О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!
В тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в ночь. Проснувшись рано,
В окно увидела Татьяна
Поутру побелевший двор,
Куртины, кровли и забор,
На стеклах легкие узоры,
Деревья в зимнем серебре,
Сорок веселых на дворе
И мягко устланные горы
Зимы блистательным ковром.
Все ярко, все бело кругом.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, в красном кушаке.
Вот бегает дворовый мальчик,
В салазки жучку посадив,
Себя в коня преобразив;
Шалун уж заморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно…
Но, может быть, такого рода
Картины вас не привлекут:
Все это низкая природа;
Изящного не много тут.
Согретый вдохновенья богом,
Другой поэт роскошным слогом
Живописал нам первый снег
И все оттенки зимних нег27);
Он вас пленит, я в том уверен,
Рисуя в пламенных стихах
Прогулки тайные в санях;
Но я бороться не намерен
Ни с ним покамест, ни с тобой,
Певец финляндки молодой!28)
Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму,
На солнце иней в день морозный,
И сани, и зарею поздной
Сиянье розовых снегов,
И мглу крещенских вечеров.
По старине торжествовали
В их доме эти вечера:
Служанки со всего двора
Про барышень своих гадали
И им сулили каждый год
Мужьев военных и поход.
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Ее тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь,
Предчувствия теснили грудь.
Жеманный кот, на печке сидя,
Мурлыча, лапкой рыльце мыл:
То несомненный знак ей был,
Что едут гости. Вдруг увидя
Младой двурогий лик луны
На небе с левой стороны,
Она дрожала и бледнела.
Когда ж падучая звезда
По небу темному летела
И рассыпалася, – тогда
В смятенье Таня торопилась,
Пока звезда еще катилась,
Желанье сердца ей шепнуть.
Когда случалось где-нибудь
Ей встретить черного монаха
Иль быстрый заяц меж полей
Перебегал дорогу ей,
Не зная, что начать со страха,
Предчувствий горестных полна,
Ждала несчастья уж она.
Глава пятая
Пятую главу Пушкин пишет в 1826 году в Михайловском и заканчивает в том же году, но уже после возвращения из ссылки. Это время сильного переживания последствий декабристского восстания и встречи с императором, определившей будущее поэта. Тайминг этой главы можно расписать буквально по дням: ночь со 2 на 3 января – начало Святок – 12 января 1821 года – день накануне именин Татьяны.
О, не знай сих страшных снов…
Героине баллады Жуковского жених явился во сне в облике мертвеца.
II. Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Пушкина критиковали за эти строки, потому что он соединил слова разных стилей: церковнославянское «торжествовать» с простонародными «крестьянином» и «дровнями».
Дровни – крестьянские сани для перевоза грузов.
II. Бразды пушистые взрывая…
Пушистые от разрытого снега, это метафора.
II. Летит кибитка удалая…
Кибитка – закрытая телега.
II. Ямщик сидит на облучке…
Профессиональный извозчик, вроде современного таксиста.
Облучок – передняя часть телеги, где боком, свесив ноги, сидел кучер.
II. В тулупе, в красном кушаке.
Кушак – пояс
II. В салазки жучку посадив…
Здесь жучка – не имя конкретной собаки, но обозначение любой дворняжки.
III. Другой поэт роскошным слогом
Живописал нам первый снег…
Речь о стихотворении Петра Вяземского «Первый снег».
III. Певец финляндки молодой!
Речь о Евгении Баратынском и главной героине его поэмы «Эда». Пушкин тут снова противопоставляет высокую, элегическую традицию изображения северной зимы и выведенную им «низкую природу».
IV. Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)…
Выше о Татьяне говорится, что «по-русски плохо знала». Пушкин сознательно допускает это противоречие, чтобы усложнить образ героини.
V. Татьяна верила преданьям
Простонародной старины…
Современники отмечали, что и сам Пушкин был суеверен. Вера в приметы считалась в то время признаком близости к народу.
Что ж? Тайну прелесть находила
И в самом ужасе она:
Так нас природа сотворила,
К противуречию склонна.
Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Все потеряв невозвратимо;
И все равно: надежда им
Лжет детским лепетом своим.
