Люсьен окинул взглядом фуршетный зал. Празднование проходило на верхнем этаже Звездной башни в районе Рейтон. За застекленными стенами были видны канал и город, огни которых сегодня вечером сверкали ярче, чем звезды на небе. Бесчисленное количество люстр, стилизованных под цветы магнолии, свисало с потолка. В застекленном террариуме, где были тщательно воссозданы зеленые холмистые ландшафты Палайи, спали крошечные драконы. По всему залу организаторы приема велели расставить статуи журавлей из чистого золота. Камерный оркестр играл джаз, а официанты разносили благородные вина, искрящееся шампанское и закуски. Роскошь и пресыщенность разливались в воздухе, Люсьен видел перед собой море дизайнерских костюмов, бальных нарядов и сверкающих бриллиантов.

Он чувствовал себя здесь чужим, даже если всему миру казалось обратное. С каким удовольствием он оказался бы сейчас с Зорой в комнате общежития или на Жемчужной полосе праздновал бы с друзьями, да даже полол бы бабушкины грядки. Где угодно, только не стоять столбом в роскошном зале, где он явно был посторонним.

– Хорошо выглядишь, – услышал он голос матери и обернулся. Лаконичное коктейльное платье из темно-синего шелка, а волосы собраны в элегантный узел. Видимо, чтобы не отвлекать внимание от чудовищно дорогого алмазного колье на шее. Она пригладила ладонью костюм Люсьена и поправила непослушные волосы.

– Превосходно, – кивнула она, заправив одну прядь ему за ухо. – Как приятно, что ты здесь.

Неужели тебе и правда хорошо?

– А где отец?

– Он с кем-то беседует. Но он тоже будет рад тебя видеть. – В этом Люсьен сомневался. Он посмотрел в ту сторону, куда указывала мать, и у него засосало под ложечкой.

Отец стоял к нему спиной и беседовал с какой-то компанией солидных господ во фраках. Мужчина в сером костюме поднял глаза и уставился на Люсьена, как будто хотел прожечь глазами дырки у него во лбу. Однако внимание незнакомца перетянули на себя двое других юных гостей. Первая была как картинка, с фарфоровой кожей и длинными рыжеватыми волосами, волнами струящимися по ее серебристо-блестящему платью. Вторым был Чжэ. Он выглядел в точности как раньше, когда они с Люсьеном еще были лучшими друзьями. Те же черные кудри, небрежно зачесанные при помощи геля набок, та же натянутая улыбка – у Чжэ всегда был приподнят уголок губ, как будто он только что рассказал анекдот, понятный лишь ему самому. Только одна деталь была новой. Кресло-каталка, в котором он сидел. Люсьен быстро отвернулся – пока Чжэ его не обнаружил или пока ему не стало окончательно дурно.

– Я слышала, ты стал посещать лекции значительно чаще, – сказала мать. – А также, что твои эскапады, – она слабо улыбнулась, – поуменьшились.

– Просто меньше выхожу в свет, если ты это имеешь в виду, – возразил Люсьен. Он не стал спрашивать, откуда у нее эта информация. Его мать всегда была сильна в шпионаже – постоянно собирала информацию и все о его жизни узнавала первой, разумеется не от него. Потому что вести долгие разговоры с сыном было слишком большой роскошью, и в ее плотном календаре для таких глупостей не было времени.

– Если и дальше так пойдет, то я вполне могу себе представить, что ты скоро займешь более ответственную позицию. Может, найдется местечко в офисе Корпорации ДеЛ или в «Медикаль де Лакур».

Люсьен фыркнул.

– Разве что ты слишком много времени проводишь в порту. – И опять эта ее высокомерная улыбка. – Впрочем, это благотворно сказывается на цвете твоего лица, – добавила она и потрепала его по загорелой щеке.

– Чего ты от меня хочешь, мама?

– Ничего особенного. Хочу проводить больше времени с моим сыном, чего же еще? Я ведь даже не знаю, что происходит в твоей жизни. Ты не хочешь рассказать мне про новую подругу?

– Значит, и о ней ты уже слышала? – Его внутренности скрутило в тугой узел, хотя, вообще-то, ему было все равно. Зора была уже на пути сюда.

– Слышала, что к тебе в общежитие приходят в гости девушки. Вроде бы ничего нового, но говорят, что теперь зачастила одна…

Люсьен набрал в легкие воздуха, чтобы сдержаться и не ляпнуть что-нибудь сгоряча. Потом ответил:

– Тебе, наверное, будет приятно услышать, что я пригласил ее сюда.

