Наэль тер горящие глаза. Боль пульсировала в голове, будто кто-то орудовал там кузнечным молотом. День был дерьмовый, а накануне ночью Наэля чуть не убили боевики-скарабеи, и все равно он и сегодняшнюю ночь снова проведет в квартале клана, собирая сведения о безликом демоне. Только встреча с младшей сестрой и перспектива пообедать лучшим карри в городе казались единственным просветом в его тусклой жизни.

В Бухте Магнолия было больше двух дюжин продовольственных рынков, но для Наэля бесспорно лучшим был рынок в Альмацене. На маленьких стендах там продавались лучшие пироги с лотосом, осьминоги с личи и рисом, суши с медузой и всевозможные блюда с маринованными овощами, такие острые, что, проглотив ложку, ты мог изрыгать огонь, как дракон. Но любимым блюдом Наэля все-таки было карри по рецепту Момосаки.

Он присел к одному из крошечных пластиковых столиков, выставленных прямо на улице. Горячий пар, болтовня на всех мыслимых языках мира и острые запахи заполняли ночной воздух. Мотылек пролетел так близко у щеки Наэля, что он ощутил кожей дуновение воздуха от его крылышек.

Наэль улыбнулся:

– А, привет, сестренка.

Там, где появлялась Зора, с ней обязательно были ее малыши – магические мотыльки сопровождали ее повсюду.

– У тебя такой вид, будто тебя переехал грузовик, – сказала она вместо приветствия и села на пластиковый стул рядом с Наэлем.

На ней была тонкая, с шелковистым блеском накидка, в ушах жемчуг, губы подведены красной помадой. Глаза поблескивали розовым цветом, когда она оглядывала его с вызывающей улыбкой. Как всегда, сестра была полна жизненной энергии, как и те мотыльки, что вились вокруг ее головы, но она их все-таки отогнала движением руки.

Одно ее присутствие успокоило Наэля. Все узлы у него в груди развязались, и он задышал свободнее.

– Зато ты выглядишь ослепительно. Направляешься на вечеринку? – с улыбкой спросил он.

– Вопрос неправильный! Это мы идем на вечеринку. – Зора откинулась на спинку стула и широко раскинула руки. – А прежде чем ты скажешь «нет», позволь дипломированной целительнице, – она указала пальцем себе на грудь, – объяснить тебе, что для жизни нам нужны не только еда, воздух и сон, которого ты, судя по черным кругам под глазами, недополучаешь. Не обижайся, Наэль, но ты выглядишь как восставший из мертвых. Развлечение – вот что тебе доктор прописал! Музыка, танцы и просто шанс почувствовать себя свободным.

Он слабо улыбнулся:

– Хотел бы я знать, в каком учебнике ты вычитала, что для выживания требуется музыка.

– Я говорю не о выживании, а о жизни, – поправила его Зора. – И не отговаривайся тем, что тебе нужно работать!

Она как будто читала его мысли…

Зора постоянно жаловалась, что ей не хватает шестого чувства мамы Лакуар, но Наэль был для нее открытой книгой. Как и теперь, когда он со вздохом провел ладонью по лбу.

– Что, опять болит голова? – спросила она.

– Это ничего. Я просто устал…

Она оглядела его тем же скептическим взглядом, который обычно использовала для своих клиентов. И наконец поставила диагноз:

– Ты мог бы разгрузить глаза, если бы перестал носить дурацкие контактные линзы.

Наэль только фыркнул в ответ. Зора так же хорошо, как и он, знала, что линзы были необходимым меньшим злом, потому что без них ему приходилось бы то и дело отвечать на неудобные вопросы о своем происхождении.

«Горящей лилии» полагалось знать, лишь что Наэль родился в Бухте Магнолия и вырос на улице. Матери он лишился в ранние годы, а кто был его отцом, он не знал – и это в принципе соответствовало истине. Придуманное прошлое устраивало синдикат. Сотрудник без фамилии, без истории, без родных, которые могли бы пуститься на розыски, если бы в какой-то момент синдикату понадобилось, чтобы Наэль исчез.

– Контактные линзы – это не так уж и плохо, когда к ним привыкнешь.

– Или если не носишь их круглые сутки, – огрызнулась Зора. – Ты слишком много работаешь.

На это Наэлю нечего было возразить. Зора была права, он действительно работал слишком много, но пока что этого не изменишь.

– И ты делаешь не то, что надо, – добавила она. – Я тоже много работаю, но я не измочалена, как ты. Потому что после моей работы у меня нет вечером чувства, что мне необходимо снять кожу.

Это и вправду настолько заметно? Наэль рассказывал Зоре о своей работе лишь самое необходимое. Чаще всего недоговаривая, как сильно он все это ненавидит…

Официант поставил перед ними две дымящиеся миски карри и две бутылки лимонада.

– Острое, как вы любите, – любезно пояснил он, и Наэль поблагодарил его улыбкой.

Зора подняла бутылку:

– За твое здоровье, старший брат.

Когда они чокались, костяшки пальцев Наэля на секунду соприкоснулись с рукой сестры. От ее кожи ему передалось теплое покалывание, оно прошло по венам, по руке до плеча, дошло до висков – и его головная боль внезапно исчезла. Жжение в глазах, которое все это время его мучало, прошло. И даже усталость отступила.

– Зора, – прошептал он. – Тебе не надо бы…

Наэль взял ее руку и повернул ладонью вверх. По подушечкам ладони тянулся тонкий разрез. Заклятие на крови всегда брало плату, у всего есть своя цена…

– Это ничего, – отмахнулась она, отнимая руку.

