Кари было очень трудно сосредоточиться и четко и уверенно объяснить свой план. Потому что, пока она рассказывала ему, что произошло за последние часы и что могло бы с ней произойти, он даже не потрудился надеть майку.

Сайка исчезла и оставила дочь одну. При мысли о том, как испуганная девочка мечется по кварталу клана Скарабеев в поисках матери, Кари леденела. Кому, как не ей, знать, каково это – вдруг оказаться чужой в собственной жизни?

К счастью, Зора успела сохранить для Кари имя исчезнувшей и распространить защитное колдовство и на Наэля, так что он мог теперь помочь Кари в поиске Изуми, дочери Сайки, не опасаясь подвергнуться воздействию тумана.

– В последний раз, когда мы были вместе в квартале клана Скарабеев, не прошло и пятнадцати минут, как боевики-скарабеи нас нашли, – возразил Наэль. – Как нам им не попасться?

– Завтра первый день недели, день Калисто, – сказала Кари и объяснила.

В первый день недели в ранние утренние часы боевики дона Немеа собирались перед храмом в квартале Скарабеев, чтобы принести жертву Калисто, одному из семи божественных генералов, и попросить его об укреплении силы и отваги в грядущих боях.

Сакральная тактика единения всех скарабеев, а также устрашения, потому что жертвенными дарами были не цветы или фрукты, как в обычных церемониях, а пленники последней недели. Ритуал длился ровно час. В это временное окошко Кари и Наэль доберутся до дома Сайки, найдут Изуми и скроются.

– Значит, ты хочешь использовать казнь невинных как отвлекающий маневр? – спросил Наэль.

– Они не такие уж и невинные, это бандиты, и они умрут независимо от того, используем мы их как отвлекающий маневр или нет, – невозмутимо ответила Кари. Не она придумывала правила жизни клана Скарабеев, и не ей за них оправдываться.

– А ты попросила Зору помочь нам с ее мотыльками?

– Нет. Никто нас не увидит. Доверься мне. Я хорошо ориентируюсь в квартале клана, – ответила Кари. Просить Зору о помощи – это, может быть, и хорошая идея. Ее вмешательство не раз спасало им жизнь. Но, повинуясь внутреннему импульсу, который Кари и сама толком не могла проанализировать, она непременно хотела, чтобы Наэль доверился ей настолько, чтобы рискнуть жизнью.

Наэль скептически наморщил лоб. Потом все-таки натянул майку и сказал:

– На сей раз ты берешь меня с собой… Откуда такая перемена?

– У тебя есть опыт, ты следопыт, умеешь различать следы тумана. – И она чувствовала себя увереннее, если Наэль был при ней. Физически она вполне могла бы защитить себя и сама. Но такова уж была правда…

К счастью, Наэль больше не допытывался.

– Раз уж мы должны дождаться завтрашнего утра, а я уже однажды благодаря тебе и Зоре был тут заперт, предлагаю тебе остаться здесь. Поспи пару часов, и мы тронемся в путь.

Кари едва смогла подавить улыбку. На душе было легко и радостно, когда они вместе поднимались на лифте в квартиру Наэля. А ведь она должна была после всего – после провала встречи с Харуо, после бойни в «Люминере», после своего забвения – чувствовать себя тяжелой, словно закатанный в цемент труп.

– В холодильнике есть вчерашний рис с ананасом. Подогреешь его, пока я приму душ? – попросил Наэль.

– Если ты мне наконец предъявишь свой зад, я даже приготовлю что-нибудь для тебя, – ответила Кари, на что Наэль закатил глаза. Подогреть еду – одно из многих рутинных действий, которые Кари еще никогда в жизни не делала. Но может, это совсем нетрудно?

Пока Наэль был в ванной, она занималась кухней. Три минуты она глазела в шкаф с утварью, прежде чем решила, что сковородка подойдет для разогревания лучше всего, нагребла в нее ложкой риса с ананасами и поставила на плиту. Оставалось лишь выяснить, каким регулятором включить конфорку.

– Ты что, не заметила микроволновку? – Кари вздрогнула, услышав голос Наэля за спиной. Она слишком глубоко погрузилась в изучение дисковых регуляторов температуры и не заметила, как вода в душевой перестала шуметь.