Татьяна любопытным взором
На воск потопленный глядит:
Он чудно вылитым узором
Ей что-то чудное гласит;
Из блюда, полного водою,
Выходят кольцы чередою;
И вынулось колечко ей
Под песенку старинных дней:
«Там мужички-то всё богаты,
Гребут лопатой серебро;
Кому поём, тому добро
И слава!» Но сулит утраты
Сей песни жалостный напев;
Милей кошурка сердцу дев29).
VII. Настали святки. То-то радость!
Святки – период между Рождеством и Крещением; в народе – праздничные дни от первой рождественской звезды и до крещенского освящения воды. В это время было принято гадать, а также колядовать, то есть наряжаться в костюмы и с песнями обходить соседей в обмен на угощения. Считалось также, что это время контактов с нечистой силой.
VIII. Там мужички-то всё богаты,
Гребут лопатой серебро…
Фрагмент подблюдной песни, которая предвещает смерть.
VIII. Милей кошурка сердцу дев.
Кошурка (кошка) – подблюдная песня, которая предвещает замужество.
Морозна ночь, все небо ясно;
Светил небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий двор
В открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? 30) Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Татьяна, по совету няни
Сбираясь ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало страшно вдруг Татьяне…
И я – при мысли о Светлане
Мне стало страшно – так и быть…
С Татьяной нам не ворожить.
Татьяна поясок шелковый
Сняла, разделась и в постель
Лягла. Над нею вьется Лель,
А под подушкою пуховой
Девичье зеркало лежит.
Утихло все. Татьяна спит.
И снится чудный сон Татьяне.
Ей снится, будто бы она
Идет по снеговой поляне,
Печальной мглой окружена;
В сугробах снежных перед нею
Шумит, клубит волной своею
Кипучий, темный и седой
Поток, не скованный зимой;
Две жердочки, склеены льдиной,
Дрожащий, гибельный мосток,
Положены через поток;
И пред шумящею пучиной,
Недоумения полна,
Остановилася она.
Как на досадную разлуку,
Татьяна ропщет на ручей;
Не видит никого, кто руку
С той стороны подал бы ей;
Но вдруг сугроб зашевелился.
И кто ж из-под него явился?
Большой, взъерошенный медведь;
Татьяна ах! а он реветь,
И лапу с острыми когтями
Ей протянул; она скрепясь
Дрожащей ручкой оперлась
И боязливыми шагами
Перебралась через ручей;
Пошла – и что ж? медведь за ней!
Строфа IX
В этой строфе описано гадание на суженого.
IX. Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Романтические ожидания героини вновь сталкиваются с реальностью. Имя Агафон в то время было крестьянским.
X. Татьяна, по совету няни…
Девушками во время гаданий должны были руководить более опытные старшие женщины.
X. И я – при мысле о Светлане…
Главная героиня Жуковского также гадает на cвятки, а потом ей мертвецом является собственный жених.
X. С Татьяной нам не ворожить.
Пушкин тут и автор романа, и будто непосредственный участник гаданий. Функция парней в гаданиях была скорее игровой – пугать и подшучивать.
X. Татьяна поясок шелковый
Сняла…
Татьяна не просто разделась, она сняла с себя оберег, готовясь к взаимодействию с нечистыми силами – гаданию на «сон».
X. Легла. Над нею вьется Лель…
Лель – вымышленное божество, созданное в XVIII веке на основе свадебных песен, где часто повторялись припевы вроде «люли, лель, лелё». Эти припевы считались обращением к некому богу, и люди решили, что Лель – славянский бог любви, похожий на Амура.
X. Девичье зеркало лежит.
Во время святочного гадания «на сон» под подушку кладут различные магические предметы. Зеркало среди них на первом месте.
XI. И снится чудный сон Татьяне.
Сон Татьяны – смесь сказок и песен с элементами святочных и свадебных обрядов. Так подчеркивается связь героини с фольклором и народной жизнью.
XI. Поток, не скованный зимой…
Переправа через реку в свадебной поэзии была символом женитьбы, а в народной мифологии – смерти.
XII. Большой, взъерошенный медведь…
Медведь – один из ключевых фольклорных образов. Считалось, что увидеть медведя во сне предвещает замужество. В сказках же он часто представал хозяином леса, враждебным человеку.
