Не дождаться завтрака – не к добру, особенно с учетом того, что пора бы уже и отобедать. После ночной вылазки я продрыхла до полудня, но сомневалась, что Рада до сих пор спит и потому не приходит. Ее снова подрядили следить за Гизелой, а обо мне позабыли? Тревога и голод нарастали, в итоге выгнав меня из башни. Пошла я через кухню, заодно прихватив из комнаты поднос со вчерашними пустыми тарелками. Получилось изловчиться и распределить нагрузку почти без боли. Оправляюсь ускоренными темпами… Пара-тройка дней, и вполне смогу колдовать.

Подходя к кухне, я услышала из столовой громкие возбужденные голоса. Чьи – определялось легко, все знакомые. Замедлившись до едва слышных шагов, я подобралась поближе. Прильнула к стене у распахнутой двери и обратилась в слух.

– Такие собрания не заедать, а запивать надо, – причитал Невен, – причем напитками покрепче.

– Где-то на верхних полках было, – хозяйственно сказала Виолета. – Так что, на четверых накрывать? Я Таву с нами звала, она не хочет, сидит у себя и рыдает.

– Ну и пусть сидит, слезы в каше лишние, – изрекла циничная Елина. – Это вам не суп.

– Немудрено рыдать, – сочувственно молвил Невен, – я и сам бы не прочь. От устроенного разноса, всех выговоров и как там было… «Вам ничего поручить нельзя».

– «Вам, никчемным, ничего поручить нельзя», – поправила та. – Тава сильнее расстроилась, что Велизар потом ее спросил: «И ты еще вызывалась на задания поответственнее?»

М-м-м… Мелочь, а приятно! Но о каких поручениях речь и за что нагоняй лично от основателя Культа?

– Обидно, да, – вздохнула Виолета, словно была полноправным адептом, а не девушкой Невена, трудящейся на подхвате у домоуправительницы крепости. – Слушайте, все ошибаются, исправитесь.

– Когда тебе мило улыбаются, сложно оценить потенциальную опасность, – пожаловался он.

– Нас предупреждали, – не стала оправдываться Елина, – следовало быть внимательнее.

Руки некстати ослабли, на подносе звякнула тарелка. Пришлось немедленно вышагнуть из-за стены и переступить порог, чтобы не быть пойманной с поличным. На меня тотчас обернулась вся подслушанная троица. И молчаливый четвертый… Я невольно содрогнулась, Кирсан глянул так, будто с удовольствием бы мне в резиденции и шею свернул, да на то не поступало приказа. А ведь по его милости всем теперь нужно ждать моего исцеления. Надеюсь, ему за это влетело, потому и зол!

– Привет, – первым отмер Невен и забрал у меня поднос, не дав выронить. – Ты что-то хотела?

– Выяснить, куда подевалась Рада.

– К тебе она больше не придет, – сухо сообщил Кирсан.

Сердце камнем рухнуло вниз. О ней… Они тут говорили о ней?!

– Жива-здорова твоя ушлая девица, – не позволила мне додумать Елина. – Но дальше нашего двора не выйдет и поменьше будет везде совать любопытный нос.

Ясно, ограничили в передвижениях. В людной части крепости Рада постоянно перед глазами и мало что разведает. Вчера-то компания незамутненных личностей за ней недоглядела. А всучить Гизелу было гениально: считай, выдали пропуск облазить всю крепость вдоль и поперек.

– Странно. – Я спрятала досаду за удивлением. – Просто ее отправляли мне помогать.

– Ты нуждаешься в помощи? – приторно улыбнулась Виолета, расставляя на столе еду. – Скажи, мы мигом подсуетимся.

– От обеда не откажусь.

Голодна, и мне не до проявлений гордости. Может, еще о чем обмолвятся…

Виолету перекосило, но накрыла она на пятерых. Для меня – в дальнем углу, неважно, что стол был общий и скромных размеров. До сидящего по соседству Невена рукой подать. Он косился в мою сторону как-то зашуганно, словно ждал подвоха. Все пытались есть молча, пока Елина не спросила ехидно:

– Что, волнуешься за подруженьку?