– Микроволновка, ах да… – пролепетала она, озираясь и не находя, что в этой кухне могло походить на волну. Разве что весы? Или рифленая сковородка? Или… О, точно, вот миксер с такими волнистыми металлическими насадками! Она взяла прибор и повернулась к Наэлю.

Тот, скрестив руки, прислонился к дверному косяку и стоял голый, если не считать полотенца, обернутого вокруг бедер. Волосы его блестели от влаги, а мускулы – после тренировки – выступали особенно рельефно. Это он нарочно хотел подразнить Кари своим видом? На лице играла типичная улыбка превосходства. О да, он точно знал, что делает. Правда, мысли о животе Наэля и о том, каковы кубики пресса были бы на ощупь, сразу испарились, как только она увидела цвет его глаз. Синих, как океан у берегов Кох-Малея. Синих, как небо перед тем, как с него полилась дождем кровь драконов.

Он смотрел на Кари прямо, не отводя взгляда, как он это сделал в их первую ночь в городе Крепостная Стена. Впервые он позволил ей по собственной воле увидеть истинного Наэля, без контактных линз и без прибауток. И это больше, чем что-либо другое, доказывало, как он хотел, чтобы она сделала то же самое, открылась ему.

Наэль твердил, что они с Кари – две стороны одного зеркала. Она впитывала морскую синеву его глаз, и ей хотелось верить, что он был прав. Глубина и свобода, которую она в нем открыла, были и у нее в душе. Пусть она всего лишь выдавала желаемое за действительное. Ведь на самом деле душа Кари была кроваво-красной.

Когда Наэль заметил, что Кари держит в руке миксер, уголки его рта поползли вверх, расплываясь в широкой улыбке.

– Хочешь сделать рисовый смузи?

Кари метнула в него рассерженный взгляд, после чего Наэль примирительным жестом поднял руки и улыбнулся еще шире.

– Сейчас я оденусь и помогу тебе.

– Нет, не надо, – поспешно ответила она.

– Помогать не надо?

– Нет, одеваться. – Кари прикусила нижнюю губу. И вдруг опять почувствовала приятное покалывание в груди, как на крыше, но теперь без всякого шампанского.

– Сознайся, ты хочешь только взглянуть на мой зад, – засмеялся он.

– А что, это так уж плохо?

– Давай подведем предварительные итоги: ты любишь меня связывать, постоянно хочешь, чтобы я раздевался и у тебя какая-то навязчивая идея, связанная с моими ягодицами. Как-то это все не вяжется с образом истинной леди.

– Вот и хорошо, что я не леди, – парировала Кари. – Кроме того, с навязчивой идеей можно легко покончить, стоит только показать, что там у тебя изображено. Тебе не кажется неприличным испытывать мое терпение, подвергать меня таким пыткам?

Наэль вздохнул с наигранным возмущением.

– Может, мне нравится твоя зацикленность на моих ягодицах, – сказал он и повернулся к ней спиной. – Прямо жаль, что я не могу увидеть твоих страданий.

Кари хотела что-то ответить, но тут полотенце сползло с бедер Наэля, и его зад обнажился. О богини… Кари провела больше часов, чем могла бы признаться, расписывая себе в красках, что за тайна могла красоваться на ягодице Наэля, и у нее даже были кое-какие идеи. Но вот на это она никак не рассчитывала.

– А я ведь знала, что ты любишь жареную лапшу. Но чтобы до такой степени…

О, ему придется пожалеть о том, что он дал ей посмотреть на рисунок – поделился с ней такой ценной информацией! Знание – сила, и это знание Кари использует в любой момент, как только Наэль начнет действовать ей на нервы.

Наэль не дослушал ее возгласы, пересек гостиную и скрылся в своей комнате. Несколько мгновений спустя он вернулся в спортивных брюках и белой майке. Кари впервые видела его не в черном. В белом он казался мягче. Доступнее. Он взял миску с рисом и поставил ее в микроволновку, которой оказался прямоугольный ящик с окошком, не имеющий ничего общего с волнами.

– Нам надо поговорить о твоей татуировке, – сказала Кари, ожидая, пока разогреется еда.

– Совсем не обязательно! Я тебе ее показал только для того, чтобы ты больше не тратила бесценное время на мечты об интимных частях моего тела, – отмахнулся Наэль.