Что означает сон Татьяны
Все образы сна Татьяны потенциально несут в себе опасность и насилие: она одна зимой в лесу, плохо одета, снег по колено; появляется медведь, который обычно зимой впадает в спячку, то есть он очень зол и голоден. Ей приходится, ранясь и теряя украшения, продираться сквозь чащу, медведь подхватывает ее и несет. Затем она попадает в лесной шалаш, в страшную компанию, где ей знаком только Онегин.
Скорее всего, сновидение показывает, как Татьяна бессознательно воспринимает мир: он холодный, неприветливый, опасный, наполненный непонятными, чужими, потенциально недобрыми существами, с которыми неизбежно приходится сотрудничать и взаимодействовать. Онегин не так пугает Татьяну, как все остальные, однако в итоге тоже оказывается убийцей.
Татьяна не идет назад за помощью, увидев ледяной поток, через которой не может сама перебраться. Она не пытается добыть себе теплую одежду, чтобы не замерзнуть. Она принимает помощь медведя, хотя это объективно опасно. То есть она в целом не надеется улучшить условия, в которые попала, а воспринимает их как данность. Она толком не понимает, куда и зачем идет, убегает от медведя, хотя сама до этого сделала шаг через поток, опираясь на его лапу. Затем в шалаше она покорна Онегину, который увлекает ее за собой. Когда Онегин ссорится с Ленским, она никак в этом не участвует, не пытается их остановить. Все это – признаки слабого эго сновидицы, слабой воли, неспособности занимать активную позицию.
В сновидении Татьяны мы наблюдаем, с одной стороны, ее тонкую чувствительность к бессознательному, поскольку сон оказывается пророческим: Онегин действительно убивает Ленского, – а с другой стороны – ее бессилие и отчаяние, неспособность воспользоваться своим душевным богатством и психическими ресурсами, депрессивную подавленность.
Влюбленность пробуждает в Татьяне надежду на перемены в жизни: она, рискуя добрым именем, смело нарушает правила этикета и пишет Онегину письмо, а через несколько дней, увидев Онегина, несется ему навстречу, хотя никогда не любила активного движения. Даже в сновидении она пробирается сквозь снег, что очень тяжело физически. Однако эта надежда быстро разбивается о несовпадение желаний и целей в жизни и не становится для Татьяны началом нового периода. В сновидении она сталкивается с зимой и холодом, что традиционно ассоциируется с замиранием всего живого и психической смертью.
Она, взглянуть назад не смея,
Поспешный ускоряет шаг;
Но от косматого лакея
Не может убежать никак;
Кряхтя, валит медведь несносный;
Пред ними лес; недвижны сосны
В своей нахмуренной красе;
Отягчены их ветви все
Клоками снега; сквозь вершины
Осин, берез и лип нагих
Сияет луч светил ночных;
Дороги нет; кусты, стремнины
Метелью все занесены,
Глубоко в снег погружены.
Татьяна в лес; медведь за нею;
Снег рыхлый по колено ей;
То длинный сук ее за шею
Зацепит вдруг, то из ушей
Златые серьги вырвет силой;
То в хрупком снеге с ножки милой
Увязнет мокрый башмачок;
То выронит она платок;
Поднять ей некогда; боится,
Медведя слышит за собой,
И даже трепетной рукой
Одежды край поднять стыдится;
Она бежит, он все вослед,
И сил уже бежать ей нет.
Упала в снег; медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнет;
Он мчит ее лесной дорогой;
Вдруг меж дерев шалаш убогой;
Кругом все глушь; отвсюду он
Пустынным снегом занесен,
И ярко светится окошко,
И в шалаше и крик и шум;
Медведь промолвил: «Здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!»
И в сени прямо он идет
И на порог ее кладет.
Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах;
Не видя тут ни капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полужуравль и полукот.
Еще страшней, еще чуднее:
Вот рак верхом на пауке,
Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке,
Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит и машет;
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ!31)
Но что подумала Татьяна,
Когда узнала меж гостей
Того, кто мил и страшен ей,
Героя нашего романа!
Онегин за столом сидит
И в дверь украдкою глядит.
Он знак подаст: и все хлопочут;
Он пьет: все пьют и все кричат;
Он засмеется: все хохочут;
Нахмурит брови: все молчат;
Так, он хозяин, это ясно:
И Тане уж не так ужасно,
И любопытная теперь
Немного растворила дверь…
Вдруг ветер дунул, загашая
Огонь светильников ночных;
Смутилась шайка домовых;
Онегин, взорами сверкая,
Из-за стола гремя встает;
Все встали; он к дверям идет.
