Кексик Кейт из «Коронных рождественских блюд» сияет. Сегодня у нее волосы цвета радуги.

– Я посвящаю этот десерт моему любимому коту Дилану, который каждый день был моим солнышком!

– Как трогательно! А Дилану нравится рождественское полено? – спрашивает ведущий.

– К сожалению, нам пришлось попрощаться с Диланом два года назад, на Рождество. – Ее голос дрожит, потом она прижимает ладони к глазам. – Ох, прошу прощения. Что это я?

Ведущий обнимает ее, и камера наезжает, фокусируясь на них.

Оправившись, Кейт указывает на маленькую малиновку, которую она сделала из марципана.

– Эта птица напоминает мне о Дилане, поэтому я украшу ею мое коронное рождественское блюдо. – Она улыбается, храбрясь. – Дилан ловил малиновок и приносил их нам – оставлял на полу в кухне. – Кейт снова прикладывает ладони к глазам. – Вот каким котом он был!

– Просто прекрасным! – соглашается ведущий.

Потом он обращается к зрителям, которые смотрят передачу дома:

– Если вам тоже хочется приготовить убийственное рождественское полено Кейт, заходите на «VidFlip» – там вы найдете все рецепты. А теперь… да начнется приготовление коронных блюд!

Через двадцать девять минут, тридцать пять секунд оба конкурсанта заканчивают печь вкуснейшие угощения, в каждое из которых они не забывают вложить душу, сердце и любовь. Потом десерты оценивают, осматривают со всех сторон и пробуют на вкус, и победителем в итоге объявляется Кексик Кейт.

– А теперь сюрприз! – кричит ведущий.

Выбывших конкурсантов вместе с их семьями приглашают в комнату, украшенную рождественскими огнями, листвой, свисающими с потолка ангелами и звездами. Они улыбаются и обнимаются, усаживаются за стол. Играет музыка. Происходящее похоже на несколько реклам, слившихся в одну.

Я машу рукой над телевизионным экраном, чтобы остановить изображение. Смотрю на него долгое время, размышляю. Потом проверяю, как там Пеппер: она все еще спит в корзине, утомленная пятьюдесятью забегами за мячиком, пущенным из «Турбо-метателя» этим утром. Для воплощения в жизнь новой идеи мне понадобится только айфон Сильвии.

У меня уходит ровно семьдесят семь минут на то, чтобы посмотреть достаточно видео и определиться, что именно я хочу сделать. Я пишу списки на розовых квадратиках Стеллы и собираю информацию о содержимом ее кухонных шкафчиков. Осталось найти всего пять продуктов.

Я улыбаюсь. Остальное не составит труда.

* * *

На двери висит табличка: «Никаких холодных обзвонщиков». Я думаю: «Как же это странно – судить гостей по их температуре». Нажимаю на звонок. Проходит две минуты и семнадцать секунд. Наконец дверь открывает женщина с лицом, как будто сделанным из мятой бумаги. Прислоняется к дверному проему.

– Да? – Ее голос скрипит, как дверь в ванную Стеллы.

– Здравствуйте. Я Сильвер. Ваша соседка, – представляюсь я, не забывая улыбнуться.

– Но ко мне уже заходила Шантей, дорогая. Такая славная девушка. Всегда приносит мне книги по пятницами.

– Нет, меня зовут Сильвер, – повторяю я. – Мне хотелось бы одолжить у вас некоторые ингредиенты, которые понадобятся мне завтра для коронного рождественского блюда.

Она хмурится:

– Что-что, дорогая? С Шантей что-то не так? О боже, у меня на руках есть некоторые библиотечные книги, которые я должна ей отдать. Ты давай заходи…

Цепочка падает, дверь открывается, и я оказываюсь в темном узком коридоре. По обеим его сторонам возвышаются стопки коробок и черных сумок. На полу лежат груды журналов, картона и газет, шуршащих от потоков воздуха. Еще там полно конвертов, подписанных: «Миссис Бетти Чаттерли, квартира № 5».

– Да, дорогая, тебе лучше пройти вот здесь. Осторожнее: там газонокосилка…

Она проходит мимо засохшего дерева, шаркая ногами, я ныряю между стеной и коробкой с «Набором для игры в свингбол[13] – веселье для всей семьи». С башни из журналов «Сильные мышцы, ежемесячник» и «Хорошая хозяйка» спрыгивает кошка.

– А вот и ты, я все думала, куда ты делся… Знакомься, это мой Перси, – говорит она мне. – Он гораздо лучше своего предшественника! – Тут она вдруг издает внезапный фыркающий звук, слишком громкий для ее миниатюрного тела.

Женщина проводит меня в комнату, заставленную стульями. Я задумываюсь, зачем ей столько стульев, если она живет одна. Сильно пахнет пылью и сухими цветами.

