Нежеланные встречи были неизбежны, сколько ни таись по углам, поэтому я и не таилась. В той части крепости живет большинство адептов! Хочешь не хочешь, с кем-нибудь столкнешься. Я не стала идти с гордо поднятой головой, изображая, будто мне все нипочем. Не хватало еще их взбесить… сильнее, чем уже есть. Не тронут меня, так отыграются на Раде. Помня обо всех озвученных «предупреждениях», я старалась хранить невозмутимое спокойствие и ни с кем не контактировать.

Не вышло: во дворе мне преградила путь Райна и прошипела проклятья, которые непременно сработали бы, будь она жрицей. Причины ненависти были очевидны! Кудрявая магичка близко дружила с Тодором, а он из вылазки за мной не вернулся. Северин не отпер контур после моего: «Не открывай», и Культу пришлось действовать по запасному плану, свершая жертвенный ритуал… Даже хорошо, что ее гнев направлен на меня: другим меньше достанется.

Я без возражений выслушала, какая я тварина и что сдохнуть бы мне поскорее. Смиренно молчала, считая собственные вдохи и выдохи. На насчитанном тридцать втором ее словоизлияние прекратилось благодаря вмешавшемуся Невену, чью смазливую физиономию изрядно портила скорбная растерянность. Верно он ей сказал: я совершенно не стою того, чтобы тратить на меня слова! Ибо бесполезно. У него богатый опыт таких трат – на медведя в лесах, которого дозволялось лишь бранить, ведь Мирон запретил вредить зверушкам и гневать горных духов. Нам с Райной удалось разойтись своими дорогами до того, как конфликт разгорелся во что-то нетушимое. Несмотря на намерение быть паинькой, нервы у меня все же не железные.

Прочие встреченные адепты оказались сдержаннее и ограничились клеймящими взглядами. Им есть из-за кого быть в ярости, помимо Тодора. Не только его потеряли. А не стоило лезть к Надзору! Надеюсь, кто-то попался Келлару недобитым и поведает, где в Холодных горах находится логово Культа. Не знаю, конечно, что ему даст месторасположение… Защитный контур на крепости впечатляющий и стены надежные. Незамеченным не проникнешь, с боем не прорвешься.

Описанное Радой двухэтажное строение за курятником действительно было сложно спутать с прочими. Оно стояло особняком, нависая полукруглыми балконами. Я поднялась на крыльцо, затем на второй этаж. Единственная дверь мгновенно отворилась, явив на пороге Дамьяна. Щегольски разодетого, с красиво зачесанными волосами – впрочем, как и всегда. В свите принца смотрелся бы вполне уместно. Мне достался укоризненный взор. Не обронив ни слова, я сложила руки на груди. Поди, догадается, зачем пришла!

– Не надо, – сказал он вкрадчиво, – дай ему время.

– Разве ты забыл? Я не слушаю умных советов.

– Прошлый послушала. – В его глазах сверкнула лукавая усмешка. Ну да, припомнил про смену подхода, чувства и реликвию! – Не так уж ты безнадежна.

– Катись в…

– Не груби.

Я осмотрительно захлопнула рот. Перевела дыхание и произнесла ровнее:

– Видеться с Германом мне не запрещали.

– Да пожалуйста. – Дамьян любезно посторонился. – Тебе на балкон.

Впустив меня, выйти в коридор не соизволил, да и нечестивые духи с ним. Все равно его не выгнать. Я прошла через обжитую кем-то комнату, явно рассчитанную на одного. Убранство было шикарным по местным меркам. И мягкий ковер, и узорчатая мебель, и люстра из трех подвешенных обручей. Его высочество не обидели с размещением – хороший знак… Правда, атмосферу портили доносящиеся со двора боевые крики петухов и кудахтанье. Не самые привычные для принцев звуки.

У занавешенной арки балкона сердце забилось где-то в горле, но я глубоко вдохнула и выскользнула наружу. Герман был там. Стоял у стены, в нескольких футах от бортика, отрешенно глядя куда-то на дальние крыши крепости. Приветствие я выдавить не сумела, он с опозданием среагировал на шуршание шторы и дернулся – не мне навстречу, наоборот. Ближе к углу балкона. По мне прошелся ничего не выражающий взгляд, с его побелевших губ сорвался вопрос:

– Как ты?

