Наэль стоял в узком переулке недалеко от виллы Немеа и наблюдал за происходящим. Он ждал уже полчаса, и за это время сюда въехали и снова выехали две машины «Горящей лилии». Агенты и маги входили в поместье, ворота которого помимо боевиков стерегли охранники собственной службы безопасности дона Немеа и спецотряд «Горящей лилии».

Под мышкой Наэль держал магическую бомбу – банку с эмоциями, которую прихватил из парикмахерской Тамби. Она была до краев заполнена срезанными прядями волос, которые непрерывно шевелились, как будто внутри банки дул ветер. Их вид напомнил Наэлю о его собственных темных делах, о боли, которую он причинил, об ошибках, которые уже никогда не поправить. Я хочу летать. Эти слова преследовали его уже несколько недель. Стоило ему зажмуриться, как он видел выражение мольбы на лице бродяжки, которой он почти что самолично подписал приговор, отправляя в больницу Бухты, – тогда он не увидел, что глаза, полные отчаяния, устремленные на него, это глаза матери Кари. Он пообещал Кари найти мать, он хотел быть ее спасителем в сияющих доспехах – и не мог предположить, что сам был чудовищем, которое приговорило ее мать к смерти.

Эту вину ему придется носить в себе всю жизнь, и такое не искупить. Он не мог вернуть ни мать Кари, ни Тамби, ни бабушку Люсьена, ни сотни других мертвых жителей многоэтажек города Крепостная Стена. Но все-таки, может быть, если богини и их генералы смилуются над ним, ему удастся, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы никто из его друзей больше не лишился жизни.

Кари, Изуми и мама Лакуар схвачены и попали в плен «Горящей лилии». Он их вытащит с виллы во что бы то ни стало и потом вместе с колдуньей отправится на остров Цитрин, чтобы помочь Люсьену. При условии, что они действительно находятся здесь. И что им удастся выйти отсюда живыми.

Он расправил плечи и двинулся ко входу на виллу Немеа. К его черной куртке был прикреплен значок агента «Горящей лилии». Он поздоровался с охранниками на воротах как ни в чем не бывало. Боевики-скарабеи скептически глянули на него, но все же пропустили.

Пройдя через ворота, он задержал дыхание. Никогда прежде он не видел столько боевиков-скарабеев сразу. Среди них он различил несколько знакомых лиц – агентов, магов и колдуний «Горящей лилии».

– Эй, ты! – крикнул кто-то. Наэль сделал вид, что это его не касается, и пошел дальше. – Эй, номер 87!

Черт. Наэль ускорил шаг. Ему сейчас нельзя было попадаться – пока нельзя. Слишком рано! Но тут ему на плечо легла чья-то рука и остановила его.

– Ты меня не слышишь, номер 87? – спросил низкий голос.

Наэль обернулся. Мужчина, остановивший его, был на полголовы выше, с редкими волосами, лет сорока.

– А кто спрашивает? – Наэль распрямил спину и с вызовом сверкнул на агента глазами.

– Номер 39, – назвался тот. То есть это был продавец, которого Наэлю в последние недели то и дело приходилось подменять, и он совершенно не выглядел больным. Но откуда тогда он знал Наэля в лицо? Кто-то показал ему фото? В организации, где предписано сохранение секретности во всем, это было более чем дурным знаком.

– Хорошо, что ты здесь. Мы тут уже несколько часов пытаемся дозвониться до тебя. Идем. – И он велел Наэлю следовать за ним.

– Куда это мы?

Номер 39 ответил категорично, как человек, не привыкший слышать возражения:

– Потом увидишь.

Проклятье. Если бы Наэль заключал пари, куда его ведет номер 39, он поставил бы на дальнюю каморку, где его поджидают с поднятым пистолетом. Может быть, даже в пыточную камеру с достаточным количеством ножей, чтобы заставить Наэля выдать нужную им информацию. Как будто желая подтвердить его подозрение, к ним примкнули еще двое скарабеев. Незаметно рука Наэля скользнула к кобуре с пистолетом.