– С чего ты взял, что теперь я перестану думать о них? – поддразнивала она. – Теперь, когда у меня есть визуальное представление о твоей попе, я даже не знаю, смогу ли вообще думать о чем-то другом?!

Он открыл микроволновку и разложил рис на две тарелки. У Кари от аромата потекли слюнки.

– Это было пари с Зорой, понятно? И теперь-то мы сможем закрыть тему?

– А что, ты разве выиграл пари?

– Ты думаешь, у меня на заднице появилась бы миска лапши, если бы я выиграл? – Он попытался посмотреть на Кари так же убийственно, как это умела делать она, но у него ничего не вышло. – Мы можем есть за столом или на диване. Я даже позволю тебе выбрать передачу, – сказал Наэль, и Кари услышала непроизнесенное «если». Я предоставлю тебе выбор передачи, если ты перестанешь обсуждать мою татуировку. Кари решила дать ему небольшую передышку.

– Звучит заманчиво, – сказала она, взяла свою тарелку и устроилась на диване.

Рис с ананасом был, как и следовало ожидать, очень вкусный. Наэль включил телевизор с плоским экраном. Передавали новости, на экране возник молодой, красивый палайец.

– Кто этот парень? Чем знаменит? – спросила Кари, потому что уже видела это лицо на плакатах в Центральном районе.

– Это Кай, – сказал Наэль, глядя на нее с недоумением.

– А мне должно о чем-то говорить это имя?

– Да нет. Это же всего лишь Йи-Шен Кай, ну, ты знаешь, наместник божества Йи на земле и человек, правящий Бухтой Магнолия. Все средства массовой информации пляшут вокруг него с тех пор, как он был избран полгода назад. Самый молодой регент за всю историю страны и первый человек на этой должности, у которого нет фамилии.

– О, – оценила Кари.

Она-то слышала о нем впервые. Ну, то есть она знала, конечно, теорию. Йи-Шен считался голосом божественного отца Йи, возглавлял правительство Бухты Магнолия. Кроме того, существовал Внутренний Круг советников, трех представительниц богинь на земле. А все повседневные дела решали министры Внешнего Круга правительства, которые являлись воплощением семи божественных генералов на земле. Правда, она понятия не имела, кто занимал эти посты. Так же как и не знала, что такое микроволновка.

Было много того, о чем она не имела представления. Например, события и факты истории, знакомые каждому пятилетнему ребенку в Бухте Магнолия. Дайширо нанимал Кари лучших частных учителей, но сам утверждал ее учебную программу. Неизвестно, какие он ставил им ограничения в том, чему ее учить. К счастью, Наэль не стал это комментировать. Он щелкал переключателем программ, пока не наткнулся на игровое шоу, в котором кандидаты должны были выполнять задания на ловкость и при каждой неудаче вылетали из игры.

– Вот что нам нужно для разрядки. Смотрим и настраиваемся на великие дела! Как считаешь? – спросил он.

– Прекрасно, – ответила Кари и глубже зарылась в диванные подушки.

Игровые шоу она тоже еще ни разу в жизни не видела.

– Кари, нам пора идти. – Нежные руки легонько трясли ее. Руки Наэля.

Когда она, моргая, открыла глаза, уже светало. Должно быть, Кари вчера вечером заснула на диване. Неудивительно, здесь так уютно. На диване. С Наэлем. Главное, что с Наэлем, нашептывал у нее в голове тихий голос. Правда, времени поразмышлять об этом уже не оставалось. Наэль был одет и готов к выходу. Кари тоже надо оперативно собраться.

После холодного душа и быстрого завтрака они пустились в путь, в квартал клана Скарабеев. Как и предсказывала Кари, все переулки были пусты. Жители были либо у храма Калисто, чтобы присутствовать на жертвоприношении, либо прятались в домах, откуда боялись в этот час высунуть нос.

Дверь в хижине Сайки была такая хлипкая, что Наэль выбил ее двумя пинками. Воздух внутри – спертый, в пробивавшихся лучах света плясала пыль. Казалось, в доме никого не было, но Кари все равно старалась ступать осторожно.

– Должно быть, это она, – сказал Наэль, указывая на фото в рамочке на стене. На снимке на пляже стояли женщина с девочкой. Обе черноволосые и с такими же темными глазами. Женщина худая и вполне обыкновенная, девочке лет одиннадцать, и у нее было воинственное выражение лица.