– Сносно. – Я застыла, не решаясь пройти дальше. – А ты?

– Тоже.

По тону не поймешь, насколько это правда. Максимальная бесцветность. Не Герман, а его невнятная тень.

– Мне жаль, – произнесла я, хотя, вероятно, стоило отправиться прочь, – что все так вышло.

– Да, – кивнул он с какой-то грустной издевкой, – исключительно нехорошо вышло.

– Злишься. Имеешь право. Но я хочу объяснить.

– Незачем, все предельно ясно.

Эмоции в нем наконец-то взыграли. И без ментальных приемов сполна прочувствовала его страшное разочарование вкупе со жгучим осуждением.

– Не смей, – самообладание изменило, – обвинять меня в том, что я не умерла вместо Анелии. Выживи она, ритуал могли продолжить.

– И не собирался. Вряд ли при жертвоприношениях существует чрезмерная защита. Сочувствую, что с тобой это случилось. Но раз хочешь объясниться… – Герман в два шага сократил между нами расстояние. Посмотрел в упор, пристально, будто пытаясь что-то во мне разглядеть. – Скажи. Когда я в гимназии вывалил про нее душеизлияний, ты очень злорадствовала, выспрашивая детали?

– Ни капли. Все, что я делала и говорила, было искренним.

– Вы с «сестрой» притворялись до последнего.

Ложь оскорбила? Он с самого начала понимал, что связывается с двумя мутными девицами. Разумеется, обе – не те, за кого себя выдавали…

– Ты разрешил мне сохранить мои секреты, – напомнила я. – Ни о чем не расспрашивал. Я тебе за это благодарна, как и за всю помощь.

– Чтобы рассчитывать на откровенность, следовало быть настойчивее? Брать пример с Северина!

– Ему я не говорила. Сам раскопал. Мы еще в гарнизоне…

Герман поморщился – так, словно просил избавить его от подробностей.

– Я не была уверена в твоей реакции, – признала я, стойко не опуская глаз. – Боялась.

– Вдруг перестану помогать? Зря. Я не давал повода для сомнений. Думал, что доказал: мне можно доверять. А оказывается, даже не знал, как тебя зовут.

Взглядом резануло прямо по сердцу. По-моему, больше он знать не желает ни моего имени, ни меня. Получится ли это исправить?..

– Я ударила при тебе двойной магией – по-любому пришлось бы рассказать.

– Пришлось бы… – повторил Герман, делая акцент на этих словах. – Что ж. Мне понятно твое отношение, учитывая, что я из едва не сгубившей тебя семьи.

– Поначалу у меня были подозрения в вашей причастности, но они не оправдались. – Я облизала пересохшие отчего-то губы. – Что до личного: глупо судить обо всех по девушке, на поведение которой влияло проклятие.

– Поэтому до моего брата ты качественно донесла необходимость бороться с тем, что влияло на него.

– Я не предполагала, что он изберет такой способ!

– Уж какой нашелся, – с непривычно жесткими интонациями отозвался Герман, стремясь то ли защитить его, то ли осадить меня. – Помню, ваше знакомство не задалось. Считаешь, Давид был ужасным человеком? Отнюдь. Его в детстве чуть не убила лучшая подруга, дочь нашего учителя, у которой проявился дар. Веселья ради раздала опасных ментальных приказов до того, как ее отправили в Академию. Потому он магов и невзлюбил. Господа жрецы и заклинатели после ее финального фокуса довольно болезненно выправляли ему ауру.

Один навыправлял! Юстин был придворным заклинателем и часто занимался императорскими детьми. Сдается мне, его сонастройка и укрепила в юном принце ненависть к магии. Как ни крути, энергетическое насилие, ощущаемое на подсознательном уровне.

– Он был бы достойным правителем, – убежденно сказал Герман. – Со своими недостатками, но у кого их нет?

– У меня точно полно.

– Ему хватило смелости, может и мне хватит – не позволить себя использовать.

– Перестань…

– Хоть сейчас не ври. Я понял: то, что от тебя тут требуют, как-то связано с твоим редким даром и реликвиями. Если умру не от проклятия, ты только выиграешь.

