На тоненьком матраце Кари чувствовала себя так, будто лежала на голом бетонном полу. Спать она не могла. Слишком громкими были шумы в городе Крепостная Стена: жужжание кондиционеров и стук шагов в коридорах, многоголосый шепот и далекие звуки музыки. Слишком жестокими были воспоминания, которыми Зора поделилась с ней. Стоило Кари закрыть глаза, как она снова видела гибнущих драконов, и ей казалось, что она чувствует на коже капли липкого кровавого дождя.

Теперь она понимала, почему Наэль был готов отдать все – даже пожертвовать совестью и жизнью, – чтобы уничтожить синдикат. Когда Кари погружалась в его воспоминания, она до костей прочувствовала его отчаяние, страх и панику, знание, что мир, который он любил, погиб, так что она уже не могла различить, какая часть боли была ее собственной, а какая – отзвуком его воспоминаний.

Зато ослабела телесная боль, с тех пор как Зора ее исцелила. Лишь легкий зуд в плече напоминал об огнестрельной ране. Ритуал прошел для Кари как в полусне, она все еще была в мыслях об острове Кох-Малей. Если честно, она не помнила, как из комнаты Зоры попала в бывшую комнату Наэля, где теперь лежала, не находя сна.

Хотя Наэль здесь не жил уже несколько лет, Кари воображала, что его запах все еще сохранялся в подушке. Странным образом это ее успокаивало. Комната была такая же, как у Зоры, только меньше заставленная разными предметами. На стенах висели картинки экзотических мест для путешествий, в середине стоял продавленный диван, а напротив него к старому телевизору была подключена игровая консоль.

Дверь с легким шорохом открылась, и кто-то вошел. Потом она услышала голос Наэля:

– Ты спишь?

Кари со вздохом поднялась.

– Как я могу? – После всего, что она увидела и узнала в этот день, Кари сомневалась, сможет ли вообще когда-нибудь нормально спать.

Наэль понимающе кивнул:

– Если хочешь об этом поговорить…

– С тобой? – Это прозвучало резче, чем она хотела.

Он сунул руки в карманы брюк и переступал с ноги на ногу.

– Мне очень жаль, – сказал он наконец. И больше ничего. Но Кари услышала и несказанные слова. Мне с самого начала надо было открыть тебе правду. Я должен был тебе доверять. Знаю, как по-дурацки ты себя чувствуешь – потому что я тоже. – Я останусь в городе Крепостная Стена на всю ночь. Если тебе что-нибудь понадобится, просто постучи в дверь Зоры, – попросил Наэль после нескольких мгновений эмоционально заряженного молчания и уже направился к двери.

Но Кари его остановила:

– Погоди!

Как только Наэль уйдет, она снова останется одна с мрачными воспоминаниями. Ее страхи были смешны, но все равно она хотела, чтобы он остался. Она поднялась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Сними контактные линзы.

– Как ты узнала, что у меня линзы?

– Я заметила жидкость для линз в твоей квартире. И еще память об острове драконов. – Она достала из кармана брюк фотокарточку Наэля и Зоры, которую нашла в его гардеробной. – Этот мальчик ты, верно? Значит, глаза у тебя не черные.

Он несколько секунд раздумывал, прежде чем ответить:

– Я уже давно ношу линзы. Несколько лет никто не видел мои настоящие глаза. – И он явно чувствовал себя неуютно при мысли, что сейчас это изменится.

– Почему? Потому что легче врать, когда твои глаза не меняют при этом цвет?

– Да, – признался Наэль. – Я начал их носить перед тем, как вступил в «Горящую лилию». Не хотел рисковать. Если бы они обнаружили, откуда я родом, то усомнились бы в честности моих намерений.

И правильно, подумала Кари. Как Наэль мог быть лояльным к людям, которые разрушили его Кох-Малей? Да и кто бы мог?

– И еще потому… – Он сглотнул. – Тот мальчик, которого ты видела в воспоминаниях, никогда бы не стал работать на «Горящую лилию». Те задания, которые я должен для них исполнять… Иногда это проще делать, если представить, что это не я, а кто-то другой. Может быть, это звучит безумно.

– Нет, не звучит, – сказала Кари. Она понимала; разумеется, она понимала. Чтобы выжить у Дайширо, Кари должна была спрятать глубоко в сердце одиннадцатилетнюю девочку, тоскующую по своим родителям, как и Наэль должен был отказаться от личности, когда работал на синдикат. Потому что та девочка не вынесла бы жизни в клане Скарабеев.

