Раздается дребезжание дверного звонка. Пришел Трехпалый с Элвисом и женщиной, у которой осунувшееся лицо и кожа цвета «линялый хлопок».

– Бррр, сегодня ужасно холодно. Ты уверена, что нам сюда можно, милая?

– Да, конечно! – Я широко улыбаюсь. На мне атласное болеро цвета «устричный розовый» и брюки в морском стиле с высокой талией цвета «виридианский зеленый». Я знаю, что это хорошее сочетание. Я видела его в журнале «Как носить винтаж стильно».

В этот раз, вместо того чтобы держаться на расстоянии, я беру Трехпалого за руки. Они теплые и твердые. Я чувствую, как он колеблется и потом крепко сжимает мои в ответ. Несмотря на недостающие фаланги, его руки похожи на лопаты. Мы отпускаем друг друга, но момент повисает. Колебания воздуха между нами одновременно видимы и невидимы. Глаза Трехпалого блестят.

– Ну, – говорит он. – Ну… Как мило с твоей стороны. – Он покашливает и снова похлопывает меня по руке. – Я привел гостью. Надеюсь, ты не против.

– Веселее вместе, – говорю я фразу, услышанную мною по телевизору. Мои руки все еще покалывает от прикосновения Трехпалого. Сегодня я не хочу думать о Харибде. И о том, насколько Основатели ошиблись насчет людей. Вскоре мне, конечно, придется обо всем этом задуматься. Вскоре, но не сегодня.

– Это Тат и ее собака Призрак, – сообщает Трехпалый.

Тат обнимает себя руками и вытирает нос рукавом, потом опускает взгляд в пол. Все ее тело трясется. Я замечаю, что она продолжает громко шмыгать носом. Призрак – маленький белый терьер, я его видела пару раз в парке.

Когда я подхожу ближе, Тат едва заметно вздрагивает. Она похожа на настороженную птицу. Я мягко касаюсь ее руки, стараясь не напугать.

– Мне нравится твоя собака, – говорю ей. Она робко смотрит на меня и чуть улыбается.

От Тат и Трехпалого исходит… непростой запах. Он состоит из немытой кожи, влажных скамеек, мокрых носков, прокисшей еды, крепких сигарет и телесных выделений.

Тат дрожит. Ее глаза полуприкрыты. Она выше Сильвии, но кажется гораздо меньше. В ней как будто съежилось нечто большее, чем только тело.

Я провожу их в столовую и приношу одеяло Стеллы из ягнячьей шерсти, которое достала из дивана.

– Вот так, – говорю, укутывая одеялом острые плечи Тат. Она меня не благодарит. Только смотрит на меня затуманенным взглядом.

Снова дребезжит звонок. Пеппер выпрыгивает из корзины и начинает бегать до Элвиса и обратно.

– Можете открыть? – прошу Трехпалого. Финч работает в первую смену, за рождественским обедом, а Стелла в своей мастерской пытается найти одинаковые тарелки.

Он смотрит на дверь и отвечает:

– О нет, милая, думаю, твоей маме это не понравится. Если ты не против, я воспользуюсь вашей ванной, чтобы привести себя более-менее в порядок.

Я отвожу его в ванную комнату и говорю:

– Я тут оставила кое-какую одежду, в которую вы можете переодеться.

Потом впускаю внутрь Бетти. Помогаю ей подняться по лестнице, она идет, опираясь на ходунки. Крепко хватается за меня, поддерживая равновесие. Но мне не больно. На ней бальное платье цвета фуксии, и она накрасилась тенями цвета «павлинья синева». От нее пахнет экзотическими цветами. Выйдя из тени своего дома, она сияет. Я сжимаю ее руки, они все в узлах, как сучковатое дерево.

Она гладит меня и говорит:

– Благослови тебя Бог.

– Мне нравится ваша шляпа, – говорю ей. На ее шляпе чучела мертвых птиц.

– Колибри, – поясняет Бетти. – Мой Лори был таксидермистом. Я хотела, чтобы он сделал мне чучела Джинджер и Фреда, но он не согласился.

– Кто такие Джинджер и Фред?

– Мои волнистые попугайчики. Они были такие красивые. Каждое утро целовали меня после первой выкуренной сигареты. – Бетти толкает меня локтем. – Тебе идет моя одежда, дорогая. Мне очень нравились эти штаны. Мне всегда казалось, что в них я выгляжу в точности как Лорен Бэколл[18].

– Кто все эти люди? – Дудлс выходит из комнаты с телевизором, на ней все еще пижама «Space Wars». Морщит нос. – Странный у них запах.

– Счастливого Рождества, юная леди, – приветствует ее Бетти. – Говоришь все как есть, а? – Она смеется каркающим смехом. – Прямо как я в твоем возрасте.

Дудлс поспешно возвращается обратно в комнату с телевизором.

Бетти наклоняется близко ко мне, и я не отшатываюсь от нее.

– Вон тот мужчина у собачьей корзины, на нем еще смокинг моего Барри… Мне кажется, я его где-то видела…

Я поворачиваюсь и вижу, что Трехпалый читает «Анну Каренину». Рядом с ним лежит привычная стопка библиотечных книг. Следующая на очереди – «Комната с видом».

– Конечно, он ваш сосед. – Я улыбаюсь. – Трехпалый О'Мэлли, в рабочие дни – в парке, по выходным – у библиотеки, за исключением дождливых дней.

Трехпалый встает.

– Приятно познакомиться, – говорит он. Они с Бетти пожимают друг другу руки. – Могу я предложить?.. – Он указывает в сторону стола с напитками и подает ей коктейль, в котором брякают кубики льда. Меня радует, что он вычистил почти всю грязь у себя из-под ногтей и теперь от него ощутимо пахнет лосьоном после бритья «В два раза жарче».