Они уже почти подошли ко входу на виллу, как оттуда вывалилось целое подразделение боевиков. Они шли плечом к плечу так плотно, что Наэль не разглядел, кого они эскортируют. Но когда они остановились в центре двора и немного разомкнули ряды, он увидел посередине мужчину. Лет шестидесяти, в сером костюме, с аккуратно подстриженными седыми волосами, гладко выбритыми щеками и лицом, какие во множестве встречались на улицах делового квартала острова Магнолия. Но в его глазах стояла такая тьма, что Наэль содрогнулся. То был Дайширо Немеа, дон клана Скарабеев.

Цепкие колючие глаза дона изучали Наэля вдоль и поперек. Проникали в самую суть, как будто точно знали, кто он и что задумал. Пару минут – и дон отвернулся. Наэль с облегчением выдохнул и вошел вслед за номером 39 на виллу. Где-то здесь внутри удерживали под арестом Кари. Что бы ни задумал номер 39, но он, сам того не зная, приближал Наэля к цели. Теперь они направились к двери, перед которой стоял постовой.

– Они уже ушли, – сказал постовой.

Номер 39 раздраженно вздохнул:

– И что нам делать? Ждать?

В этот момент боевики Немеа пришли в движение. Наэль не заметил, чтобы кто-то отдал приказ; он ничего такого не увидел и не услышал, но знал от Кари, что боевики взаимодействуют при помощи жестов; и вдруг добрая дюжина бойцов ринулась мимо них. Охранник широко раскрыл глаза.

– Заходите скорее, – приказал он, открыл дверь и втолкнул внутрь сперва 39-го, а потом и его.

Наэль, спотыкаясь, влетел в элегантную столовую. На интерьер он едва обратил внимание. Его взгляд сразу упал на три тела, лежащие на полу в лужах крови. То были номера 146, 147 и еще один молодой человек, которого он не знал. У все троих было перерезано горло. Раны у них на шее зияли, как разверстые рты, и Наэль догадался, за что они нашли свою смерть.

То была его вина! Это он поручил номерам 146 и 147 отвезти мать Кари в больницу Бухты, и сегодня они заплатили за это свою цену. Еще две жизни можно добавить на его счет.

Он почувствовал какое-то движение у себя за спиной. Молниеносно повернулся и выхватил пистолет. Охранник, вошедший вслед за ними, тоже успел вытащить оружие. Это был нож, и он был нацелен на Наэля. Теневой ассасин? Едва ли, потому что ни точность, ни темп не были даже близко сопоставимы с навыками Харуо. Наэль успел уклониться от ножа и выстрелить раньше очередного выпада боевика. Три пули угодили ему под глаз, в шею и грудь. Он умер на месте.

– Ва-а-аххх! – Номер 39 издал боевой клич и всей массой навалился на правую руку Наэля. Пистолет вылетел у него из пальцев и покатился по полу. 39-й молниеносно повернулся, чтобы поднять оружие, но Наэль успел схватить его за пояс и рванул назад, а пистолет пнул ногой, тот прокатился по полу и остался лежать в луже крови.

– Ну, пеняй на себя, – прошипел номер 39 и бросился на Наэля.

Оба покатились по полу. Агент размахнулся и ударил Наэля по плечу. Хотел заехать еще раз, но Наэль увернулся. Откатившись в сторону, он почувствовал липкую кровь. На него накатила волна дурноты. В следующий момент 39-й был уже над ним и зажал ему лицо ладонью. Наэль припечатался щекой к плитке пола. И отключился. Сознание залило красным, кричащим, страдающим, бесконечным красным. Коротко вспыхивали картинки из его детства, кровавый дождь с неба, гибель драконов, последние слова матери. Кровь залила ему лицо, попала в глаза и рот. Он почувствовал вкус железа и сплюнул…

Нет, он не допустит такого конца! Не подыхать Наэлю в крови сотоварищей по несчастью, в то время как Кари находится где-то здесь в лапах боевиков-скарабеев. Черта с два!

