Серебро было повсюду. Оно заполнило Люсьена, затопило разум и тело и разрывало их на куски. Боль была такой сильной, что превращала всякую мысль в раскаленные искры. В моменты просветления, когда он вспоминал собственное имя, ему казалось, будто его кожа и кости плавятся от раскаленного серебра. Но чаще всего Люсьен все-таки отдельных частей тела не чувствовал – больше не было ни рук, ни ног, ни головы, ни груди, только всеохватывающая боль, перебиваемая лишь короткими моментами бреда, когда серебро становилось тьмой, а Люсьен на пару чудесных секунд ничего больше не воспринимал.

Однако он был не один. В то время как он погружался в серебро и боль, его сопровождали голоса. Они нашептывали:

Он страдает, сестрицы. Вы слышите, как он кричит? Что нам делать? Наш мальчик, которого мы ждали тысячу лет… Мы не можем позволить ему утонуть.

Проснись, золотко. Очнись и борись с болезнью в твоих венах. Проснись и посмотри. Взгляни на картины, которые мы тебе показываем.

Люсьен замечал этот шепот, но ему не удавалось извлечь из него какой-либо смысл. Любое движение причиняло ему страдания. Бесконечная боль и бесконечное серебро, и больше не было пути назад, к самому себе. Однако после целой вечности боли, которая продлилась часы, или дни, или годы, или даже эпохи, хору внутренних голосов удалось к нему пробиться. Они как будто обернули его второй кожей, состоящей из шепота, и смягчили боль. Каждое слово было поглаживанием его души, каждый шепот давал тепло, они беспрестанно твердили:

Мы не дадим тебе утонуть. Слушай, мальчик, слушай и смотри на нас – отправляйся в путь, иди к нам. Смотри, куда ты должен прийти, чтобы исцелиться.

Внезапно в середине серебряного озера возник золотой пульсирующий свет. Словно сердце Луны. Слепящая яркость окутала его и лишила зрения.

Открой глаза, присмотрись, ты увидишь и найдешь нас.

Превозмогая резь, он разлепил глаза. И впервые различил образы! Поначалу лишь бесформенное существо с нечеткими контурами, но потом оно расщепилось, и там, где была одна фигура, теперь стояли три. Это были старые женщины, нагие, без единого клочка одежды на теле. Как только они одновременно подняли руки, их лица и тела преобразились. Морщины разгладились, кожа стала упругой, обвисшие груди окрепли, седые волосы окрасились черным, а животы набухли, округлились и начали расти, наполненные жизнью.

Мы тосковали по тебе, наш мальчик золотой. Мы искали тебя. Мы сотворили тебя. Мы можем тебя исцелить.

Они говорили на сто голосов и на множестве языков, как будто каждая из трех женщин носила внутри души всего мира и всех времен. И пока их губы шевелились, женщины продолжали преображаться. Их глаза сначала  были черными, потом синими и, наконец, белыми. Губы, изначально полные, стали тонкими линиями. В одно мгновение перед Люсьеном возникли самые красивые женщины, каких он только видел, а в следующий момент это уже были маленькие девочки, и еще через миг на него смотрели шесть бесцветных глаз с синюшных старческих лиц.

Прежде чем ты нас обретешь, ты должен остановить серебро. Победи недуг своей магией. Не допускай, чтобы он сожрал тебя. Не дай себя поглотить.

Когда богини наставляли его, Люсьен чувствовал покалывание, похожее на то, что у него вызывали прикосновения Зоры. Ему хотелось спросить: А как, как мне остановить серебро? Но женщины уже исчезли, и картина изменилась. Теперь Люсьен стоял перед белым храмом, острый шпиль которого устремлялся в небо подобно антенне, а перед входом бил источник. Вода лилась по ступеням, змеилась по земле, поросшей мхом, и пляшущие капли взлетали в воздух. Источник впадал в тихий пруд, вокруг которого росли красно-розовые цветы. У горизонта в небо тянулась горная цепочка.

Вот место, которое ты ищешь. Это целительный источник.

Вдруг Люсьен очутился в огромном беломраморном зале, на стенах которого были высечены тысячи глаз. Око, символ первого бога, – должно быть, это был храм Магнолия.

Узри истину. Вот как мы тебя видим. И найдешь нас.

Дрожь усилилась. Разряды энергии окутали Люсьена, как его раньше накрывало серебро, но наполнили не болью, а силой, и она не тянула его в бездонные глубины, а отпускала в полет.

Вспомни, золотой мальчик, все то, что мы тебе показали.

А теперь – просыпайся.