– О? – Ее губы сформировали идеально правильную окружность. Но прежде чем она успела что-нибудь сказать, Люсьен достал из кармана звездчатую магнолию:

– Смотри, это тебе. И такая же есть для отца. От бабушки.

Мать поморщилась, взяла засушенный цветок и заставила себя улыбнуться. Но Люсьен успел заметить первую непроизвольную реакцию.

– Как это трогательно, – процедила она сквозь зубы. – Этот подарок непременно надо передать твоему отцу. – Люсьен хотел возразить, но она уже подняла руку и помахала ему. – Ругон, – тихо позвала она, но все окружающие обернулись. Гости расступились и дали дорогу отцу Люсьена. В этом заключался еще один талант: если Амалия де Лакур что-то говорила, даже очень тихо, к ней прислушивался весь мир.

Отец Люсьена обернулся на зов так же, как и гости, с которыми он в этот момент разговаривал. Люсьен поспешно опустил взгляд – но недостаточно быстро, чтобы не заметить презрение, мелькнувшее в глазах Чжэ. Он смотрел себе под ноги и тогда, когда отец уже стоял перед ним.

– Вот это Люсьен привез от твоей матери, – услышал он слова Амалии и затем голос Ругона, лишенный какого бы то ни было энтузиазма:

– Звездчатая магнолия?

– От бабушки, – прошептал Люсьен.

– Как красиво. Люблю звездчатые магнолии. Свою я ношу при себе уже давно и надеюсь, что мое желание исполнится, – прозвучал чей-то женский голос.

Люсьен поднял голову, заметил ткань с серебристым блеском, обтекающую округлости хозяйки, как вода, и неприятно напомнившую ему зильфуровые вены, потом увидел светло-рыжие кончики прядей и, наконец, дружелюбную улыбку. Непритворную. Девушка, отделившаяся от стайки собеседников Ругона, показалась ему смутно знакомой. Наверняка видел ее на каком-то из подобных мероприятий, но не потрудился запомнить.

– Значит, ты Люсьен, – заявила она и протянула ему руку. – А я Мелани. Очень рада.

– Мелани Травелин, – добавил отец, когда они пожимали друг другу руки.

Травелин? Ну конечно. А как же иначе. Его отец не стал бы тратить время на разговоры не пойми с кем без роду и племени. Травелины являлись одним из первых семейств, прибывших когда-то в Бухту Магнолия. А до того они были богатыми торговцами на далеком Турмалине, и хотя феи, некогда жившие и наполнявшие мир магией, давно вымерли – их магия истощилась, как это произошло и с драконами и теперь происходило со столь многими оборотнями, – девушка выглядела в точности как феи из его детских книжек. Рыжие волосы, светло-зеленые глаза, в которых плясали янтарные крапинки, словно солнечные пятнышки (или магия?), и смех, брызжущий такой легкостью, будто она могла в любой момент вспорхнуть и улететь. Улыбка, похожая на порхание бабочки.

«Или мотылька,» – подумал он. Мотыльки стали ему в последнее время милее.

Люсьену хотелось, наперекор родителям, чтобы она ему не понравилась, уже хотя бы потому, что он знал: она была бы им превосходной снохой, о какой они только и мечтали, – но ее улыбка делала невозможной всякую антипатию.

– Твой отец рассказал, что ты учишься в университете. Я тоже там проучилась один год, но сейчас взяла академ ради практики.

– Ты работаешь в Корпорации ДеЛ? – вырвалось у Люсьена. Она пожала плечами – сознаваясь и веселясь.

Люсьен хотел спросить, что же изучала в университете очаровательная Мелани. Ее непринужденная манера вести беседу даже его заставила забыть, где он находится и как неуютно чувствовал себя здесь еще минуту назад. Но, поймав довольное выражение на лицах родителей, он проглотил этот вопрос. Пусть даже не надеются, что он позволит им связать себя с первой попавшейся девушкой из высшего общества.

В какой-то момент Люсьен различил порхание. Оно было слишком тихим, чтобы действительно его услышать, еще тише, чем стук сердца. Это было трепетание крылышек мотыльков, в последние дни он слышал его довольно часто. Внимание Люсьена, само собой, обратилось ко входу, а вернее сказать – к широкой мраморной лестнице, ведущей в праздничный зал. Она стояла там, и тотчас улетучились все мысли об улыбке Мелани, о родителях и обо всем, что бы он им сказал, если бы они его хоть раз по-настоящему выслушали. Поблекли даже мысли о Чжэ.

