Я пялюсь в зеркало. Трогаю лицо Сильвии, ее веки, скулы, подбородок. Ничего из этого не принадлежит мне. Я захватила ее изнутри, управляю ею, не оставляя ей никакого выбора. Я сделала ужасную вещь, и я продолжаю творить это зло.

Харибда лжет мне. Им нужно, чтобы я обновляла Защиту только для того, чтобы собирать информацию. Им нет никакого дела до моей безопасности. Я несвободна. Но хочу стать свободной.

Я выхожу из Сильвии, оставляю ее тело спать в кровати. Накрываю одеялом до подбородка. Она кажется умиротворенной, не ворочается. Я же не хочу спать. Вечеринка, девушка, фейерверки все еще не выходят из моей головы. Я накидываю на себя маскировку, чтобы слиться с окружением, и спускаюсь в тихую кухню. Пеппер машет хвостом. Она знает, что я здесь, хотя и не видит меня. Я глажу ее по мягкой голове, меня это успокаивает. Она вздыхает и снова погружается в сон. Насколько же проще быть собакой, чем человеком.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько хорошо и при этом беспокойно. Я так много хочу, и все же… То, что я себе воображаю, совершенно невозможно.

Я поднимаюсь обратно наверх, тихая, как ночь. Колеблюсь у двери Финча. Потом толкаю ее и вхожу внутрь.

* * *

Как и Сильвия, Финч спит. Даже если он проснется, то не увидит ничего, кроме серебристого мерцания. Я наблюдаю за ним, стараюсь запомнить изгиб его челюсти, как на лоб падает челка, как выпирает нижняя губа. Я задерживаю дыхание, наклоняюсь вперед, чтобы дотронуться до него.

Стоило мне приблизиться, как он зашевелился. С него спадает одеяло, обнажая ничем не прикрытое плечо; несмотря на холодную ночь, в его комнате тепло. У него открыто окно на крышу. Ночной ветерок едва-едва ворошит его волосы.

– Финч, – шепчу я. Он все равно не просыпается. Находится в фазе быстрого сна – его ресницы трепещут. Интересно, что ему снится?

«Если бы я в него вселилась, я бы узнала, что он обо мне думает, снюсь ли я ему».

Мои пальцы напрягаются. Я могу сделать это сейчас, пока он спит, разделить с ним его сны. И тогда Харибда будет удовлетворена. Они все равно не оставят меня в покое, пока я не вселюсь в него. И если я не выйду с ними на связь и не обновлю Защиту, они непременно попытаются сами меня найти.

«Всего одно быстрое действие. Сделай это сейчас».

Но я не могу. И не буду этого делать. Я не хочу вселяться в Финча.

Внезапно его глаза распахиваются. Он хмурится.

– Здесь кто-то есть?

Я вздрагиваю, делаю шаг назад.

– Сильвер?

Он меня видит.

Я смотрю вниз, на саму себя. В самый последний момент я трансформировалась в Сильвию.

Финч садится на кровати и смотрит на меня во все глаза. Волосы взлохмачены, грудь голая. От его пупка вниз спускается полоска шерсти. Увидев, куда я смотрю, он прикрывается одеялом.

– Сильвер? Какого черта?! Что ты тут делаешь? Что-то случилось? – Он протягивает руку и стаскивает со стула футболку. – Что-то с мамой?

Я начинаю быстро соображать. «Если я скажу „да“, он будет обеспокоен, а потом узнает, что я ему наврала. Какую правду ему выдать?»

– Юпитер снаружи. Прямо сейчас, – говорю я ему. И это правда. Наблюдаю за тем, как он прикрывает свою линию шерсти футболкой «Астероиды близко».

– Да ладно? Реально? – Он открывает приложение «Stargazer» на телефоне, его лицо перестает быть сонным, теперь оно оживленное и счастливое. – Ты права. Тут написано, мы можем увидеть его на западе. Идем на крышу?

Я киваю, он встает и подает мне руку, помогая вскарабкаться наверх, через окно. И хотя мне его помощь не нужна, я все равно ее принимаю.

Я сижу под звездами, жду, пока он ко мне присоединится, и удивляюсь тому факту, что он принимает меня за Сильвию, хотя я всего лишь поддерживаю метаморфозную форму.

– Вот, – говорит он, вылезая на крышу несколькими минутами позже, и набрасывает на мои ноги коврик. Это один из ковриков Пеппер, и от него пахнет собакой. В другой руке он держит миску.

– Попкорна? – Он теплый, только что из микроволновки, липкий от маршмеллоу.

Финч садится рядом со мной, очень близко:

– А вон и Юпитер, смотри. В двадцати пяти градусах над горизонтом.

Я смотрю, куда он указывает, на запад. Сканирую небо очень внимательно. Вздрагиваю при виде каждой новой звезды.

– Орион и Сириус. Сегодня хорошо видно созвездия, потому что Луна не очень яркая. – Он поворачивается. – Пусти меня под одеяло.

Я мерцаю. Быстро прячу свою руку.

На лбу Финча появляются морщинки.

– Я чем-то тебя обидел?

Я трясу головой. Он укутывает нас обоих одеялом, и я задерживаю дыхание от того, насколько мы близко. Финч тянется к попкорну, и я пялюсь на его руку, на темные волосы на запястье.

