Стук в дверь мастерской. Снаружи стоит Финч, улыбается. Мы заключаем друг друга в объятия, вдыхаем. Пеппер мирно лежит в своей корзине, выполнив сортировку. Я надрессировала ее прибираться за Стеллой, которая сейчас работает над заключительным экспонатом. К текущему моменту Пеппер рассортировала по разным коробкам пуговицы, ракушки, тряпки и гальку – Стелле так будет намного проще.

– Я думала, ты сегодня на работе, – говорю я после ста лет поцелуев.

– Я там и был, пока у меня не получилось сбежать. – Его глаза поблескивают. – Хочешь пойти со мной на свидание?

Свидание. Я видела их по телевизору в передаче «Дружить или встречаться – тебе выбирать».

– Очень хочу, – говорю я.

– Тогда закрой глаза.

Я мгновенно выполняю его указание, и он вкладывает в мои руки что-то тяжелое.

– Мотоциклетный шлем?

Я открываю глаза, на лице у Финча появляются хитрые морщинки.

– Я одолжил его специально для тебя. Хочу свозить тебя в одно из моих самых любимых мест.

Он берет меня за руку и ведет в сад, где припаркован его мотоцикл. Я никогда на нем не ездила, и меня охватывает восторг. Я залезаю на мотоцикл вслед за Финчем и обвиваю руками его талию. Прильнув головой к его спине, я наблюдаю, как мимо нас проносится дорога.

Какое-то время мы катим по автостраде, потом сворачиваем на боковую дорогу и начинаем взбираться на крутой холм.

Когда мы въезжаем на парковку перед каким-то пабом, чтобы сделать перерыв, я хлопаю Финча по плечу:

– Можно я поведу?

Он ухмыляется так, будто уже надеялся, что я ему это предложу.

– А ты умеешь? Если хочешь, объясню тебе, как это работает.

Я трясу головой.

– Разберусь, – говорю я, и мы меняемся местами.

Одетый в кожу Финч удобно устраивается за моей спиной. Я прекрасно чувствую идущий от него жар и как идеально мы друг другу подходим. Я срываюсь с места. Я полна энергии настолько, что могу ей поделиться, чтобы немного ускорить двигатель.

– Вау!

Я смеюсь, услышав его возбужденно-восторжен-ный вопль.

Мы стрелой несемся по местности, мчимся мимо смазывающихся сбоку машин и грузовиков. Достигаем Уилтшира. Когда доезжаем до окраины городка, я замедляюсь. С ярмарочной площади доносятся ритмичная музыка и веселые возгласы, пахнет жареным луком.

– Тут недалеко уже, – кричит Финч. – Давай снова поменяемся. Я знаю дорогу.

Мы снимаем наши шлемы, тянемся к теплой коже, его, моей, нашей. И вот не остается ничего, кроме сливающихся ртов и языков, отдаленных криков, легкого дождика, который мы уже почти не чувствуем.

– Мм, ладно, мы сейчас намокнем. – Финч хмурится, глядя в небо. – Надеюсь, он скоро прекратится.

Мы продолжаем ехать, пока не доезжаем до следующей деревни, солнце только начинает опускаться за горизонт.

– Вот что я хотел тебе показать, – говорит он, паркуя мотоцикл.

Мы находимся на невысоком холме. Под нами на поле стоит круг из вертикально поставленных камней. Камни то здесь, то там рассыпаны по местности, по холмам вдалеке.

Я застываю.

– Сильвер?

Я трясу головой:

– Да так, просто это напомнило мне кое о чем.

В памяти один за другим мелькают образы с Отбора, о котором я уже так давно не вспоминала. Как я сражалась среди подобных камней, борясь за свою жизнь, но пока еще не имея слов, чтобы это выразить, а только желая доказать свою пригодность.

Однако эти камни, утопающие в лучах весеннего заходящего солнца, выглядят совсем по-другому. А еще у меня теперь есть Финч.

Мы улыбаемся друг другу. Повисает пауза, значащая больше, чем обычная тишина. Финч покашливает, чтобы разбавить ее.

– Немного не в тему, но я тут подумал: может, мы попробуем подогреть хлеб на заднем цилиндре мотоцикла? Я один раз видел, как это делают в одной кулинарной программе, и подумал, что будет интересно попробовать.

– «Парни-пекари на байках», – говорю я и киваю.

– Ты тоже ее смотрела? Я взял чесночного хлеба. – Финч роется в своем рюкзаке. – И горячий шоколад. – Машет фляжкой.

Мы разворачиваем плед для пикника, укладываем завернутые в фольгу свертки позади двигателя. Я случайно задеваю горячий металл ребром ладони и быстро отдергиваю руку: не хочу, чтобы он заметил, насколько быстро заживает мой ожог, не причиняя мне никакой боли.

– Осторожнее! Дай взглянуть?

– Да ничего, ерунда. – Я показываю ему свою восстановленную кожу.

– Пальцы из асбеста, – говорит Финч и целует их. – На то, чтобы разогреть чесночный хлеб, много времени не уйдет. Я положил на него сыр, чтобы тот расплавился. А пока…

Я тесно прижимаюсь к нему на пледе. В этот раз наши руки находят путь под одежду. Куртка, джемпер, рубашка. А потом теплая кожа, мягкие волоски. Холмы и впадинки.

Дыхание Финча становится глубже, как и мое. Мы отстраняемся и смотрим друг на друга.

Я забываюсь и теряюсь в моменте. Я хочу расслабиться и отпустить это все, утратить форму Сильвии. Я больше не хочу поддерживать метаморфозу. Я просто хочу быть собой.

– Что-то не так? – Финч гладит меня по волосам.

У меня уходят огромные усилия на то, чтобы не обрести свою истинную форму. Это так легко – потерять вещественность, раскрыть, кто я такая. И так невозможно.