– А, что это я! Не хочешь ли ты чашечку чая, милая, или, может, попкорн? Я всегда держу дома немного попкорна на случай, если ко мне в гости заглянут мои правнуки. Правда, делают они это теперь все реже и реже, подросли потому что. Одна из моих правнучек сейчас примерно твоего возраста, моя дорогая, ей всегда нравился мой буфет со сладостями. Ох, как он ей нравился! Не хочешь посмотреть?

– Мне нужно одолжить у вас мадагаскарскую ваниль.

Она смотрит на меня недоуменно.

– А, что это я! Я тебя было приняла за девушку из «Понедельничных обедов». Но сегодня ведь не понедельник, правда? Подожди-ка…

Спустя пару минут она возвращается назад, неся какой-то металлический предмет.

– Раз уж ты здесь, не поможешь мне открыть банку с супом? Я последнее время только им и питаюсь, но иногда у меня не получается открыть его из-за моего ужасного артрита. – Она показывает мне свои руки – узловатые и кривые.

Я вспоминаю, что у меня есть розовый квадратик, достаю его и показываю ей.

– Мадагаскарская ваниль, – повторяю я. – И еще вот эти ингредиенты. Пожалуйста.

Она хмурится:

– Что тут написано, милая? Съедобный глиттер? У меня не очень-то хорошее зрение. Вся еда в кладовке, милая, вон за той дверью…

Кладовка представляет собой узкий шкафчик, заставленный жестянками: в основном это банки с грибным крем-супом от «Cambell»[14], еще там стоит башенка из больших фиолетовых жестяных банок, подписанных как «Quality Street»[15].

– Не сделаешь мне маленький сэндвич, милая?

Мне ничего не остается, кроме как выполнить ее просьбу. «Это хорошая возможность для практики, – думаю я. – Перед завтрашним днем». На ее кухне я нахожу остатки хлеба в пластиковом пакете. Нож лежит в раковине. Я намазываю для нее кусок лососевым паштетом, а она за мной наблюдает.

– Вы уверены, что у вас нет мадагаскарской ванили? Мне сегодня нужно приготовить крокембуш[16].

Бетти кладет открывашку на птичью клетку.

– Мадагаскарскую? Это что? Я с таким вздором дела не имею. – Она фыркает. – Они постоянно пытаются сделать меня лучше. А мне не надо становиться лучше, в таком-то возрасте. Я уже давно знаю, что мне нравится, а что нет, хм!

Я выжидаю. Стараюсь не задумываться о том, что Пеппер осталась одна в кухне.

Бетти закрывает глаза. Выражение ее лица подсказывает мне, что она размышляет. Потом она открывает глаза и говорит:

– А знаешь, вон там что-нибудь да должно быть… – Она указывает на покачивающиеся груды, штабеля, стопки бумаги. – Кстати, мне говорили, что ты будешь не против помочь мне с разными легкими поручениями: вытереть пыль, приготовить несложный обед. Можешь сделать нам чаю, милая? Чайник где-то там лежит.

Она начинает убирать с дивана коробки и стопки бумаги, потом издает стон.

– Вам больно? – спрашиваю я.

– Да это все мой артрит, милая, и капризная спина. Я переживу.

– Около пяти-десяти лет, – добавляю я.

– В смысле?

– Столько вам осталось прожить. Мое предположение, основанное на вашем возрасте и образе жизни.

Она сверлит меня взглядом, потом снова фыркает:

– Хм, должна сказать, ты совсем не такая, как твоя предшественница. Она мне постоянно говорила: «Ой, ну смотрите, какая вы молодец» и «Давайте вас немножко приподнимем, хорошо?» – словно мне каких-то там семь, а не семьдесят семь лет. Ты мне нравишься. Ты говоришь все как есть.

Я думаю о своей силе и о том, как мы пользуемся ею на корабле для лечения самих себя. Когда она отворачивается, я даю маленькой искорке спрыгнуть с моей руки и пройтись по ее спине, запястьям, колену. Ее пробивает дрожь, и она выпрямляется.

– У-уф. Так лучше.

– Мне пора идти, готовиться, – быстро говорю я и иду по направлению к двери. Время течет быстро. Потом я замечаю черную сумку, из которой вываливается одежда, и останавливаюсь. – Можно мне взять? – спрашиваю.

– О, бери, что хочешь, дорогуша. Я в эти сумки даже не заглядываю. Хотела избавиться от ненужного барахла, да не знаю, с чего начать. Вся эта одежда мне уже давно не подходит.

– Мне нужно платье для рождественского дня, – делюсь с ней.

Потом снова разворачиваюсь, чтобы уйти, предварительно помахав ей, этой пожилой даме, стоящей в узком темном коридоре.

И вдруг на мгновение во мне вспыхивает чувство…

Одиночество.

Я колеблюсь. Потом громко и четко, так, чтобы она точно услышала, рассказываю свой план на завтра.

И оставляю Бетти в дверном проеме удивленно смотрящую мне в спину.