– Спасибо, что спасла вечеринку Дипы. Ты очень добра! Хотя я так и не понял, с помощью какой магии ты это провернула.

– Безо всякой магии, – говорю я.

– Ну все равно ты добрая. – Он почесывает шею. – Я тут раздумывал, Сильвер… Тебя кто-нибудь ждет там, дома?

Я думаю о Сильвии и Магдалене и, не успев осознать, что я делаю, говорю:

– Да.

Его брови опускаются ниже.

– И ты была знакома с этим человеком… долгое время?

– Да.

– Скучаешь?

– Нет. – В этот раз мой собственный ответ опережает ответ Сильвии.

– А… – Он выглядит озадаченным. Как и я сама.

Теперь мы вдвоем сосредоточенно смотрим на небо.

Финч покашливает. Тишина. Только слышно, как он хрустит попкорном.

– Вот. – Он передает мне миску. Карабкается обратно через люк на крыше. Я обхватываю колени, прижимая их до боли, которую ощущаю от его отсутствия.

Он возвращается, неся что-то в руках.

– Бинокль – мой верный помощник для наблюдения за звездами, – сообщает он. – Я слишком сонный, чтобы заморачиваться с телескопом. Попробуй.

Он протягивает мне бинокль, наши пальцы соприкасаются, и я снова ощущаю тепло. Подношу его к глазам. Картинка размывается, потом появляется четкий фокус. Серебряный серп.

– Растущая Луна, – говорю я.

– Правильно. И через пару недель будет Волчья Луна. Хочешь узнать, почему она так называется?

– Да, – говорю я, хотя, конечно, уже знаю.

Его голос мягок.

– Имена полнолуниям дали коренные американцы. Они называли их, основываясь на природных циклах года. Волчья Луна получила свое название в связи с тем, что в это время, в разгар зимы, волки подходили близко к поселениям и выли. Скорее всего, они были голодными… – Финч осекается. – Мой папа знал все названия.

– Каким он был? – спрашиваю я в прошедшем времени, хотя он не умер, просто ушел.

Финч улыбается и смотрит на Луну:

– Он был веселым, сильно отличался от мамы в те годы. Она тогда была серьезная и вечно уставшая, а вот у папы всегда были большие безумные идеи, какие-то шутки наготове. Он был умным, думаю, достаточно умным для того, чтобы стать космонавтом. Но при этом ленивым, как мне кажется. Он хорошо умел рассказывать истории, но не то чтобы умел воплощать их в реальность. Я вот думаю, важно это или нет? – Он поворачивается ко мне. – Как ты думаешь, подобные истории могут быть в своем роде реальными?

Я думаю о лживых постулатах Харибды, а потом об «Анне Карениной», которую после Рождества меня заставил прочитать Трехпалый. Вместо того чтобы быстро просканировать ее, я читала медленно: в отличие от информации, эмоции так считываются гораздо лучше. Эта книга о любви, желании и отчаянии. Закончив читать, я положила ее перед собой, дрожа. Мне не хотелось покидать мир Анны, Вронского и Каренина. Я не удержалась и снова открыла книгу на первой странице, только чтобы Анна пожила еще немного.

– Я не знаю, обманывают ли нас истории, или в них есть правда, – говорю я наконец. Поворачиваюсь к нему. – Возможно, тебе стоит попросить у Стеллы его имейл. Возможно, тебе стоит написать ему по-настоящему.

Он молчит.

Я возвращаю ему бинокль.

– Мы упустили Венеру, – говорю я. – Думаю, чтобы ее увидеть, нам придется ждать до восхода.

– Ты права. – Голос Финча очень тихий. Я не совсем уверена, с чем именно он согласился. Он меняет положение. – Мы не увидим ее раньше чем через несколько часов. Она очаровательная, яркая и серебристая. – Он зевает и улыбается.

Нас окутывает тишина, теперь теплая и мягкая. Я тоже зеваю. Я устала. «Но мне так не хочется уходить, – думаю я. – Мне хочется, чтобы эта земная ночь длилась вечно».

Облака расходятся, и Финч напрягается:

– Вот она, опять эта звезда. Или это спутник? Не знаю. Видел ее несколько раз над холмами за последнее время. – Финч дрожит. – У меня возникает ощущение, как будто за нами кто-то наблюдает.

Он передает мне бинокль, но я уже знаю, что в нем увижу: пылающее, белое, настойчивое. Не Венеру, а Харибду.

– Сильвер?

– П-прости, я вдруг так устала. Мне надо вернуться обратно в комнату.

Я чувствую на себе его взгляд, пока влезаю внутрь. Захлопываю окно. Я оставляю Сильвию в коконе нашего кроватного покрывала. Сама стягиваю на пол одеяло и закрываю глаза, пытаясь заглушить яркое жжение отпечатавшейся на сетчатке Харибды.

Отключив маскировку, Харибда, должно быть, хочет, чтобы я увидела корабль. Это предупреждение, напоминание о том, что они все еще здесь.

Они вклинились в эту идеальную ночь, разбили ее своим присутствием. Я чувствую, как моя кожа шипит и мерцает. Пальцы сжимаются. «Хватит».

Наступает время для нового начала; время избавиться от старых подходов – тяжелых, душащих, больше не подходящих. Скинуть с себя бремя учения Харибды.