Бетти открывает мне дверь почти сразу же.

– Я посмотрела в глазок, милая, – говорит она, завидев меня. – В наши дни осторожность не повредит.

На ней фиолетовый головной убор с тремя птичьими перьями, торчащими из макушки.

– Лебедь, – говорю я.

– Цапля, милая. Я нашла их рядом с рекой последний раз, когда выходила в город, чтобы навестить Трехпалого. Величавая птица. Как мой Мики.

– Мики?

– Мой волнистый попугайчик. Он прожил семнадцать лет. Был дьявольски хорош собой.

– Я принесла вам еду, – говорю я. – Тренируюсь перед открытием выставки Стеллы.

Она смотрит на контейнеры с видимым сомнением:

– Что это? Мне на обед? Ну, очень добрый жест с твоей стороны, без сомнения.

– Паштет из лесных грибов с абрикосовым кули́[29].

– Это еще что такое, дорогая?

– И воздушные слоеные пирожки с тыквой и горгонзолой.

– Ты опять смотрела «Коронные блюда»? Терпеть не могу эту программу. Заставляет всех думать, будто их жизнь довольно паршивая. Что не так с банкой томатного супа, я спрашиваю? Один сплошной треп про какие-то редкие ягоды, чудо-бобы и прочую ерунду.

– У меня на это ушла куча времени, – говорю я, вспоминая.

– Ну, очень мило с твоей стороны, дорогая. Но в будущем правда не стоит так сильно заморачиваться. – Она наклоняется вперед и гладит меня по руке. – Мне просто нравится твоя компания.

Потом она делает шаг назад, впуская меня в прихожую, и произносит:

– Та-да-а-а-а!

– Вы все расчистили, – говорю я.

Последние оставшиеся горы из книг, папок, журналов, газет, сумок, колясок, пластиковых контейнеров, черных мусорных мешков, пальто, жестянок и банок с консервированным супом исчезли. Я вдыхаю глубоко. Пространство теперь свободное и светлое.

– Ты вдохновила меня, душенька.

– А одежда Лори? – Я предлагала ей унести ту в магазин «С заботой о собаках».

Бетти трясет головой:

– Все отдала. Пришел Трехпалый и рассортировал со мной вещи. Он оставил себе все костюмы и ботинки, а остальное отнес в приют для бездомных. – Она хмыкает. – И как он хорош в костюме. Приятно, что его снова кто-то выгуливает.

Я вспоминаю еще одну причину, по которой пришла.

– Вот ваши книги. – Я передаю ей оставшиеся книги из серии «Сердце и пламя».

– Ты можешь их еще на неделю у себя оставить, дорогая. Я могу их не возвращать до конца марта.

– Я их все уже прочитала, – отвечаю ей. – Трехпалый предложил мне взяться за «Мадам Бовари», чтобы я увидела объективное изображение женщины, чье восприятие романтической любви было испорчено чрезмерным увлечением скандальной и сенсационной литературой, – рассказываю ей. – Он говорит, что, если бы мадам Бовари жила в наши дни, она, наверное, как раз читала бы серию «Сердце и пламя».

– Замечательный человек этот Трехпалый, – говорит Бетти. – Вот только литературные предпочтения у него так себе.

– Мне нравятся его книжные рекомендации, – возражаю я. – Мне очень понравились «Комната с видом» и «Анна Каренина». Трехпалый говорит, что все зависит от того, какие концовки я предпочитаю – счастливые или несчастные.

Бетти подмигивает мне:

– Первая влюбленность, а? Как там у тебя дела с твоим кареглазым парнишкой?

Мою кожу покалывает, и я быстро прячу руки.

– В ваших книгах все наврали про поцелуи, – говорю я. – Как, собственно, и блог мисс Шалуньи.

Бетти издает череду хмыкающих звуков.

– Я помню, каково это: не можешь ни на чем сосредоточиться, витаешь в облаках, мечтаешь весь день напролет. Перси на пирсе. Лори под луной. Чарли на мосту.

Я рада, что моя кожа не дает лицу покраснеть. Иначе оно бы у меня сейчас стало оттенка «янтарное сияние».

– А сейчас мне осталась только передача «Остров страсти», – продолжает Бетти. – Милые парнишки снимаются в этом шоу. Видела? С красивыми тату. Если Перси поглядывает на меня сверху, то он наверняка думает: «Ну, Бетти, тебя всегда тянуло к молодым». – Она смеется, ее смех переходит в кашель, потом снова в смех.

Я смотрю на потолок.

– А ты на него сильно запала, не так ли? По глазам вижу. – Бетти тыкает в меня локтем. – Бери от этой влюбленности все, дорогуша. Любовь в юности никогда не длится вечно.