И страшно ей; и торопливо
Татьяна силится бежать:
Нельзя никак; нетерпеливо
Метаясь, хочет закричать:
Не может; дверь толкнул Евгений:
И взорам адских привидений
Явилась дева; ярый смех
Раздался дико; очи всех,
Копыты, хоботы кривые,
Хвосты хохлатые, клыки,
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные,
Всё указует на нее,
И все кричат: мое! мое!
Мое! – сказал Евгений грозно,
И шайка вся сокрылась вдруг;
Осталася во тьме морозной
Младая дева с ним сам-друг;
Онегин тихо увлекает32)
Татьяну в угол и слагает
Ее на шаткую скамью
И клонит голову свою
К ней на плечо; вдруг Ольга входит,
За нею Ленский; свет блеснул;
Онегин руку замахнул,
И дико он очами бродит,
И незваных гостей бранит;
Татьяна чуть жива лежит.
XVI. За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах…
В мире сна Татьяны свадебные образы сочетаются с представлением о вывернутом дьявольском мире. Эта свадьба – одновременно и похороны.
XVI. И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом…
Обычно на свадьбе жених приезжает к невесте, в горнице на скамейках сидят гости. Здесь же все наоборот: в дом прибывает невеста, причем это вовсе и не дом. Вместо гостей – нечисть. Они описаны популярным в средневековой и романтической культуре способом – через соединение несоединимого.
XVIII. Он там хозяин, это ясно…
Если говорить о герое-разбойнике, то здесь видятся несколько отсылок. Прежде всего к пушкинским произведениям, таким как «Жених» и «Песни о Стеньке Разине», где разбойник убивает девушку. Но в народных сказках был и другой сюжет: разбойник убивает брата невесты. Учитывая, что Татьяна называет Ленского братом, становится понятно, откуда взят ход с его гибелью.
Еще одним источником вдохновения мог стать роман Шарля Нодье «Жан Сбогар» – история о благородном разбойнике с трагическим финалом.
Кроме того, образ «суженого» с темными, почти мистическими чертами вызывает ассоциации с народными сказками, где герой связан с силами, живущими «в лесу» или «за рекой». В таких сюжетах «лесной жених» мог быть медведем или разбойником. Лесная свадьба часто воспринималась как похищение нечистой силой или даже смерть, а сюжет с разбойником и девушкой добавлял драматизма. При этом образ разбойника в литературе окружал романтический ореол, что сближало фольклорные и романтические представления.
XVIII. Онегин, взорами сверкая…
Онегин, будучи предводителем шайки нечисти, предстает не только как герой-разбойник, но и как демонический герой, обладающий потусторонней силой. В народных представлениях мир нечистой силы – это перевернутый мир, где все наоборот. Свадебный обряд во многом похож на похоронный – только в зеркальном отражении. Именно поэтому в гаданиях жених часто оказывается подмененным: вместо живого человека появляется мертвец или черт. Для Татьяны такие фольклорные образы переплетались с ее представлениями об Онегине. Она видела в нем что-то демоническое, похожее на вампира или Мельмота – героев романтических произведений, которые она читала. Эти образы, навеянные «британской музой», усиливали ее ощущение, что Онегин – загадочный и опасный человек.
XX. Онегин тихо увлекает
Татьяну в угол и слагает…
А вот и мотив коварного соблазнения из любимых Татьяной романов.
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, – говорит, – скажи ж ты мне,
Кого ты видела во сне?»
Но та, сестры не замечая,
В постеле с книгою лежит,
За листом лист перебирая,
И ничего не говорит.
Хоть не являла книга эта
Ни сладких вымыслов поэта,
Ни мудрых истин, ни картин,
Но ни Виргилий, ни Расин,
Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека,
Ни даже Дамских Мод Журнал
Так никого не занимал:
То был, друзья, Мартын Задека33),
Глава халдейских мудрецов,
Гадатель, толкователь снов.
Сие глубокое творенье
Завез кочующий купец
Однажды к ним в уединенье
И для Татьяны наконец
Его с разрозненной Мальвиной
Он уступил за три с полтиной,
В придачу взяв еще за них
Собранье басен площадных,
Грамматику, две Петриады
Да Мармонтеля третий том.