Изо всех сил Наэль укусил агента за руку. Одновременно ткнул локтем в подреберье. Не успел номер 39 вытащить оружие, как Наэль ударил его стеклянной банкой с эмоциями по виску. Голова агента дернулась, глаза закатились. Наэль выбрался из-под него и поднялся на ноги. Номер 39 корчился в позе эмбриона, надо бы добить, но Наэль перешагнул через тело. Он рисковал, оставляя его в живых. Тот предупредит других агентов «Горящей лилии» или позовет сюда боевиков-скарабеев, доложит, что 87-й сбежал. Но когда Наэль глянул на свои обляпанные кровью руки и на поблескивающую красным банку с эмоциями и попытался вытереть руки об одежду, понял, что не сможет. Он не ототрется никогда, кровь преступлений не стереть, но еще одну жизнь гасить не стоит. Вина, которую он таскал на себе, и без того была непомерна.

Он оглянулся и выбежал из комнаты, в которой номер 39 стонал, схватившись за голову. Наэль увидел спины двух скарабеев, которые свернули за угол в конце коридора. Он со всех ног бросился за ними, зажав под мышкой банку с прядями волос. Сердце бешено колотилось. Что бы ни задумали эти гады, он был почти уверен, что Кари сейчас в опасности. И побежал. Каким-то чудом никто не подвернулся ему на пути.

Внезапно он услышал чей-то громкий приказ: «Девочку оставить в живых!» И вскоре после этого команду: «Огонь!»

Наэль свернул за угол и увидел их: больше двух дюжин боевиков, все вооружены до зубов, пистолеты направлены на маленькую группку в их окружении: Кари и Изуми, ягуар и еще два человека. Мамы Лакуар среди них не было. Боевики подняли оружие, и Наэль напустил на них тьму.

Крышка банки с эмоциями открылась, на боевиков посыпались бесчисленные пряди волос, а вместе с ними печаль и скорбь, муки и страх, чувство вины и раскаяние клиентов Тамби. Раздались крики. Многие рухнули на колени, некоторые убежали, кто-то бился о стену или потерял зрение. Звучали выстрелы, кажется, никто не был ранен.

Магические бомбы эмоций Тамби попали и на тех людей, которых Наэль хотел спасти, и на него тоже. Эмоции терзали его, сплетались с его собственной тьмой, питались его тенью и одновременно заставляли ее расти. Но еще страшнее было видеть, как глаза Кари расширились от ужаса, как Изуми издала пронзительный крик и скорчилась. Харуо окаменел, а ягуар, рыча, метался вокруг. Внезапно женщина в центре круга подняла руку и что-то пробормотала. Светлые искры заплясали, отлетая от ее пальцев к Кари, Изуми, Харуо и к ягуару, и вскоре успокоились. Наэлю тоже стало легче.

Он быстро протиснулся мимо кричащих и корчащихся боевиков к Кари, которая, дрожа, рвала одежду у себя на груди.

– Ты как? – спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок.

Глаза Кари влажно блестели. Ей пришлось проморгаться, чтобы взгляд прояснился. Быстрее, чем Наэль смог среагировать, она размахнулась и изо всей силы ударила его в лицо. Челюсти свело от боли.

– Обманщик! – прошипела она. Значит, она знала. Разумеется, ей все было известно. Это ему стало ясно, когда он увидел трупы своих напарников-агентов.

– Я сам только сегодня узнал. Я бы тебе давно признался, – ответил он. Ему хотелось оправдаться, но он проглотил слова. Никакое извинение в мире не могло бы исправить то зло, что он причинил Кари.

Она сверлила его взглядом, ноздри ее раздувались. Наэль был уверен, что она снова его ударит, и он бы все перенес. О богини, он заслужил еще и не такое. Однако она коротко сказала:

– Надо уносить ноги.

И была права. Наэль понятия не имел, как долго еще эмоциональные бомбы Тамби смогут удерживать боевиков от нападения. Часы, а то и дни? А могло быть и так, что боевики в любой момент очнутся, вырвутся из западни. У них с Кари еще будет время обсудить все несчастья и то одно, непоправимое, которое он учинил. Если, конечно, они проживут достаточно долго.

– Идем, – сказала Кари, больше не удостоив его взглядом.