Была только Зора в темно-красном платье – того же цвета, что и ее радужки. Люсьен знал, что означает пурпур в глазах азулинки, потому что много раз уже видел этот оттенок, когда они с Зорой оставались наедине в общежитии.

Хотя мрамор в зале препятствовал всякой магии, Зора ощутила потрескивание. Люсьен тоже его различил, но поначалу подумал, что только он мог его расслышать. Но когда азулинка появилась на лестнице, сразу несколько голов повернулись к ней. Степенные обладатели фраков и изысканные женщины в бальных платьях отвлеклись от беседы и подняли голову, когда Зора элегантно, легкой походкой спускалась по лестнице. Да, она парила; казалось, ее ноги не касаются ступеней, такими невесомыми были ее движения. Как ни странно, девушка держалась так просто и естественно, словно была неотъемлемой частью этого благородного собрания. Уж во всяком случае, более гармоничной, чем Люсьен.

– Кто это? – услышал он шепот отца.

– Зора, – ответил Люсьен.

– Только не говори, что это твоя подруга, – пробормотала мать с типично презрительной интонацией, а отец слегка помотал головой.

– Ты действительно делаешь все, чтобы опозорить нашу семью.

Люсьен не потрудился ответить. По мнению отца, Люсьен коптит небо, зря занимает место на планете и расходует кислород, поэтому какая разница, кого он привел на «семейный» праздник? Пусть его спутница по праву рождения не имеет права участвовать в блистательном великосветском приеме, и что? Лично для Люсьена все было как раз наоборот: Зора была тут единственным лучом света.

– Зора, я здесь! – крикнул он и помахал, к огорчению своих родителей.

– А она красивая, – заметила Мелани.

Отец Люсьена лишь фыркнул, отвернулся и пошел прочь, чтобы избежать необходимости приветствовать Зору. Люсьен был этому только рад.

– Хочешь с ней поздороваться? – спросил он мать.

Она подняла брови:

– А стоит ли?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Останется ли она с тобой так долго, чтобы стоило запоминать ее имя? Если глянуть в список твоих побед за последний год, то легко убедиться, что знакомство с этой девицей для семьи будет пустой тратой времени.

Она осеклась. Не потому, что пожалела о своих словах, а потому, что Мелани Травелин внимательно прислушивалась, а она не должна плохо думать о Люсьене и его семье.

– Ты права, – ответил Люсьен. – Уверен, ей тоже не стоит запоминать твое имя. – И, повернувшись к Мелани, он добавил немного мягче: – Приятно было познакомиться, хотя я бы предпочел встретиться с тобой в другом месте.

И с этими словами он оставил мать, как и сноху ее мечты, и направился навстречу единственной причине, по которой этот вечер будет прожит не напрасно.

Едва освоившись, Зора сразу взяла два бокала на длинной ножке, которые официант разносил на подносе, опустошила первый, а второй хотела передать Люсьену, но потом выпила сама и в следующую минуту потянула его на танцпол.

– Мы можем уйти, как только ты захочешь, – предложил он.

В ответ она закатила глаза:

– Для чего же я тогда наряжалась?! – Она улыбнулась. – Идем! Сделай лицо попроще. Не такое уж и ужасное это мероприятие. Не может быть плохо там, где можно танцевать!

И Зора была права. Еще не закончилась и первая мелодия, как он перестал замечать людей вокруг них. А спустя несколько песен и несколько бокалов шампанского Люсьен чувствовал себя уже почти счастливым. Голова кружилась от танцев, когда он ненадолго отлучился в туалет. Люсьен вошел. Мраморная умывальная комната была пуста. Он как раз мыл руки, когда дверь открылась.

– Я здесь не для того, чтобы устроить тебе неприятности, – услышал он мужской голос, поднял голову и увидел в зеркале отражение человека, стоящего у него за спиной. О черт! Это же Харуо! Он-то как здесь оказался? На нем был черный костюм, ведь под пиджаком так легко спрятать нож, и выглядел он, мягко говоря, помятым. По правой половине его лица тянулись три глубоких шрама, щека распухла. Люсьен напрягся всем телом. Если Харуо опять нападет, надо быть готовым.