– А надо? – Я ковырнула ложкой кашу. – Велизар не велел волноваться.

– О, ты только дай повод.

– Таких планов нет. Рада тоже поводов не давала. Находится же там, где ей сказано, верно?

– Где-то в курятнике, – нелюбезно ответила та, – или в огородах. Беата точно в курсе, спроси у нее.

– Я бы не спрашивал, – предостерег меня Невен, – пошлет… слишком далеко.

– Туда она вряд ли дойдет, – вставила Виолета. – Разве что до принца.

– Я не намерена тревожить Беату, – пропустила я ее неизящный комментарий мимо ушей, – и вас не собиралась. Случайно совпало, что мы одновременно оказались на кухне.

– Ладно, не переживай, – язвительно сказала Елина. – В отличие от тебя, твоя подруженька нам нравится. Некоторым так очень.

И выразительно глянула на Кирсана. Хорошим этот взгляд не был. Совсем. Его ответный заставил ее уткнуться в тарелку и растерять желание делать какие-либо намеки. Невен отвел глаза, Виолета торопливо спросила, кому заварить чай.

Нет уж, спасибо. Без чая обойдусь.

Быстро доев, я вылетела из кухни. Искать Раду. Раз она не может прийти, то приду я!

В курятнике ее не было. Куры спокойно рылись в земле, а вот облезлый петух, раздув подобие хвоста, забегал вокруг меня, норовя клюнуть. Получил ласковый пинок под общипанный зад и поумерил пыл. Позади маячило строение с балконами, сея новые зерна паники. Хотя едва ли за Германа стоит сильно бояться. С ним Дамьян, и его высочество – это вам не безродная бесправная девушка. Красивая, между прочим, неудивительно «нравиться». Надеюсь, в ее словах о том, что с адептами она покладистая, не таился скрытый смысл… Скорее бы открыть клятую границу и сдвинуться с этой точки! Чем дольше мы здесь, тем выше вероятность, что кто-то из нас пострадает. Северин вообще рискует не дотянуть.

На пути к огородам мне повезло: я увидела Раду у колодца. Не одну. Со жгучим брюнетом весьма брутальной, но вместе с тем симпатичной наружности. Редкое сочетание и рельеф мышц выдающийся. Петар, кажется. Мы нигде не пересекались лично, но я не раз наблюдала за ним на тренировочной площадке. Темный боевой маг с выдающимся даром и посредственными навыками, которые не мешали ему уделывать многих куда более талантливых соперников. Как говорится: сила есть, ума не надо. Он увлеченно что-то рассказывал, она взирала из-под опущенных ресниц и кивала столь благосклонно, что я бы поверила, если бы не знала ее истинного отношения к представителям Культа.

Подойдя к колодцу, я расслышала его пламенное:

– …по старинному рецепту моей бабушки. Спишь как убитый, тут важно суметь проснуться до того, как похоронят.

– Ничего себе, – ахнула Рада и сделала вид, будто только что меня заметила. – Ой, Сияна, здравствуй.

– Здарова, – дежурно среагировал Петар. Вопиющее равнодушие к моей персоне, что в данном случае несомненный плюс. – Короче, бессонница – это ужасно, если снова не будет спаться, стучись, покажу, откуда у нас самые красивые рассветы.

– Можно тебя отвлечь? – спросила я ее. – Ненадолго.

Рада бросила на него томный извиняющийся взгляд, от которого впору было растечься лужей ей под ноги.

– А чего нет-то, – пробормотал он и вытащил из колодца наполненное до краев ведро воды. – Я пока отнесу.

– Спасибо за помощь, – очаровательно улыбнулась она, – без тебя я бы возилась до вечера!

– Да ерунда. – Петар подхватил ведро двумя пальцами без малейшего напряга, откровенно красуясь. – Сложно мне, что ли…

Рада проводила его той же улыбкой, прилипшей к губам, и не зря. Трижды обернулся. Едва он скрылся за углом, она выдохнула и кивнула мне:

– Уединимся в укромном месте.

