Канун Рождества – это время, когда человеческие семьи наполняют чулки фундуком и яблоками, катаются на ослах и жарят каштаны на огне, открывают крышки пианино, поют песни, в последний момент покупают и упаковывают подарки.

Канун Рождества – это время, когда Дудлс отказывается ложиться спать, Финч работает допоздна, а Стелла плачет над замороженной индейкой: ведь все ее горшки из папье-маше вышли неудачными. Вместо того чтобы жарить каштаны, Стелла сидит спиной к радиатору и безучастно смотрит на коробку с кроссовками.

– Тут написано, что ее нужно размораживать двадцать четыре часа. Зачем я купила такую большую?

– Обувь? – переспрашиваю я. Мне тяжело расслышать ее слова, потому что Дудлс воет. Уже 01:07, а она все еще отказывается идти спать.

– Индейку.

Я не могу ей сказать, что размер индейки не важен, иначе мой сюрприз с гостями не получится.

– И зачем я их купила? – Она пинает обувную коробку. – После того как я им купила одинаковые костюмы эльфов, Финч и Дудлс запретили мне покупать им одежду без них. Что на меня нашло? Они ему не понравятся.

Она снова засовывает бумагу обратно в кроссовки и накрывает их крышкой. Прячет лицо в ладонях.

Я хмурюсь.

– Хотите, я спою рождественскую песню? «Feed the World» или «Mistletoe and Wine»?

– Что? Ради всего святого, не надо. Вина. Или лучше кофе. Так я хоть не засну… – Ее голос обрывается.

Я варю полный кофейник и наливаю ликер «Рождественский пудинг» в одну из ее маленьких винтажных рюмок. Добавляю на поднос шоколадный батончик «Curley Wurley», приношу ей. Стелла пытается нащупать кончик клейкой ленты. Пеппер лежит рядом с ней, прямо посреди упаковочной бумаги с принтом из праздничной брюссельской капусты. Наверху Дудлс грохочет стулом о пол своей спальни. Так она имитирует взлеты ракеты. Ее типичное занятие, когда она злится.

Стелла не глядя засовывает в рот батончик и говорит нечто совершенно неразборчивое. Я забираю у нее клейкую ленту. У меня есть идея.

– Что ты делаешь с мукой? – спрашивает Стелла и зевает.

Я заканчиваю посыпать скотч мукой и растираю ее по его поверхности.

– Вот, смотрите, край! – показываю ей, она оживляется. – Я на «VidFlip» видела, как это делают.

– Боже, и правда! – Стелла опустошает рюмку с ликером. – Ммм, «Рождественский пудинг», вкусно. Ты такая смышленая.

– Хотите еще одну? – спрашиваю я через какое-то время. Но она не отвечает. Она спит. Пеппер кладет подбородок на плечо Стеллы и смотрит на меня. Мы сегодня навещали Трехпалого, и она устала: много бегала за Элвисом по парку.

Я накрываю их обеих одеялом. И людям, и животным нравится, когда их укутывают.

Оставшись в одиночестве, я думаю: «Теперь ты можешь вернуться на Обожженный холм и ждать там Харибду. Обновила бы Защиту, показала бы Основателям, что ты выяснила».

Потом я задумываюсь о замороженной индейке и съедобном глиттере, о Дудлс, об упаковочной бумаге с брюссельской капустой и о моих списках на розовых квадратиках. Принимаю решение.

* * *

– Вы только представьте себе лица ваших гостей в тот момент, когда вы поставите перед ними на стол свое потрясающее главное угощение.

Для этого видео Кексик Кейт накрасилась тенями «Снежное сияние» и сделала стрелки цвета «синий фруктовый лед». Ее голландские косы сияют «Единорожьим глиттером». Я ставлю видео на паузу и пробегаюсь глазами по розовым квадратикам:

Задание 1: помой руки (приблиз. время – 30 сек.).

Задание 2: собери конус (приблиз. время – 10 мин.).

Задание 3: сделай заварное тесто (приблиз. время – 5 мин.).

Пока что выглядит довольно просто. Время 01:45. Достаточно для того, чтобы приготовить «Праздничный крокембуш с кремом англез и сложным сахарным украшением». Ах да. Вспомнила. Достаю индейку из ведра с горячей водой, в котором ее оставила Стелла, и посылаю в нее искры, пока та не оттаивает. Кладу индейку на плиту и возвращаюсь обратно к моему коронному блюду.

Пеппер наблюдает за тем, как я тщательно вытираю руки полотенцем, и кладет подбородок на свой пищащий мячик. Не стоит оставлять собак в кухне во время готовки, но мне лучше держать ее под присмотром.

Я нажимаю на кнопку «воспроизвести» и смотрю, как мерцает единорожий глиттер Кексик Кейт, слушаю ее объяснения, как собирать крокембуш.

– Та-а-ак кла-а-ассно, – говорит она, выстраивая гигантский конус с напечатанным на крафтовой открытке ангелом наверху. – Если степлер не зажимается, используйте скотч! – радостно продолжает она.

У меня уходит ровно семнадцать минут на то, чтобы найти скотч и степлер. Под конец этих семнадцати минут я достаю скотч из-под руки Стеллы и обнаруживаю степлер под грудой ее рабочих тетрадей. Он большой, поцарапанный, и на нем напечатано: «Не забирать из класса! Принадлежит м-ру Никсону!!!»