Позади теневого ассасина появился тот мужчина в сером костюме, который недавно разговаривал с отцом и так внимательно разглядывал Люсьена. Он закрыл за собой дверь, положил руку на плечо Харуо и тихо произнес:

– Добрый вечер! Я должен извиниться за него. Харуо действовал по моему поручению, но зашел слишком далеко. Ему нельзя было нападать на тебя.

Люсьен растерянно моргал. Надо было что-то ответить, но что? Кто вообще этот человек в сером?

– Вы правы, необходимо представиться, – сказал тот, сделал шаг к Люсьену и обозначил головой поклон, настолько минимальный, что это было, скорее, догадкой о намеке на поклон. – Меня зовут Дайширо Немеа.

О, проклятье. Дайширо, черт возьми, Немеа. Люсьен увяз в проблемах глубже, чем подозревал за две секунды до того.

– Рад знакомству, – машинально произнес он, прилагая усилия, чтобы его голос звучал твердо, и тоже склонил голову. В это время мысли у него в голове устроили чехарду, но, несмотря на это, он произнес следующие слова без запинки: – Я видел, как вы беседовали с моим отцом.

– Сугубо деловые вопросы, – отмахнулся дон Немеа. Какие дела могли вести родители Люсьена с проклятым боссом мафиозного клана? – Если мы придем к согласию, то в будущем, надеюсь, будем видеться чаще. Поэтому так важно прояснить все недоразумения между нами. После ошибки Харуо твое мнение относительно моего предприятия не может быть особо хорошим. Заверяю, это был единичный промах.

Мерзость какая! Все это. Подстерегать человека у него дома или, еще хуже, в домишке бабушки, напасть на него с ножом – это уж никак не назовешь «единичным промахом». Кроме того, Люсьен точно знал, что убивать и ранить – это и были главные «дела» клана Скарабеев, вот и все их предприятие. Но ему еще не настолько надоело жить, чтобы он произнес мысли вслух.

– Вы намерены сотрудничать с Корпорацией ДеЛ? – спросил он.

Люсьен часто критиковал родителей за то, что они были готовы идти по головам, если из мероприятия можно было извлечь деньги. Но при этом никогда не имел в виду настоящие трупы.

Дон Немеа, однако, игнорировал его вопрос.

– Я потерял одного важного человека. Харуо ездил по моим делам, в поисках одной очень важной персоны, и мне кажется, ты можешь мне помочь в этом.

Люсьен сглотнул:

– Не знаю, о ком вы.

– Очень даже хорошо знаешь, но я ценю твою осторожность. Было бы наивно с твоей стороны просто так мне доверять. Как знак моего расположения и как извинение за поведение Харуо, – он метнул в сторону ассасина укоризненный взгляд, а тот замер, сжав кулаки, явно не в восторге от публичной «порки», – я хотел бы тебе кое-что подарить.

И он протянул Люсьену самый современный мобильник.

– Смартфон? – с недоумением спросил тот.

– Кое-что получше. Информацию. Посмотри сам.

Люсьен, помедлив, взял телефон, взглянул на экран и оторопел. У него мороз пробежал по коже. На дисплее его бабушка в каком-то обшарпанном квартале с домами в старопалайском стиле. Неужто это происходило в квартале клана Скарабеев? Что она там делала? Люсьен несколько раз сглотнул, чтобы унять дрожь в голосе. Сейчас ни в коем случае нельзя было выдать свой страх.

– Вы мне угрожаете? – спросил он.

– Наоборот. Вы с бабушкой находились под нашей охраной. – Дон Немеа убедительным жестом поднял ладони. – Это вторжение в твою личную жизнь, я понимаю, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Снимки твоей бабушки сделаны меньше часа тому назад в северной части квартала Скарабеев. Там есть и еще кадры.

Люсьен стал пролистывать дальше, увидел бабушку, а потом двоих мужчин, которые у нее что-то спрашивали. На следующем снимке один из мужчин взял ее за локоть. На последующих они вдвоем тащили ее к машине.

– Что вы сделали с бабушкой? – вырвалось у Люсьена.

– Мы вообще ничего не сделали. Это полицейские 131-го особого отдела.

– С какой стати ее взяли под арест? – крикнул Люсьен.

При этом он знал ответ. Полицейские хватали заразных больных и отвозили их в городские больницы. Но зильфуровые вены не были заразными. И, кроме того, бабушка умела их скрывать.

– Мои люди доложили, что она полчаса назад была доставлена в больницу Бухты Магнолия, в солярий.

В солярий? Сердце Люсьена чуть не остановилось. Потому что он точно знал, что это означало.