Даже через несколько дней меня не отпускает воспоминание о том, как я оказалась в разуме Основателей, оно как налет. Я не могу забыть вскрытые ростовые капсулы. И хотя моя кожа постепенно заживает, Харибда как будто бы всегда рядом, зависла надо мной, сидит внутри меня. Им нужна моя кожа и записанная на нее информация.

«Люди проберутся тебе под кожу», – говорили они. Основатели меня об этом предупреждали, это записано в Мантре. Однако они никогда не объясняли, как именно это произойдет. И как всегда, они лгали. От отсутствия прикосновений гораздо больнее, чем от самих прикосновений.

Я поворачиваю руки ладонями вниз, обвожу взглядом вены, проглядывающие из-под моей кожи. Я знаю, что эта плоть – всего лишь копия, всего лишь моя харибдианская кожа, копирующая человеческую. Однако тело чувствуется как мое собственное. Я чувствую себя человеком.

Как и все остальные на корабле, когда-то я хотела быть только тем, что во мне хотели видеть Основатели. Они породили меня, натренировали меня, сделали меня послушной. И я никогда не ставила это под сомнение. Кем я была раньше? Была ли я когда-либо чем-то большим, чем просто полусущество, продукт Харибды?

Они убедили меня в том, что они моя семья и что этого достаточно. Они никогда не говорили, что поцеловать другого – все равно что потерять саму свою суть. И при этом стать новой, более настоящей версией себя. Испытывали ли они когда-то эти чувства, а потом просто стерли? Основатели превратились в камень. Они давно забыли, что такое – доверять, стать уязвимой версией себя.

Жизнь на Земле заставляет меня хотеть большего.

– Сильвер! – Дудлс вбегает в кухню, где я сижу с Финчем, пока он готовит мне обед. Она вручает мне листок бумаги с рисунком.

– Не сейчас, Дуд, – говорит ей Финч.

Она корчит гримасу и убегает. Слышен намеренный топот ее ног по лестнице.

Финч вздыхает:

– С той ночи ты ведешь себя так тихо. Это из-за меня? Я тебе надоел?

Он пытается говорить непринужденно, но в происходящем нет никакой легкости и быть не может.

– Тебе все еще больно?

– Немного. – Я опускаю рукава.

– И ты все еще не хочешь мне рассказать? – Финч нарезает помидоры для бутербродов с сыром. Он отвернулся от меня, но по его напряженной спине я вижу, что ответ много для него значит.

– Я хочу. Очень сильно. – Я делаю глубокий вдох. – И однажды я, возможно, смогу рассказать.

Возможно, Основатели однажды осознают, что их угрозы меня не напугают. Даже после того, что произошло на этой неделе. Потому что теперь я знаю – их угрозы пустые.

Корабль умирает, теряет силу, его популяция сокращается. Больше нет малышей, которые смогут стать следующими пионерами. Другим кадетам не хватает навыков, они даже до Отбора не дошли. Единственную равную мне, Кадета-10, уже скормили Воронке. Все, что мне осталось делать, – как и прежде, держаться в стороне и сконцентрироваться на том, чтобы не подпускать к себе Основателей. Я только и могу надеяться на то, что это сработает. И на этот раз я сделаю все, чтобы это сработало. Больше никакой самоуверенности, никаких ошибок.

Финч не отвечает. Я наблюдаю за тем, как он нарезает сэндвич на аккуратные квадраты. Потом хмурится и подходит ко мне:

– Тебе не кажется, что рисунки Дудлс какие-то странные?

– Что ты имеешь в виду под «странными»?

– Ну, тебе не кажется, что в них есть что-то пугающее? Вот, посмотри, например, на этот…

Он поднимает ее последнее творение, и мы оба молча его разглядываем.

Мое сердце охватывает холод.

– Теперь понятно, что ты имел в виду.