Наэль помедлил, но потом все-таки снял контактные линзы. Он стоял перед Кари, опустив веки, явно не в силах открыть глаза, лишенные ограждающего щита линз. Его радужки меняли цвет от пурпурного к темно-синему и желтому – и наконец остановились на светло-фиолетовом.

– И что означает этот цвет? – спросила Кари. Явно не страх, его бы она учуяла по запаху.

– А какие они сейчас? – спросил Наэль. Он все еще смотрел себе под ноги.

– Сам скажи.

Он вздохнул:

– Думаю, что лиловые. Это означает… Неуверенность. Мне так странно, что кто-то увидит меня таким…

Каким он был на самом деле.

Не раздумывая, Кари положила ладонь ему на щеку и мягко заставила поднять голову и наконец посмотреть ей в глаза. Зрачки дрожали, но на сей раз он принудил себя выдержать ее взгляд. Медленно, очень медленно лиловый цвет перешел в голубой и наконец в нежный цвет лучистого неба. Цвет простора и свободы. И если бы Кари не знала, что ее сердце давно разбито на тысячу осколков, она бы могла почти поверить, что вид синеглазого Наэля заставил что-то биться в ее груди учащенно.

Сокровенность этого момента ударила Кари как пощечина. Уже годы никто, даже Зора, не видел истинного лица Наэля, который прятался за стеной из лжи и притворства, пустых речей и продуманных жестов. Но Кари всматривалась в радужки его глаз – и он был не в силах отвести от нее глаз. Если бы он даже полностью разделся, то не стоял бы здесь настолько обнаженным, как в этот момент, потому что его глаза были бесконечным морем чувств и тайн, которые он обычно держал при себе.

Все это было слишком – слишком много эмоций, слишком откровенно, слишком близко, и так бешено стучит в груди, что сбивает с толку, – она этого не вынесет! И Кари поступила так, как делала всегда, когда у нее сжималось горло и ее разрывали чувства, которым не было места в жизни. Она вызывающе улыбнулась, вложила в голос столько холода, сколько могла, и сказала нечто такое, что раз и навсегда утверждало ее превосходство:

– Покажи мне свой зад.

– Что-что? – Радужки Наэля разом изменили цвет. Оранжево-желтый цвет означал, должно быть, стыд.

– Ты правильно услышал.

– С чего бы я должен… – Он усмехнулся и тут же пробормотал: – А, Зора…

И пара неразборчивых ругательств.

Итак, у него на ягодице и впрямь было нечто такое, что Кари могла использовать против него? Ей было совершенно безразлично, какая тайна скрывалась на ягодице Наэля, главное, что его можно было выбить этой темой из колеи. Этому она научилась еще в общении с Харуо. Найди что-то такое, чего мужчина стыдится, – и ты одержишь над ним победу.

Наэль сделал глубокий вдох, его глаза, только что светившиеся оранжевым, теперь приобрели более темный цвет, и он сказал:

– Сперва игрушки с путами, а теперь ты хочешь еще и раздеть меня. – Он поднял бровь.

– Мне могло прийти в голову еще и не то, – парировала Кари.

– Ах? Просвети меня. – Искра озорства засветилась в его глазах, он принял вызов. Но не успела Кари продолжить, как он тряхнул головой и сказал: – Оставим эти шуточки. А что, если бы ты задавала мне настоящие вопросы? Ведь именно для этого ты захотела, чтобы я убрал линзы, так? Чтобы знать, не вру ли я.

Тайная робость уступила место равнодушной улыбке. Можно было подумать, что у них с Наэлем были одинаковые учителя. Никогда не показывать свою слабость. И мысленно добавила: Ибо слабость означает смерть.

– Умный мальчик, – ответила Кари и потрепала его по голове, как щенка. Это был автоматический жест из ее прежней жизни. То, что она не раз проделывала с Харуо, чтобы позлить его, но Наэль от такого обращения лишь расплылся в улыбке. – То, что ты мне рассказывал про «Горящую лилию» и про безликого демона, – все правда?

– Да. – Он выдержал взгляд Кари.

– А почему… – Она сглотнула. – Зачем «Горящая лилия» нагрянула в Кох-Малей? Я имею в виду, какую они преследовали выгоду. Ну, перестреляли они драконов, и что? – Она не хотела сомневаться в реальности случившегося, ведь она видела воспоминания Наэля, даже чувствовала их! Но это же не имело смысла. «Лилии» могли бы поймать драконов и дорого продавать их огонь. Так для чего же убивать?