– Не нужны мне такие победы! – На миг почудилось, что мы по-прежнему стоим на краю той крыши, но потрясти его второй раз и образумить не выйдет. – Не веришь, что мне не плевать, так вспомни о родителях. Для императора станет ударом вновь лишиться наследника.

– Кто наследник? Я? – переспросил он, будто до него этот факт до сих пор не дошел. – Нет.

Вообще-то да…

– Не надумывай, – покачал головой Герман. – У Давида есть сын, а его величество, надеюсь, долго пробудет в добром здравии.

– И я надеюсь. Меня слабо волнуют вопросы преемственности власти. Но я сделаю все, чтобы ты вернулся домой.

– Ты мне ничего не должна. Мои ожидания – мои проблемы.

Я отчетливо ощутила горечь поражения, тесным кольцом сжимающую грудь. В его глазах отражалась боль еще не пережитой потери и, наверное, предательства. По крайней мере, он воспринимал это так – вероломным обманом, перечеркнувшим все былое. Не решившись возражать, я отшагнула за штору. В залитую холодным дневным светом комнату. Ковер скрадывал шаги, позволяя учащенному пульсу звучнее отдавать в уши. Дамьян заботливо открыл мне дверь, вышел со мной в коридор. Возможно, подгонял уйти, но я помедлила и спросила:

– Слышал?

– Не глухой. – Он хмыкнул. – Твоя способность подворачиваться под горячую руку и усугублять положение каждой фразой поражает.

– Я не об этом! – Стерпеть ухмылку, по которой явственно считывалось пресловутое: «Ну я же говорил», было непросто. – Мне не нравится его настрой.

– Я за ним присматриваю.

Хорошо, что Герман под присмотром. И что это именно Дамьян. В списке «не самых приятных людей» он, пожалуй, первый с конца. Другие гораздо хуже и мозги вправляют на редкость негуманно.

Кивнув – и с некоторой благодарностью, и на прощание, – я убралась восвояси. Задерживаться в этой части крепости и испытывать судьбу было ни к чему, к тому же отдых необходим – так целительские чары отрабатывают действеннее. Чем раньше я открою треклятую границу, тем скорее отпадет надобность в «добавляющих мотивации» заложниках.

Как поступит Велизар, когда добьется от меня желаемого?.. Чужие жизни ему безразличны. Это одновременно и пугает, и вселяет определенную надежду. Несмотря на присущую жестокость, бессмысленных убийств за ним не водилось, какой-то мотив везде был. Не похоже, что он стремится и дальше уменьшать численность императорских отпрысков. Освободить Германа может быть выгодно, его величество наверняка готов многим поступиться ради возвращения сына, теперь уже единственного. Кроме того, первоначально Велизару было предпочтительнее излечить Анелию, чтобы починить реликвию. Проклинать Германа не торопились.

Рада «провинилась» перед адептами, но Рамину он отпустил, мол, пригодится в будущем. Здесь аналогичная ситуация. С Северином сложнее… Зачем Культу их давний враг живым и способным продолжить с ними борьбу? Оставить в плену тоже сомнительно и для него ничуть не лучше. Уверена, сидит в подземелье сродни тому, в котором я очнулась… Дернуло же Северина играть в героя! Хотя разве он мог поступить иначе? Находился с нами у взломанного контура, а приоритет сотрудников тайной службы – безопасность императорской семьи. Один принц погиб, второй считался фактически приговоренным. Шанс подловить Велизара в тот момент был. Ничтожно маленький, но был…

В башне я улеглась на кровать и постаралась успокоиться. В любом случае гарантий благополучия для нас не существует. Заранее никак не проверить, даже видения будущего покажут лишь возможные варианты. Не пойму только, какой повод я дала думать, что сблизилась с кем-то настолько сильно… Кажется, и сама-то не осознавала. И сумею ли я, если что-то пойдет не так, выбрать себя? Жить можно без кого и чего угодно. Без головы, конечно, сложновато. Но я знаю тех, у кого успешно получается!

