебе там посодействуют, если он попросит.

Я замялась, потому что, во-первых, собиралась ехать в обход гарнизонных патрулей, а во-вторых…

– Занятно, – сообразил Герман, – ему ты не сказала.

– У нас… непростые отношения.

Повисла напряженная тишина. Естественно, ему яснее ясного, по какой причине адепты прихватили господина высшего магистра в крепость и не избавились.

– Мне неважно, что между вами было, – последнее слово он произнес с нажимом. – И обсуждать это не ко времени. Сложно разбираться с личной жизнью, когда твоя жизнь в постоянной опасности.

В обе стороны справедливо…

На прощание я пообещала никуда не сбегать. Не ради красивых выражений, а обозначить, что если не вернусь, то отнюдь не по своей воле. В этом случае Герман был намерен снарядить всех, кого получится, на мои поиски.

Выехать из замка удалось без проволочек, лошадь-то досталась мне «в наследство» от Келлара. И конюх, и стража проводили меня равнодушными взорами, погода благоволила. Ни жары, ни туч. Теперь удача в помощь. Мне ее пожелали дважды, должно сработать…