Отвела в хозяйственную пристройку, до отказа забитую бывшей в употреблении утварью. Видимо, использовать это старье было нельзя, а выбросить жалко. Чего только стоила гирлянда из ржавых затупленных садовых ножниц… Отдельно поражали кучеряво погнутые гвозди в банке и коллекция треснутых склянок в шкафу. Художественная свалка, иначе не скажешь. Окна грубо заколотили, свет проникал сквозь щели в досках и прохудившуюся крышу. Ни разу не темно.

Я уселась с Радой на покрытые тряпьем бочки и поинтересовалась:

– Что это было у колодца?..

– Проверенная тактика, – пожала она плечами, – выбираешь наименее противного, с чьим мнением окружающие вынуждены считаться, и пусть вьется рядом. Остальные отваливают.

– Приставали, – озвучила я то, что еще на кухне заподозрила.

– Без перебора, руки никто не распускал, – Рада отмахнулась, словно от не стоящего внимания обстоятельства. – Не впервой. Думаешь, у меня где-нибудь было иначе? Дворец не в счет. Право занимать свое место я отвоевала не сразу, поначалу хитрила. Конечно, мне больше нравилось пригрозить оторвать то, что ко мне подкатывали, но это не всегда осуществимо. А строить глазки и разводить прелюдию я могу практически бесконечно.

– Смотря на кого нарвешься.

– Ну, всякое бывало… Если не срабатывает – что ж, приходится уступать. Тоже можно извлечь выгоду.

Я не нашлась в моменте с ответом, она ухмыльнулась:

– Да, приличные дамы меня бы осудили.

– Здесь их нет. Много они знают, те дамы… Жить захочешь – не так извернешься.

– Вот-вот, – подтвердила Рада, дернув уголком рта с явным намеком. Мол, именно это наша цель и разборчивость в средствах нынче роскошь. – Я не нежная трепетная дева, меня не нужно оберегать.

– Я бы все равно хотела.

Ее ухмылка смягчилась и превратилась в ласковую улыбку. Не то чтобы согласие с услышанным, просто отклик на проявленные… чувства? Она привыкла сама о себе заботиться. Одинокая девушка, сбежавшая из дома на улицы незнакомого города, сталкивалась с тем, о чем я лишь догадываюсь. К магичкам в обществе другое отношение – более уважительное, мы не беззащитны и какой-никакой статус да имеем. К тому же я не вращалась в криминальных кругах, максимум соприкасалась. Мне известно мало – о ее жизни, о ней. Похоже, быть секретарем принца Раде действительно нравилось… Изначально она мечтала учиться в женской гимназии, а не обчистить ее. Но напоминать об упущенном и расточать беспокойство – не то, что способно нас обеих утешить или воодушевить.

– Еще несколько дней, и все разрешится, – пообещала я. – А сейчас давай я попробую связаться для тебя с Дариной.

– Уверена?.. – спросила Рада, затаив дыхание. – Тебе уже не больно колдовать?

– Пассы не понадобятся.

Их мне и не показали… Мирон тогда велел закрыть глаза и выкинуть лишнее из головы. Но с тех пор я набралась опыта. По прорицанию через Иву уяснила, что суть в правильном настрое, эмоциях и обращении к духу. При желании он пойдет на контакт. Илинка вообще сама нагрянула, безо всякого призыва. А Дарина со мной давно, с момента смерти. Достучусь до нее. Неужели откажется пообщаться с любимой сестрой?

Я сконцентрировалась на разлитой вокруг текучей энергии, улавливая пульсацию отдельных сгустков. Прикрытые веки, глубокий вдох, медленный выдох. Намерение укрепилось, разум не опустел – очистился. Охватила тоска, заныло где-то глубоко под сердцем. Услышь. Мне жаль. Безумно жаль, что все вышло так… Хотелось бы изменить прошлое! Предотвратить твою смерть. Знаю, у тебя нет посланий для меня. Но, возможно, есть для близкого человека? В вашем случае родная кровь не пустая условность.