Наэль показал пальцем себе на ухо, потом на губы и беззвучно спросил:

– Ты это слышала?

Кари кивнула. Она тоже различила какой-то треск в смежной комнате. Наэль достал пистолет и протянул Кари. Ступая беззвучно, она пробралась к двери и резко ее толкнула. За дверью находилась спальня, которая на первый взгляд казалась пустой. Но дверца шкафа была лишь прикрыта. Направив дуло пистолета внутрь, Кари распахнула дверцу.

Зарывшись в кучу одежды, внутри сидела девочка лет одиннадцати. Должно быть, Изуми! Девочка подняла голову, захныкала и закрыла лицо руками, увидев Кари. Все в ней говорило о страдании – расширенные зрачки, потрескавшиеся сухие губы, которые она постоянно кусала, нечесаные волосы, – весь облик Изуми выдавал страдание и страх. Больно было на нее смотреть, но и взгляд нельзя было отвести. Неужто и Кари когда-то вышла к людям такой потерянной? В глазах застыла беда, от которой не отмахнешься.

– Не бойся, – прошептала Кари.

Девочка не реагировала. Ее зрачки метались от девушки к парню, от кровати к двери и к кончикам собственных пальцев. Она не могла зафиксировать взгляд ни на чем.

– Изуми, верно? – прошептала Кари, протягивая ей руку. Но девочка отпрянула так, что ударилась головой о стенку шкафа. – Мы пришли тебе помочь.

Губы Изуми шевелились, но Кари не могла расслышать слова.

– Ты здесь одна? – спросила Кари.

Не получив ответа, она обернулась за помощью к Наэлю:

– Что это с ней?

– Так действует туман, – ответил Наэль, присел рядом с Кари на корточки и повернулся к Изуми ухом.

– Но как же так? Я думала, дети «забытых» сохраняют память, – шепнула Кари. Ведь туман задевал только тех, кто должен быть забыт, а не тех, кто становился «забытым», а к последним принадлежали потомки исчезнувших. Совсем как остатки потерянной жизни. Когда настоящий отец Кари утратил душу, она не ощутила на себе действие тумана. Ее воспоминания остались нетронутыми, и это было нормально, по словам Наэля и Зоры. Почему же с Изуми получилось по-другому?

– Я не знаю, – ответил Наэль. – Туман не должен был воздействовать на ее мозг.

– А может быть, она просто свихнулась? Или травмирована тем, что пережила?

Наэль склонил голову набок и задумчиво оглядел Изуми:

– Посмотри на девочку – все признаки воздействия тумана налицо. Я бы удивился, если бы это было что-то другое. Хотя и не могу объяснить, почему заклятие забвения коснулось ее.

Кари придвинулась ближе, чтобы расслышать лепет девочки.

– С-солнце и… перышки. Птица… я не знаю, я… кто…

– Успокойся, Изуми.

Кари мягко положила ладонь на щеку девочки. Та замерла от этого прикосновения, оглядела пальцы Кари и вдруг начала кричать.

– А-а-а! – Ее крик гулко разнесся по дому.

Как только Кари отняла руку, Изуми сорвала с плечиков еще несколько платьев матери и обернула ими голову так, что больше ничего не могла видеть.

У Кари сжалось горло. Проклятье, девочка явно была не в себе. У нее был печальный и одновременно устрашающий вид. Как кукла с вывернутыми из пластикового тела конечностями. Кари так хотелось вправить все на место, но она не знала как.

– Дыши, моя девочка, – прошептал Наэль и положил ладонь ей на спину. Только теперь Кари заметила, что задержала в легких воздух.

– Так вот как оно бывает, когда человек исчезает и некому за ним прибрать, – пробормотала она. Представление о том, что делает Наэль как чистильщик, с самого начала вызывало у нее прилив желчи, но состояние Изуми… Она впервые поняла, почему было необходимо гасить воспоминания об исчезнувших.

– Мы можем что-нибудь сделать? – В голосе Кари звенела надежда.

– Мы – нет. Но может быть, Зора или мама Лакуар. – Наэль тяжело сглотнул. – Надо поторопиться. Туман с каждой минутой все глубже вгрызается в рассудок Изуми. А как только он засядет в глубине…

Кари поняла. Если они не поторопятся, Изуми навсегда лишится рассудка.