Конус у Кексик Кейт высотой в двадцать семь сантиметров. Я решаю увеличить его до тридцати семи. К тому времени, как я подравниваю дно моего конуса и ставлю его на стол, улыбка Кейт увядает, но это все потому, что я слишком долго держала ее на паузе. Ноутбук нагрелся, и я тоже. Я смотрю дальше, она сообщает мне, что я должна постепенно нагреть и взбить масло, молоко и муку для заварного теста. Когда в кастрюле появляются пузырьки, она говорит мне, что примерно через десять секунд мне нужно будет пулей ввести в готовящееся заварное тесто муку. Фраза «пулей ввести» сбивает меня с толку. На то, чтобы найти, помыть и вытереть водный пистолет Дудлс, уходит еще двадцать три минуты.

Кексик Кейт, занятая приготовлением заварного теста, теперь выглядит по-другому: волосы собраны в два милых пучка по бокам головы, вместо синих стрелок – фиолетовые, – она смеется над своими серьгами-снеговиками и говорит, что они – подарок от одного из фанатов. Снеговики качаются туда-сюда, пока она энергично взбивает яйца.

– Ваша цель – добиться такой консистенции, при которой тесто стекает вниз как бы неохотно. – Она улыбается, а я смотрю на свою ложку. Когда я трясу ее, заварное тесто остается на месте. Наверное, это и есть неохотно.

Выдавить заварное тесто на противень оказывается легко, как и потом начинить испеченные и остуженные заварные пирожные кремом англез. Ко мне возвращается надежда на то, что я еще успею вернуться к своему расписанию. Даже Пеппер устала от интенсивной утренней прогулки с «Турбо-метателем» и теперь мирно спит на своем мячике.

– О'ке-е-е-ей, ребята. Следующий шаг потребует ловкости, поэтому смотрите внимательно.

Гладкий переход со щелчком – и вот Кейт закрывает свои остролистовые[17] ногти перчатками. Я бросаю взгляд на часы: «02:56». Теперь уже в любой момент с работы может вернуться Финч. Я торопливо насыпаю сахар и воду в самую чистую сковороду Стеллы и жду, пока смесь не закипит и не запузырится. Каким-то образом мне нужно будет спрятать собранный крокембуш до рождественского обеда.

– Даже одна капля этого сиропа способна вызвать у вас сильный ожог, так что будьте осторожны, – предупреждает Кейт.

Я смотрю на свои руки. Я наблюдаю, как капля сахарного «клея» падает на запястье правой руки. Появляется яркий ожог – мертвенно-розовый. Я втягиваю воздух, ощутив нечто острое, мимолетное. Боль. Посылаю искры в пострадавшее место, пока то не заживает: наблюдаю за тем, как появившаяся отметина из красного становится розовой, а потом вовсе исчезает, как моя кожа разглаживается. Уже в который раз задаюсь вопросом, каково это – получать травмы так же легко, как люди.

Финч возвращается ровно в тот момент, когда я разбрызгиваю сахарный сироп на наличник в дверном проеме, – это самый оптимальный метод для получения идеальных карамельных прядей.

Он терпеливо ждет, пока я закончу, а потом ныряет под висящие в проеме нити. Рассматривает их какое-то время, а затем заглядывает за мое плечо и видит получившийся крокембуш по рецепту Кексик Кейт.

– О… Интересно! – говорит он и показывает пальцем на мой конус из заварных пирожных.

– Я хотела удивить и обрадовать твою семью моим коронным рождественским блюдом, – говорю я.

Финч молча оглядывает кухню.

– А ты времени зря не теряла, – наконец говорит он. – Ты не против? – Он подцепляет пакетик из-под хлопьев, украшающий мой крокембуш, и убирает его. – Пеппер хорошо себя вела? – У него глаза цвета жженого сахара. В моей груди что-то трепещет.

Я сглатываю и киваю:

– И Дудлс уснула.

– Ого-о-о, – протягивает он и спрашивает: – Как это у тебя получилось?..

– Сначала четыре игры с бластером пришельцев, потом просмотр «Эльфа» и сладкий подарок.

– Некоторые из этих булочек отвалились. Как их прикрепить?..

– Они приклеиваются на сахарный сироп.

Я наблюдаю за тем, как он берет сковороду с конфорки. Прошу его передать мне чайную ложечку, и она мерцает.

– Ты это видела?

Я быстро прячу руку.

– Чайная ложечка… Видела, как она сверкнула?

– Как странно, – говорю я. Мы вместе пялимся на ложечку так, словно она вот-вот снова сверкнет. Тем временем мои руки серебрятся и покалывают, я прячу их под стол. Я хочу, чтобы он снова коснулся моей ладони. И в то же время мне страшно.

Финч трясет головой:

– Наверное, показалось. У меня сегодня была длинная смена. – Он заканчивает приклеивать последнюю заварную булочку. – Вот так. А теперь иди спать. Я тут уберусь. О, и пока я не забыл…

Я поворачиваюсь и вижу, как он протягивает мне что-то. Рассматриваю его руку. У него чистые, аккуратно подстриженные ногти; на запястье есть темные волоски. Я беру у него подарок, думая, буду мерцать опять или нет. Но в этот раз, к счастью, ничего не произошло.

– Не знаю, дарят ли тебе такое дома, – говорит он. – Счастливого Рождества!