– Ради их магии, – ответил Наэль. При этом его радужки приобрели болезненно-глубокий фиолетовый цвет. – Я сам лишь много позже узнал, что «лилии» убили драконов, чтобы канализировать их жизненную энергию. Большие драконы были невероятно могущественны. – Он набрал в грудь воздуха и помотал головой. – Никогда раньше «Горящая лилия» не обладала таким количеством бесценной энергии. Синдикат существует уже много десятилетий, но никогда прежде они не были так влиятельны. Пока не…

– Пока не уничтожили драконов и не использовали их магию в своих целях, – завершила его фразу Кари. Так вот о чем шла тогда речь. Они не просто истребили драконов, они присвоили их магическую энергию. – Вот же самодовольные твари. – Она покачала головой. – Я удивляюсь, как ты выдерживаешь работу на эту сволочь. Вопреки всему… – пробормотала она.

Наэль отвел глаза в сторону, отвечая ей:

– Это точно. Я не выдерживаю.

Она сглотнула. Тяжесть едва можно было перенести, и она сменила тему, спросив:

– Кто, кроме тебя и Зоры, знает, что я здесь?

– Только мама Лакуар, Куан, это привратник, и Тамби. Можешь им всем доверять. С мамой Лакуар я был бы осторожнее. Она… особенная.

– Что это значит? – уточнила Кари.

– Что я ее не люблю. – Наэль усмехнулся, вытаскивая из затылка воображаемую ниточку. – Она предана городу Крепостная Стена и никогда не причинит вреда безопасности его жителей тем, что выдаст тебя дону Немеа.

– А Тамби парикмахер, верно? – спросила она. – Мне о нем говорила Зора.

Наэль кивнул:

– Тамби мастер стрижки, или парикмахер, но по сути маг или, по крайней мере, нечто вроде того. Когда он стрижет тебе волосы, он удаляет при этом темные эмоции. Такие вещи, как чувство вины или печаль, страхи или кошмары, которые тебя преследуют.

Это звучало безумно. Правда, не безумнее, чем все другие факты, которые Кари узнала в последние дни.

– А тебя он уже стриг хоть раз?

– Да, когда мы с Зорой попали в город Крепостная Стена. Но с тех пор больше ни разу.

– А почему нет?

Наэль пожал плечами.

– Потому что ты и не хочешь избавиться от боли, – сделала вывод Кари. – Потому что ты думаешь, будто заслужил ее.

Меланхолия ночного неба легла поверх синевы его глаз, и это было достаточным ответом.

– А сама ты как? – спросил он. – Пошла бы к нему стричься?

– Зачем?

– Ах, да брось ты… Хочешь сделать вид, будто у тебя нет никаких теней, которые тебе хотелось бы с себя стряхнуть?

Кари вздохнула:

– Боюсь, я в последние дни и так слишком много с себя стряхнула. – Всю прежнюю жизнь, если быть точной. – И, кроме того, тебя это не касается.

– Я думал, мы хотели попробовать быть честными.

– А я и говорю честно. Но я не понимаю, почему ты хочешь знать обо мне больше, чем необходимо.

Наэль наморщил лоб и, казалось, раздумывал. Потом сказал:

– Ну, у тебя хотя бы больше нет ко мне вопросов? – И опять в его голосе появились холод, превосходство, его защитная стена.

Кари открыла рот и снова закрыла. Она хотела расспрашивать дальше хотя бы для того, чтобы подольше побыть в компании Наэля и притупить шокирующие кадры – тела умирающих драконов, – всплывающие в ее памяти, стоило закрыть глаза. Но все ее вопросы были исчерпаны. Не оставалось причины задерживать Наэля – или, по крайней мере, такой причины, которая не показывала бы ее слабости. И она сказала:

– Да, это все.

– Хорошо. – Наэль повернулся и пошел к двери. Но перед тем как выйти, он остановился и тихо произнес:

– Зора сказала мне недавно, что мы с тобой две стороны одного зеркала. Сперва я решил, что она драматизирует. Но теперь у меня тоже такое чувство, что у нас общее прошлое. Нечто такое, что нас связывает. – Он покачал головой. – Она всегда бывает права. И ты тоже. Во всем, что ты во мне увидела. А знаешь почему? По той же причине, по которой я с первого взгляда почувствовал странную связь с тобой. Потому что и ты смотришь на меня так, будто заглядываешь в зеркало.

Он обернулся, ожидая ответа, который Кари не могла ему дать. Потому что он ошибался. Или потому, что она хотела, чтобы он ошибался. Потому что, вообще-то, он был прав. Печальная улыбка заиграла у него на губах, подчеркивая светло-серую грусть глаз. Ему тоже не требовалось ответа, достаточно было лишь взглянуть на нее, чтобы убедиться в своей правоте.

– Спокойной ночи, Кари, – сказал Наэль, отвернулся, и ее зеркальное отражение в его глазах исчезло.