Воздух тонко зазвенел, наполняясь характерными вибрациями. Я распахнула глаза. Рада сидела неподвижно и, кажется, боялась даже дышать. Чувствуя чье-то незримое присутствие, я заозиралась. Получилось позвать? Проявись, пожалуйста…

У шкафа мелькнула тень, вырисовываясь силуэтом. Не девичьим. Холодный пронзительный взгляд, заострившиеся, но узнаваемо аристократические черты лица, перечеркнутое глубокой раной горло. Я вздрогнула, Рада обеспокоенно повернулась туда же, щурясь и пытаясь понять, что меня напугало.

– Это не она, – выдавила я, слыша свой голос блеклым и приглушенным, – а Давид.

Я призвала его?! Обращение-то было вполне подходящее. И спектр переживаний, и подбор мысленно произносимых слов…

– Сбегать за Германом? – осознала она раньше меня.

Ведь я предлагала духу передать послание для родного человека! Полагаю, тем и привлекла сюда.

Покойный наследник императора уставился на меня неотрывно и выжидающе, я кивнула Раде. Та соскользнула с бочки и юркнула за дверь. Но домчаться до Германа, объяснить все и привести – дело не мгновенное. Не потерять бы за это время установленный контакт…

– Ваше высочество. – Я почтительно склонила голову, да и лицезреть залитый кровью камзол было не так жутко, как края разрезанной плоти. – Вы спутали планы тому, кто самым бесчестным образом занял ваше тело. Сочувствую, что вам пришлось поступить столь радикально. Я подталкивала вас обратиться к придворным заклинателям, чтобы они изгнали захватчика. Сказать прямо не могла, связана клятвой. Будь у нас в то утро побольше времени…

Давид молчал. С окровавленного знака Империи на его груди скалился лев… На некогда красно-белом фоне. Теперь уже нет. Все красное.

– Вас не вернуть. Но я постараюсь спасти вашего брата.

Ни слова в ответ. Ясно, что с перерезанным горлом не поговоришь… Только это же не по-настоящему! В смысле, призракам не помеха.

Я подняла глаза и встретилась с уничижительным взором, полным неприязни. В общем-то, в предыдущие наши встречи он смотрел на меня так же. Чего я распинаюсь? Подбирай выражения не подбирай…

– Было бы неплохо, если бы вы мне помогли, – перестала я лебезить. – Или младший к вам скоро присоединится – и, вероятно, по собственной воле.

Губы старшего дернулись, словно их свело судорогой, голова склонилась под леденящим душу неестественным углом. Казалось, еще дюйм – и она отскочит на пол. М-да… Не клеится разговор. Но я не подчиняла его дух и не умею это, не обязан мне отвечать.

Дверь скрипнула, я обернулась. В пристройку вошел растерянный Герман. С Дамьяном, само собой. Без него никуда! Качественно сопровождает, не то что некоторые Раду. Она внутрь не прошла. Стояла снаружи в паре футов, держа нас в поле зрения.

– Что за дела? – осведомился у меня Дамьян с претензией. По-моему, не находись с нами его живое высочество, добавил бы: «С какой стати к тебе духи липнут, намазано им рядом с тобой, что ли?» – Зачем заклинаешь?

– Давид сам явился, – почти не соврала я, ведь не сотворила ни одного пасса. – Внезапно.

И указала на место у шкафа. Ныне пустое! Что за… Энергия колыхалась размеренно, ни скачков, ни всплесков. Я потеряла контакт?

Вовсе не задержавшись на мне взглядом, Герман сосредоточился на откидываемой шкафом тени. Нужно было что-то сказать, но что? Чувствовала себя в крайней степени неловко. На языке вертелось пресловутое: «Честно, секунду назад он был тут». Не ломать же комедию, что дух его брата не пропал и по-прежнему играет в молчанку.