– Нет, это не ничего. – Даже если Зора пожертвовала на свое заклятие жизненную энергию стоимостью в один вдох, это все равно было слишком много. Он закрыл глаза. – Не надо вредить себе ради меня. Ты…

Зора не дала ему договорить:

– Какая я была бы целительница, если бы не могла помочь даже собственному брату? – Она посмотрела на него, склонив голову набок. – Мы же обещали присматривать друг за другом. Помнишь? Ты защищаешь меня, а я забочусь о тебе. Это малая магия – самое меньшее, что я могу сделать.

Даже если Наэль и не заслуживал ее помощи на исходе этого дня? Он заслал двоих бездомных почти что на верную смерть. Он мог бы их отпустить, но маскировка в его работе под прикрытием была для него важнее.

Я хочу летать.

Он не мог от них избавиться – от этих слов и от потерянного взгляда женщины, которая запуталась в клубах тумана. Он сделал что-то страшное и остаток дня чувствовал себя ужасно – как телом, так и душой. Сейчас уже не так ужасно, потому что благодаря сестре боль исчезла… Он этого не заслужил. Ни заботы Зоры, ни уютного домашнего очага, чувство которого ему дарил вкус карри.

– Расскажи мне что-нибудь хорошее, – попросила Зора после того, как они долго жевали молча.

Это была самая любимая часть их встреч. Не рассказывать, а слушать, что делало Наэля счастливым, – хотя в последние дни такое случалось редко.

– Вчера вечером я сорвал для тебя магнолию, – сказал он, вынимая ветку из кармана куртки. Наэль целый день носил этот подарок при себе. Ветка помялась, уголки лепестков побурели, но Зора приняла ее так, будто это был лучший подарок в жизни. Поднесла цветок к носу и с наслаждением втянула ноздрями аромат. – Что наводит меня на другой вопрос, – продолжил Наэль.

– Ты хочешь знать, что стало с женщиной с волосами цвета магнолии? – подытожила Зора.

Кари Немеа. Весь день Наэль размышлял об имени из сообщения Зоры.

– К сожалению, я мало что могу сказать. Ты позвонил мне вчера ночью.

– Даже этого я уже не помню. – Туман! Должно быть, я все-таки попался туману! Значит, Кари забрал безликий демон.

Его подозрения подтвердились, когда Зора сказала:

– Ты хотел сохранить имя Кари в памяти. Но когда позвонил, заклятие забвения уже начало действовать.

Зора показала ему фрагменты воспоминаний, которые удалось сохранить. Кари Немеа, молодая женщина с волосами цвета магнолии и светлыми глазами. Член клана Скарабеев, но не рядовой, а приемная дочь дона.

– Что еще? – допытывался он, пока сестра покусывала губу, как она делала всякий раз, когда чего-то недоговаривала.

– Ты сообщил, что видел ее в последний раз на вилле Немеа. Ты что, серьезно там был?

Был ли он на вилле Немеа, чтобы увидеть Кари?

Зора правильно истолковала его молчание.

– Серьезно? Наэль, это… – Она судорожно сглотнула. Зора так же хорошо, как и он, знала, что проникновение в имение дона – преступление, которое каралось смертью.

– Ты чувствуешь себя сегодня как-то странно? – поинтересовалась она.

– В каком смысле?

– Ну, чувствуешь себя как-то неуверенно? Опустошенным? Как будто потерял ориентацию в пространстве?

Наэль мгновенно понял, к чему она клонит. Она хотела выяснить, насколько сильно его разум задело туманом. Это зависело от того, насколько близок он был исчезнувшему человеку. Если ты забывал случайного знакомого, практически не замечал прорех в памяти. Но если исчезал любимый человек, кто-то, с кем тебя связывали многочисленные воспоминания, кто занимал важное место в твоей жизни и чьи предметы окружали тебя повсюду, тогда дурман тумана действовал очень сильно, приводя к потере связи с действительностью и запутывая рассудок до полного помутнения. В худшем случае все могло закончиться потерей жизнеспособности, как у бродяжки, которую он видел сегодня: Я хочу летать.

– Значит, ты думаешь, что Кари была мне близка? – смутился он.

– Ну да, у тебя в голосе было столько отчаяния… И на виллу Немеа ты пробрался ради нее. И вот я спрашиваю себя: может быть, ты… – Она откашлялась. – А вдруг ты влюблен в эту девушку?

Первый порыв был отмахнуться. Разумеется, он не был влюблен в эту Кари Немеа, которую наверняка знал не слишком хорошо. Но если честно, он не был уверен. Он был бы рад получить внезапное подтверждение, что не забыл бы женщину, в которую влюблен. Но к сожалению, хорошо знал, что это не так. Слишком часто он видел, как братья напрочь забывали своих сестер, мужья – жен, а матери – детей. Не было такой эмоции, которая оказалась бы сильнее тумана. И любви это тоже было не под силу.

Защищенному колдовством Зоры, запечатлевшему для него имя Кари, Наэлю туман причинил меньше вреда, чем обычно: люди, потерявшие своих возлюбленных безвозвратно, страдали сильнее. Кое-какие сведения все-таки уцелели, и теперь он мог поразмышлять о Кари и со временем разузнать, чего же лишился на самом деле.

Зора положила на его ладонь свою. Это прикосновение вернуло его из водоворота мрачных мыслей в реальность.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Кем бы ни была эта Кари, ее не спасти. Очень сочувствую, брат.

Наэль сглотнул.

– Что мне теперь делать? – прошептал он. Как будто Зора могла знать ответ. Но она все-таки приободряюще улыбнулась.

– Теперь, – медленно произнесла она, твердо глядя ему в глаза, – забудь на какое-то время свои заботы и поживи. Ты же знаешь, что жить – это не только выживать. – Она погладила его по щеке. – Теперь, старший брат, мы идем танцевать!