Он целует меня, потом снова отстраняется:

– Ты выглядишь такой напряженной.

Что ему на это ответить? Что блуждание его рук по подобию тела Сильвии кажется мне чем-то неправильным? Это не я. Я никогда не смогу стать человеком, только жалкой копией.

Если бы он только слой за слоем снял мою одежду, запустил свои руки туда, где моя кожа ждет не дождется… Он бы не узнал. «Ты можешь просто наслаждаться его прикосновениями. Закрой глаза».

Моя кожа мучает меня, угрожает выпустить искры там, где чувствует ладонь Финча.

Я отшатываюсь.

– Сильвер?

Я качаю головой, сажусь прямо:

– Извини… Я… Я не готова.

– Боже, прости меня. Я не хотел…

– Нет, Финч. Мне хотелось. Мне хочется. Просто все запутанно. – Я колеблюсь. – Я…

Что я? Нечеловек. Чужая. Я не своя и никогда не смогу ею стать. Я самозванка. Это та самая «нехорошая» правда. Я не могу ему рассказать. Он решит, что я отвратительна, что я убожество.

И вот так между нами начинает разрастаться расстояние в галактики.

– Сильвер?.. – Финч колеблется. – Это все из-за того, другого? Твоего бывшего? Просто иногда ты кажешься такой далекой. Ты бы мне сказала, правда? – Он тянется к моей руке. – Я никогда раньше не испытывал таких чувств. Однако, когда я с тобой, у меня возникает ощущение, будто под моей кожей начинает пробегать ток.

– Это плохо? Тебе не нравится? – Я отстраняюсь.

– Конечно мне нравится. Это потрясающе. Восхитительно. – Он проводит пальцем по моей ладони. – Даже когда мы просто держимся за руки – ощущения такие яркие. – Финч подносит мою ладонь ко рту, и я перестаю дышать.

Закрываю глаза, стараюсь сфокусироваться на поддержании формы Сильвии. Мне кажется, будто если я расслаблюсь хотя бы на секунду, то я вся рассыплюсь на искры и пламя.

– Ох, черт, чувствуешь запах? Наверное, сыр подгорает.

Финч подпрыгивает, натягивает свои кожаные перчатки и прощупывает пространство за цилиндром двигателя.

– Не могу достать… А, вот вы где… – Он вытаскивает сверток из фольги. – Ай, горячо!

– Дай мне. – Я тянусь за свертком и аккуратно его разворачиваю.

Внутри тягучая масса, сплющенный хлеб и подгоревшие краешки.

– Хмммм, не совсем похоже на высокую кухню. Хочешь попробовать? – Он протягивает мне половину сплющенного ролла. Мы оба начинаем смеяться. – Очевидно, он не отвечает твоим стандартам организации пикников, но хотя бы теплый.

Мы съедаем по паре кусочков, а потом обмениваемся чесночным поцелуем.

– Гремлины плохого запаха, – говорю я.

– Это еще что такое? – У него уже опять рот набит.

– Дождь снова начинается, – говорю я.

– Возможно, у камней найдется укрытие. Идем.

Мы берем друг друга за руки, бежим по склону к ближайшему камню.

– Этот похож на трон. Садись на него, Сильвер. Я тебя сфотографирую.

Я вскарабкиваюсь на мокрый от дождя камень. Финч наводит на меня свой телефон, смеется.

– Ты выглядишь так серьезно, сидя на нем. По-императорски. Я поставлю эту фотку на заставку в телефоне. Это древнее место. Чувствуешь? – Теперь он проводит своим телефоном по кругу, снимая панораму. – Хотя эти камни не особо укроют нас от дождя, да?

– Ну и ладно, – говорю я и тыкаю в него пальцем, пока он не начинает смеяться.

И вот мы возвращаемся обратно к нормальности. И кажется, что так лучше. Просто притворяться. «Это единственный способ остаться с ним».

– Я знаю, что надо сделать, – говорит он. – Давай залезай, под моей курткой хватит места для двоих. – Он частично снимает с себя кожанку и затягивает меня в ее теплое укрытие. Обнимает меня, прижимает меня под слои кожи и шерсти. Я вдыхаю запах его шеи. Мне хочется никогда не покидать это место – здесь, у его сердца.

– Все хорошо? – Финч немного отклоняется, смотрит на меня изучающе.

Я киваю. Эти камни совсем не похожи на голограммы с Отбора. Они настоящие. Они безопасные, древние и мудрые.

– Интересно, что эти камни пытаются сказать.

– Давай послушаем. – Мы вдвоем прижимаем к камню уши, держимся за руки в перчатках – шерсть на шерсти.

– Хммм, похоже, мой говорит, что нам стоит еще что-нибудь съесть.

– Я все еще голодная, – соглашаюсь я.

Финч прочищает горло.

– На самом деле, думаю, мой камень хочет сказать твоему камню кое-что еще. – Его лицо нависает надо мной. – Всего лишь три слова. Самая малость.

Я смотрю на него. После горы прочитанных книг, я знаю, что тут возможна только одна комбинация из трех слов.

Когда-то я не знала, что такое любовь. А потом люди открыли для меня ее существование. Что же теперь?

А теперь я ее чувствую. Одновременно и легкую и тяжелую. Хрупкую и в то же время сильную, бьющуюся. Она такая же крепкая, как этот камень, его увесистая масса за моей спиной, дающая мне опору, поддерживающая. Я едва смею ей довериться. Но все же верю, верю.

Лицо Финча опускается очень близко к моему. Между нами крылышко мотылька.

Я прижимаю ухо к моему камню, прислушиваюсь.

А потом улыбаюсь, глядя в надеющиеся глаза Финча.

– Мой говорит те же самые слова в ответ.