– Ты вот тут немного пропустил и вот тут, – говорю я.

– Я тебя уверяю, ничего я нигде не пропустил. – Финч целует меня сначала в ухо, потом в нос.

Я указываю на незакрашенные клочки:

– Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду. Хочешь сказать, я плохо выполняю свою работу? – Финч брызгает в меня «ослепительно-белым», и я быстро уворачиваюсь, хихикая.

– Я посмотрела «Невидимую жизнь», и мне было очень-очень скучно. – Дудлс входит в главную галерею, за ней трусит довольная Пеппер с открытой пастью. Дудлс выглядит разочарованной. – Куча огня и ничего не происходит.

Мы с Финчем переглядываемся.

– О нет, – говорит Финч. – Как насчет фильмов в других залах? Не пробовала посмотреть?

Дудлс закатывает глаза:

– «Лиминальные пространства» еще скучнее.

– Ладно. – Финч кладет кисть. – «Шпионка Хэрриэт» так «Шпионка Хэрриэт». – Он роется в своей сумке и достает айпад Дудлс.

– Еще я голодная. И Пеппер тоже.

– Как хорошо, что я купил тебе вкусняшек. – Финч бросает сестре пачку чипсов и пакет с печеньем, на что она радостно пищит. Он устраивает ее на ворохе тканевых чехлов. – Ты тут как, посидишь? Не будешь против, если Сильвер сходит кое-куда со мной, чтобы помочь?

Дудлс не отвечает. Она вся в своем экране.

– Куда мы идем? – спрашиваю я. Финч ведет меня куда-то наверх.

– Закрой глаза… подожди…

Он кладет на мои глаза свои ладони, теплые и твердые.

– Ступай осторожнее.

Давящая темнота. Я даю ему провести меня через ступеньки и порог. Воздух холодный, и я понимаю, что мы на смотровой площадке.

– Чуть-чуть осталось. Пока не подглядывай.

Он открывает дверь и заводит меня.

– Теперь можешь смотреть.

Я открываю глаза. Поначалу мне кажется, что мы внутри деревянного корабля. Или внутри яйца.

– Дядя одного парня с работы участвует в восстановлении обсерватории. Я получил от него разрешение зайти и посмотреть. Сумел-таки убедить их дать мне ключ, – рассказывает он. – Тут круто, правда?

Деревянные стены, ребристые, все в паутине. По углам стоят большие массивные колеса.

– Они входят в часть системы подъемников, которая открывает потолок для наблюдения за звездами. А викторианский телескоп, конечно, уже давно хранится в музее.

– Красиво, – говорю я. – Здесь уютно, как в пещере.

Финч суетится, спешно зажигает свечи в банках, потом тянет меня на одеяло, которое расстелил на полу. Я не знаю ни когда он успел здесь все подготовить, ни чем я такое заслужила.

– О, и еще у меня с собой фляжка кофе. – Финч передает мне кружку и наливает.

Мы делаем по глотку, а потом обмениваемся кофейным поцелуем.

– Высочайшая точка в округе, – говорит он мягко.

– Еще выше, чем Обожженный холм? – Я дрожу.

– Думаю, да. Тебе холодно? – Он обнимает меня одной рукой. – Для марта довольно тепло. Можешь надеть мою куртку, если хочешь. – Я заворачиваюсь в его бомбер, все еще хранящий тепло его кожи, и глубоко вдыхаю его запах.

– Сегодня Червячная луна.

– И назвали ее так потому?..

– Потому что в это время на поверхность выползают дождевые черви, возвещая о приходе весны.

А потом мы целуемся, прижимаясь к одному из колес. Я хочу чувствовать его кожу на моей. Это намного лучше, чем книги, лучше, чем слова.

Мы отстраняемся друг от друга только тогда, когда падает фляжка с кофе.

– Ох, извини. На тебя не попало?

«Ай!» – думаю я. Боль удивляет. И я начинаю привыкать к ней – к человеческой боли. Много ли времени прошло с тех пор, когда я верила, что если не буду обновлять Защиту, то потеряю и силы, и способности к самоисцелению?

Финч целует мою руку:

– Так лучше?

– Лучше, – говорю я. И прячу руку за спиной, где быстрая искорка тепла уже запечатывает ожог.

Финч проверяет телефон. У нас есть еще немного времени, прежде чем Дудлс закончит смотреть свой фильм.

– О, я почти забыл. У меня есть еще один сюрприз. Подожди…

Он встает и начинает вращать одно из колес.

– А ты вращай другое. Видишь, это шкив… Смотри, вот так.

– Подожди, – говорю я.

– Что такое?

– Мне кажется, нам не стоит его открывать.

– Почему нет? – В его голосе слышится недоумение.

Как мне объяснить ему, что мне страшно? Все это время я старалась не появляться на улице в темноте. И каждый раз, когда включали радио или телевизор, я уходила из комнаты. Однако с тех пор, как смерч из «Волшебника страны Оз» превратился в Воронку, от Харибды ничего не было слышно. Может быть, они сдались? Может быть, они решили меня отпустить?

Я наблюдаю за тем, как Финч продолжает вращать колесо. Оно гладкое, отполированное не одной парой рук.

– Думаю, оно из дуба, – Финч тяжело дышит.

Колесо поворачивается, туго, тяжело, веревка дергается, вырываясь из паутины, и натягивается.

– О, пошло, двигается, Сильвер, смотри!

Только сейчас я замечаю, о чем он: чувствую холодные потоки вечернего воздуха – крыша открывается, как распускающийся цветок. Все помещение озаряется ослепляющим светом.

– Ты это видела?

Мы прячем глаза за ладонями и отшатываемся назад. А потом я осознаю, что он сделал. Финч не только впустил ночное небо.

Он впустил Харибду.