– Я подумала, что, пока индейка готовится, почему бы мне снова не попробовать закончить мои горшочки… Мне показалось или я слышала пожарную сигнализацию? Так и не нашла блюдо для индейки, но зато попались хлопушки. Они лежали под… Ой! – Голос Стеллы становится напряженным. – Что здесь делают собаки?

Финч встает из-за стола и уходит в кухню, теперь я его не вижу.

– О боже, боже, – говорит Дудлс из-под стола. Все разом опускают взгляды в бокалы.

– Что она сделала? – Голос Стеллы шипит, как масло для индейки в духовке.

И тут ее голова выглядывает из-за двери.

– Привет, дорогая, – говорит Бетти.

– Привет, – говорит Трехпалый.

Тат что-то мямлит. Она вернулась обратно в кресло и теперь спит, натянув одеяло Стеллы на голову.

– К нам пришли, э-э, соседи. Все в порядке, Сильвер приготовила много еды. – Голос Финча звучит натянуто.

Он ведет Стеллу к столу и усаживает ее во главе.

– Вот, возьми мой стул, милая. Я посижу на фортепьянном, – говорит Трехпалый.

Стелла дает ему поменять стулья. Она выглядит потрясенной.

– Элвис! Оставь гирлянду Пеппер в покое!

Челюсть Стеллы опускается вниз. «Элвис?» – спрашивает она у Финча одними губами.

Тат издает храпящий звук, и Стелла подпрыгивает.

– Да это Тат, – говорят Бетти и Трехпалый в унисон. – Она очень устала, бедная. Вчера в хостеле было слишком шумно.

Короткая пауза, грудь Стеллы вздымается, пока она делает вдох. Мы, замерев, смотрим на нее, а потом она говорит:

– Ну а чего мы тогда ждем? Всем счастливого Рождества! Финч, разрежешь?

* * *

– А ты чего не ешь? – тепло звучит голос Финча рядом со мной.

Я опускаю взгляд и смотрю на мой рождественский обед, вдыхаю его богатый аромат. Все это время я просто наблюдала, что остальные делают за столом.

Финч улыбается мне:

– Они все выглядят счастливыми, да?

Я улыбаюсь ему в ответ. Это дается легко.

Втыкаю вилку в картофелину с хрустящей корочкой, макаю ее в пряный соус, подношу ко рту. Я прикасалась к людям и не испытывала при этом боли. Я голодна, я ем, и все это происходит на самом деле. Я чувствую себя своей.

* * *

– А вот, – говорю я, – мое коронное рождественское блюдо!

Дудлс даже специально вылезла из-под стола, чтобы помочь мне его донести. Мой крокембуш выше и лучше, чем тот, который Кексик Кейт сделала во время последнего испытания. Никто не обращает внимания на кусочки картона, и все охают, шипяще-мерцающее ощущение становится все легче и светлее. Я стою перед гостями и улыбаюсь, улыбаюсь.

Я наблюдаю за тем, как они касаются друг друга, наклоняют друг к другу головы, машут руками при разговоре; пожимают их, похлопывают по плечу, щекочут под подбородком и поглаживают животы у собак.

И я думаю: как что-то из этого можно считать неправильным, почему Основатели солгали?