Рада, как и обещала в записке, пришла ко мне к вечеру. Принесла ужин, рассказала, что помогает Беате по хозяйству и везде смотрит в оба, попутно развешивая уши во всех доступных местах. Выяснит что полезное – непременно поделится, а пока новостей негусто. У адептов было собрание, на котором Октавия отличилась предложением возиться со мной вместо Рады, ибо многовато мне поблажек. Подруженька детства… Мало я ее в Академии щипала, надо было просто выкинуть в окно!

Не раздеваясь и не расстилая постели, я легла с ощущением смертельной усталости и отключилась, не дождавшись наступления темноты. Погрузило в собственную и всепоглощающую. Безбрежная глубина без сновидений. Выпустило из нее с трудом, но я все же проснулась, уж слишком громко и настойчиво скреблись в дверь. Кто – сомнений не возникло…

Выкрикнув: «Заходи», я привстала со смятого покрывала, в комнату радостно ворвалась Гизела. Чумазая, с отпечатками чьих-то грязных лап на юбке и петушиным пером, воткнутым в растрепанные волосы.

– Так нельзя, совершенно нельзя! – Она плюхнулась на край кровати, вытянув тощие ноги. В широком кармане ее платья что-то звякнуло. – Но если хочется, то можно. Горы за облаками разрешили. Разомкнутая цепь. Звезды смешались и светят не туда.

Я мотнула головой, силясь понять услышанное. Напрасно. Это и с ясной головой нереально, а уж спросонья… Тянуло зевать, в окно проникали рассветные лучи.

– Почему ты всегда в такую рань приходишь? – поддержала я разговор.

– Пока тут нет той, новой, – фыркнула Гизела несколько ревниво. – Твоей подружки.

– Ее зовут Рада.

– Они ненадолго, лень запоминать, – скривилась она, – это помни, се помни… Всего много, а я одна!

– Что значит ненадолго? – зацепилась я. В ее безумных речах зачастую бывало больше смысла, чем я могла себе представить. – Те, кого привезли вместе со мной, скоро будут не в вашей крепости?

– Кто?..

– Рада, Герман и…

– О! – не дала Гизела мне закончить, возмущенно подпрыгнув и бряцая содержимым кармана. – Его не должно здесь быть. Совсем не видела. Никак, нигде. Бац – и взялся! Бесит.

Да, Северин это умеет…

– Плохо, сломанные линии. Не соединяются. Котик больно царапается, ты знаешь? – Она показала мне руку с росчерками свежих вздувшихся полос и внезапно замолчала, глубоко призадумавшись. – Мысли как горошины. Укатились…

– Я спрашивала про моих друзей. Каков исход?

– Мы все умрем!

– Ну, это неизбежно, – философски согласилась я. – Вопрос в том – своей ли смертью.

– Нас спасет любовь, – заявила Гизела очень серьезно. – Или погубит. Смотря кого. Но я всех вечно путаю, давай про другое.

– Что там за границей?

– Так ты же знаешь.

– Нет… – Я опешила. – Откуда?

– Пф-ф-ф, ты всегда знала, – пожала она плечами. – А я, когда вижу, не смотрю. Укроет сверху вниз. Слышно листья, не тебя, хоть кричи, хоть нет. Крошки из лукошка, прерванная дорожка. Шагнешь за горизонт и потеряешься. У меня для тебя кое-что есть…

Гизела полезла в карман, вынимая то самое позвякивающее. Блики на серебряных пластинах, перестук звеньев цепочки. Реликвия… Ожерелье Смилы! Я шарахнулась к спинке кровати. Какого хрена она это принесла?! Зато сон как рукой сняло, вместо зевка рот раскрылся в беззвучном вопле.

– Мне отдали, – похвасталась Гизела, подбрасывая эту дрянь в ладонях. – Им не надо, мне надо. Краси-и-ивое. Велизар ответил: ну на. Ах… Представляешь, ему для меня не жалко!

– Угу, – пробормотала я, – добрейшей души человек.

– Не переживай. – Ее губы тронула блаженная улыбка. Совершенно жуткая. – Это не здесь и сейчас.

Протянутые ко мне руки окутало тьмой, реликвия в них вспыхнула. Сияние символов на пластинах, искрящийся магический контур, бешеный всплеск эманаций. Пространство запестрило узорами энергии, в плечо впились тонкие пальцы. Дернуться было опрометчивым поступком… Ожерелье обжигающей грудой упало на мои колени, и я захлебнулась в вязкой темной пелене.