Магический фон заколебался, за Германом замельтешила темная фигура, обретая человеческий облик. Более чем! Ни мертвенной бледности, ни глубокого пореза на шее, ни крови на роскошном одеянии. Давид – каким я его помнила в зале резиденции.

– Ты не увидишь, – уверила я второго принца с чистой совестью, – но сейчас он там, куда я смотрю.

– И слышит меня?

Дождавшись моего подтверждающего кивка, Герман развернулся и сказал практически ему в лицо:

– Ты был прав.

Насчет того, что все маги сволочи?..

Дамьян нахмурился, будто происходящее ему совершенно не нравилось, но отчего-то он пока просто понаблюдал.

– Ваше высочество, если вы намерены передать младшему брату послание, – как можно отстраненнее произнесла я, – то для этого самое время.

Давид открыл рот, и оттуда исторглись слова.

– На качелях в яблоневом саду, – повторила я, не мечтая о роскоши переговорить позже с глазу на глаз, – когда садилось солнце.

Чувство неловкости усилилось. Странное послание, как от Гизелы! Не решит ли Герман, что я издеваюсь? Он обо мне стал такого мнения, что не удивлюсь…

– Я понял, – отозвался тот без упреков. Шумно сглотнул и бросил нам с Дамьяном: – Это личное.

Давид вперил в меня тусклый взор, обронив глухо:

– Он тоже здесь.

И развеялся. Тени сгустились, воздух многократно потяжелел. Необъяснимая пульсация, меркнущий свет. Реакция меня подвела… Но не Дамьяна! Он резко выпихнул Германа – наружу к Раде. За секунду до того, как захлопнулась дверь: с грохотом, словно ее размашисто приложили. Ей бы от этого удара развалиться на части или хотя бы сорваться с петель, а она загородила проход так, что даже щель над порогом исчезла. Задребезжали склянки и гвозди в банках. Похолодало, зубы стукнулись друг о друга.

Дамьян опрокинул шкаф полками вниз, заодно блокируя их опасное содержимое. Под звон бьющегося стекла я толкнула дверь, но она не поддалась. Ее опутывал тончайший узор темных нитей. Заклинательский и знакомый по дворцовому склепу! У заколоченного окна зашевелилась гирлянда садовых ножниц, нацеливая в мою сторону раззявленные ржавые лезвия. Дамьян хватанул меня за плечо и, оттащив от двери, повалил вниз между бочками. В одну из них с треском вонзились ножницы – первые, вторые, третьи… Вся коллекция! Брызнули щепки, оцарапав мне щеку. Я вжалась всем телом в циновку, будто меня в нее недостаточно спасителем вдавило. Тяжелый, зараза. Хотелось его скинуть.

– Не двигайся, – превентивно рявкнул он, приподнимаясь. Казалось, следом скажет: «Допризывалась» – и присовокупит всякого нецензурного. – Что бы это ни было, атакует оно тебя.

– Ой, ну и отойди, – фыркнула я.

– Не искушай…

С настенных полок посыпалась утварь. И безобидная, вроде плесневелых покрывал, и не очень – глиняные горшки и старая чугунная сковорода. Она грохнулась в футе от моей головы, по полу заметались острые черепки. Дамьян сгреб их и груду ножниц покрывалом и, завязав на манер тюка, отшвырнул обезвреженное барахло.

Пространство струилось тьмой, под крышей растекалась дымчатая черная сущность с подобием раскрытой пасти. Снова здравствуй! И как отбиваться? Я толком не способна колдовать, Дамьян – менталист… Мозгов у нее нет, приказы отстать не подействуют.

– Вместе с Давидом явился Юстин, – поделилась я раскладом, – это его тварь! Под крышей.

– Вижу, – напрягся Дамьян, глядя именно туда, где та ползла.

– Нечестивого духа? Ты не заклинатель.

– Энергию. Там особенно плотная.

Хоть что-то.