– Смешал несколько «Беллини», в точности как подают в баре «У Харри».

– Бар «У Харри»? – переспрашивает Бетти. Она держит напиток перед собой так, словно он бесценный.

– В Венеции. Любимый бар Хемингуэя. Вы читали Хемингуэя?

Трехпалый явно доволен собой. Костюм Барри сидит на нем очень хорошо, он даже выглядит выше, осанистее. Они много и громко смеются, касаются друг друга.

Я замечаю, что в комнату вошел Финч. Подумываю о том, чтобы обнять его, но жест кажется мне слишком эмоциональным.

Трехпалый показывает Бетти, как приготовить еще один «Беллини», а Пеппер, Элвис и Призрак гоняются друг за другом. Финч смотрит на происходящее с изумлением.

– Кто все эти люди? – шипит он.

– Просто наши рождественские гости. – Я улыбаюсь. – Ты проходи, проходи. Угощайся праздничным кексом.

– А мама знает?

– Ты знаком с Тат? – спрашиваю я. – Она спит в гостиной. – Я вручаю ему кекс.

– Как насчет «Беллини», парень? – кричит Трехпалый. Он нашел винтажные бокалы и держит их, подняв руки вверх, пока собаки радостно вертятся вокруг его ног.

– Знакомься, это Элвис и Призрак, – представляю собак Финчу.

Он медленно качает головой:

– А где мама?

Трехпалый предлагает всем «Хемингуэев», в каждом плавает по лепестку розы. Даже Дудлс достается один после того, как она прокрадывается обратно в комнату.

– Никакого абсента для маленьких. – Он подмигивает. – Лаймовый сироп!

Финч то и дело беззвучно раскрывает рот. Я предлагаю ему тарелку звездных-звездных[19] пирожков.

Финч трясет головой, подходит к двери и заглядывает в столовую.

– Все норм, Тат? – бормочет он.

– Норм, приятель? – говорит Тат ему в ответ.

Они в запутанной последовательности обмениваются ударами кулаков. Финч приседает на корточки и начинает разговаривать с ней. Теперь, когда Тат открыла глаза, я вижу, что они у нее зеленые.

В кухне пищит духовка и гремят крышки. Воет пожарная сигнализация.

– Кажется, у тебя там, внутри, что-то пригорело, – говорит Бетти. – Хочешь, я посмотрю, милая?

Дудлс стоит в дверях, прижимая ладони к ушам.

– Я схожу за мамой, – говорит Финч.

– Хорошая идея, – отвечаю я. Хлопаю в ладоши. – Итак, теперь, когда у всех есть предобеденные напитки и закуски, настало время для развлечений!

Очень сложно говорить так, чтобы тебя услышали, когда гавкают собаки, пикают таймеры, гаджеты и пожарные сигнализации. Трехпалый машет у детектора кухонным полотенцем.

Финч меня останавливает:

– Эм, Сильвер. Я думаю, тебе не стоит устраивать никаких, э-э, развлечений. Понимаешь, не думаю, что маме чего-то такого захочется, и…

– Но ведь пение рождественских гимнов – это важно! – возражаю я. – Я составила список. Мы будем выбирать по очереди и…

– Сильвер, нет. – Точно таким же тоном он говорит что-то собаке.

Мое лицо обдает неприятным теплом.

– Я думаю, нам нужно просто усадить всех, выгнать собак в сад, снять гирлянду с Пеппер и…

– Но это сюрприз для Стеллы, – перебиваю я. – Я сделала это все для нее. Так я хочу извиниться за то, что я дала Пеппер съесть тетради ее учеников и купила Дудлс не те подарки, и…

– Да-да, я понимаю. – Финч встает рядом со мной. Близко. – Ты… приготовила нечто особенное, Сильвер. Но пока давай просто посидим все за столом, хорошо?

Сигнализация умолкает, и его голос внезапно становится громким.

Я наблюдаю за тем, как он достает тарелки из посудомоечной машины и несет их в столовую.

– Дудлс, может, вернешься в комнату с телевизором, где тихо и спокойно?

– Можно я лучше сделаю логово под столом? – спрашивает Дудлс.

– Только если ты разрешишь принести туда какую-нибудь еду, хорошо?

– Обед космонавта?

– Ну да! – отвечает он.

– Ты же не против, если Трехпалый сделает тебе особый космический напиток? – спрашиваю я ее.

Дудлс оживленно кивает.

– Можно мне взять Пеппер?

– Да, – говорим мы в унисон.

Мы находим достаточное количество стульев, чтобы все с горем пополам уместились за столом, а потом всей компанией приносим и расставляем еду. Некоторые кексы, как и некоторые овощи, как и фарш, немного подгорели; индейка все еще на сковороде, а не на блюде с запеченным картофелем, пастернаком и сосисками в беконе, как было на картинке. Я смотрю на свои розовые стикеры и кладу их за хлебницу – в стопку всего того, что люди обычно не читают, а потом, когда оно окончательно теряет важность, не глядя отправляют в переработку.

– Давай мы не будем заморачиваться с антикварными супницами. Я не знаю, куда делась мама, – говорит Финч. Он выглядит нервным, но все равно садится за стол.

Я занимаю место рядом с ним и оглядываю комнату. Бетти смеется над чем-то, что ей только что сказал Трехпалый, Элвис слизывает крем с пальцев Тат, Дудлс тихо напевает под столом, – чтобы ее услышать, нужно прислушаться. Все издают охи и ахи, и я думаю, что к охватившему меня чувству можно подобрать название, причем теплое.

Потом слышится звук открывающейся задней двери.

Финч смотрит на меня, и у него на лице буквально написано: «Мама».