В ней проявились схематичные штрихи. Пещера. Костер. Подбрасывающий в него сучья мужчина, девушка в ожерелье, которое выглядело единственной тщательно прорисованной деталью. Звучали слова, какими уже давно не говорят – они остались в покрытых вековой пылью книгах. Но если перефразировать…

– Радикальное решение, – произнесла она. – Пусть и на время.

– Это временно, – усмехнулся он, – это навсегда.

– Быть взаперти?

– Случившееся – в том числе и наша вина.

– Такое никто не колдовал! – разозлилась девушка. – Ошибки положено исправлять.

– Иного способа не нашли, а выжить – уже успех, – возразил мужчина. – Поспорим еще, и связующий ритуал не сработает.

Пещеру расчертило полосами. Одной, второй, третьей… Множеством. Плотнее и плотнее. Словно чья-то рука беспощадно закрасила и без того нечеткую картинку. Шелест костра стал похож на звук разрываемой на мелкие клочки бумаги. В виски ударила боль, страшная и невыносимая. Сквозь треск в голове донесся сбивчивый голос:

– Я больше так не буду, честно-честно! Вот честно-пречестно. Без спросу никогда-никогда…

Сморгнув застилающую обзор муть, я сфокусировала взгляд. Гизела стояла у моей кровати, прижимая реликвию к груди. А рядом – Велизар… Со столь настороженным прищуром, что это вообще не билось со всеми виденными мной выражениями его лица. Эдакие повисшие в воздухе многоточия вместо слов.

– Прости-и-и, – плаксиво протянула Гизела. – Ты сердишься, да? Да? Да?..

– Нет, – ответил он ей обнадеживающе спокойно, – не сержусь. Иди.

– Фух… Раздавали дождь, чтобы самим не промокнуть. Гроза скатилась с неба и не отгремела. Ждет. Твоя – шестая, не вторая. Где началось, там и завершится.

– Тени плетут паутину, ловя забытое.

Чего?..

– Ага. – Она засияла, как начищенное блюдце. – Только ты меня понимаешь!

И, поднявшись на цыпочки, клюнула его в щеку подобием поцелуя. А еще в подружки мне набивалась… Велизар не среагировал, Гизела хихикнула и убежала, унеся реликвию. Слава Высшим Силам! При одном взгляде на ненавистную цацку начинало душить. Но остаться наедине с ним было немногим лучше. Вдруг произошедшее считается устроенной мной проблемой, за которую полагается обещанная расплата?..

– Она сама, – поспешила я заверить, – я не просила ее ни ожерелье приносить, ни…

Я запнулась, не зная, как сформулировать. А что это, собственно, было? В прорицательстве я не сильна!

– Делиться видением? – подсказал Велизар. – Ее и не допросишься, спонтанно показывает.

Интересная способность… Все-таки не из чистой благотворительности ее держат в Культе. Полагаю, пока я приходила в себя, она успела ему рассказать, куда мы обе заглянули через реликвию. Понимает на гизельском! Складывается впечатление, что он со всеми способен замечательно общаться. Кроме меня.

– Почему Империю изолировали от внешнего мира? – предприняла я попытку. Видимо, головная боль затмевала рассудок. – О чьем выживании речь?

– Беспокойся о своем.

Ладно, самостоятельно сделаю выводы! Увы, их было не ахти. Ясно только, что связующий ритуал у той парочки в итоге не сработал, раз ожерелье попало к Смиле «неиспользованным». Быть взаперти – это точно про границу. Либо мы отгородились, либо от нас. Что же случилось пять веков назад?..

– Начинает казаться, – высказалась я, – что если я выясню правду, то пойму, что уничтожать приграничный барьер – крайне скверная затея. Или ты исправляешь некую ошибку прошлого? Даже у непосредственных участников тех событий мнения разделились.

– У тебя нет выбора, – освежил мне память Велизар, – и радуйся.

Последняя фраза была странной, как и брошенный напоследок взгляд. Ушел, и на том спасибо. Лишь этому и выходило радоваться. А уж явно не тому, что за меня все решили!