Стены задрожали, слетела подвешенная на гвоздь кастрюля. Стукнулась об уцелевшую бочку и откатилась прочь. Гвоздь выдрало, он метнулся в нас острием. Дамьян выставил сковороду, ловко его отбив, и уселся на нее, дабы дух не использовал. Потусторонние вибрации усилились, свет в щелях между досками померк. Опустилась непроглядная темнота.

– Все еще видишь? – спросила я, силясь вспомнить упокаивающий пасс. Словно можно вспомнить то, чего не знаешь! – По-моему, оно двигается…

– Да. – Он щелкнул пальцами, потеплело. Энергия над нами подрассеялась, но начала собираться обратно. – Думаю, надо всего несколько минут продержаться. Кто-нибудь скоро придет.

Верно, в этой части крепости почти все адепты живут! А Рада с Германом не немые и догадаются позвать подмогу.

Глаза привыкали к кромешному мраку медленно, ничего различить не удавалось. Судя по гулким звукам, на полу подпрыгнул уроненный шкаф. В склепе тварь надгробные плиты двигала, что ей какая-то мебель… Дамьян молниеносно потянул меня на себя, и деревянная махина врезалась в стену позади нас. Но теперь на полу полно ничем не накрытых осколков!

Я озвучила это вслух, он сгреб меня в охапку и сунул под шкаф, который, кажется, привалился к стене. Попутно наколдовал нечто, уплотнившее всю энергию вокруг. Сквозь такую завесу чары духа не пройдут. Или не с той силой, чтобы нас чем-то пришибло. Я сконцентрировалась и, превозмогая боль, окутала нас щитами. В дальнем углу очертился окутанный тьмой мужской силуэт.

– Что ж ты никак не досдохнешь! – крикнула я ему, и он слился с темнотой. – Сволочь, нужно уметь проигрывать. Свали в небытие наконец!

– Не провоцируй его, – осадил Дамьян.

– А то что? Юстин и так хочет меня убить. Давай заткни меня с помощью того крючка, который влепил вместе с клятвой.

– Им часто пользоваться нельзя, чревато повреждениями рассудка. У нас тут уже одна тронутая бегает, без второй обойдемся. Неужели тяжело не болтать лишнего?

– Как и тебе на выходе из резиденции, – ввернула я. – «Занятная гамма эмоций…» Не смолчалось?

– Лучше бы его прикончили? – насмешливо поинтересовался он.

– Не знаю! Для Северина – может, и лучше. Я вообще не знаю, что с ним.

– Спроси Сиду, она в курсе.

Издевается? Ее спросишь, ага… Но сдается мне, неспроста грозная стерва в курсе.

– Отлично, – буркнула я в отчаянии. – А ей-то до него какое дело?

– У нее ко всему этому особое отношение.

– Еще бы! – Догадываюсь, что за «все это» имеется в виду. – Тянет отыграться за то, что случилось с ней?

– Ровно наоборот, – хмыкнул Дамьян. – Оно к нам подобралось, не отвлекайся.

Во тьме запульсировала энергия, обдавая ледяными волнами. Приблизился шорох осколков, шкаф задрожал и накренился ниже. Ментального дара не хватит, чтобы сдержать нечестивого духа! Я приготовилась выкатиться из-за норовящего рухнуть укрытия.

Пристройку тряхнуло, в зазорах между досками проклюнулся свет. Дверь дрогнула и вывалилась вовнутрь, поднимая столб пыли. Вошедший Мирон залил дымчатую тварь нейтрализующим сиянием. Ее разметало и клочками растащило по полу, бесследно испаряя. Вибрации рассеялись, взмокший Дамьян выпихнул меня из-под кренящегося шкафа, который, оказывается, придерживал. Едва он убрал руку, махина рухнула на пол.

– Крепко его дух к ней прицепился, необходимо отвязать, – постановил Мирон, сверля меня мрачным взглядом. Подошел вплотную и положил широченную ладонь мне на лоб. – Будет неприятно.

«Только не отвязывай Дарину» – хотела сказать я, но разъединяющим плетением прошило насквозь, и все утонуло в надрывном звоне.