Мартын Задека стал потом
Любимец Тани… Он отрады
Во всех печалях ей дарит
И безотлучно с нею спит.
Ее тревожит сновиденье.
Не зная, как его понять,
Мечтанья страшного значенье
Татьяна хочет отыскать.
Татьяна в оглавленье кратком
Находит азбучным порядком
Слова: бор, буря, ведьма, ель,
Еж, мрак, мосток, медведь, метель
И прочая. Ее сомнений
Мартын Задека не решит;
Но сон зловещий ей сулит
Печальных много приключений.
Дней несколько она потом
Все беспокоилась о том.
Но вот багряною рукою34)
Заря от утренних долин
Выводит с солнцем за собою
Веселый праздник именин.
С утра дом Лариной гостями
Весь полон; целыми семьями
Соседи съехались в возках,
В кибитках, в бричках и в санях.
В передней толкотня, тревога;
В гостиной встреча новых лиц,
Лай мосек, чмоканье девиц,
Шум, хохот, давка у порога,
Поклоны, шарканье гостей,
Кормилиц крик и плач детей.
С своей супругою дородной
Приехал толстый Пустяков;
Гвоздин, хозяин превосходный,
Владелец нищих мужиков;
Скотинины, чета седая,
С детьми всех возрастов, считая
От тридцати до двух годов;
Уездный франтик Петушков,
Мой брат двоюродный, Буянов,
В пуху, в картузе с козырьком35)
(Как вам, конечно, он знаком),
И отставной советник Флянов,
Тяжелый сплетник, старый плут,
Обжора, взяточник и шут.
С семьей Панфила Харликова
Приехал и мосье Трике,
Остряк, недавно из Тамбова,
В очках и в рыжем парике.
Как истинный француз, в кармане
Трике привез куплет Татьяне
На голос, знаемый детьми:
Réveillez-vous, belle endormie[14].
Меж ветхих песен альманаха
Был напечатан сей куплет;
Трике, догадливый поэт,
Его на свет явил из праха,
И смело вместо belle Nina[15]
Поставил belle Tatiana[16].
И вот из ближнего посада
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
Приехал ротный командир;
Вошел… Ах, новость, да какая!
Музыка будет полковая!
Полковник сам ее послал.
Какая радость: будет бал!
Девчонки прыгают заране36);
Но кушать подали. Четой
Идут за стол рука с рукой.
Теснятся барышни к Татьяне;
Мужчины против; и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.
На миг умолкли разговоры;
Уста жуют. Со всех сторон
Гремят тарелки и приборы
Да рюмок раздается звон.
Но вскоре гости понемногу
Подъемлют общую тревогу.
Никто не слушает, кричат,
Смеются, спорят и пищат.
Вдруг двери настежь. Ленский входит,
И с ним Онегин. «Ах, Творец! —
Кричит хозяйка: – наконец!»
Теснятся гости, всяк отводит
Приборы, стулья поскорей;
Зовут, сажают двух друзей.
Сажают прямо против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка в обморок упасть;
Но воля и рассудка власть
Превозмогли. Она два слова
Сквозь зубы молвила тишком
И усидела за столом.
XXI. Авроры северной алей…
Аврора – в древнеримской мифологии богиня утренней зари.
XXII. Но ни Виргилий, ни Расин…
Жан-Батист Расин – драматург, один из основоположников французского классического театра. В начале XIX века Расин входил в круг чтения среднего образованного русского дворянина.
XXII. Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека…
Сенека – древнеримский философ-стоик и драматург.
XXII. Ни даже Дамских Мод Журнал…
Речь об известном французском Journal des dames et des modes, который выходил с 1797 по 1838 год и был общеевропейским законодателем мод.
XXII. То был, друзья, Мартын Задека…
Мартын Задека – вымышленный персонаж, якобы живший в XI веке и являвшийся после смерти с пророчествами. Ему приписывали книгу, вероятно переведенную с немецкого, под названием «Древний и новый всегдашний гадательный оракул». В ней описывались разные способы гадания: круги судьбы, волшебное зеркало, чтение по лицу и руке, а также предсказания важных событий в Европе и забавные загадки. Книга впервые вышла в 1814 году. И хотя образованные современники Пушкина считали сочинения Задеки забавной диковинкой, они были довольно популярны.
XXIII. Его с разрозненной Мальвиной…
«Мальвина» – роман в шести частях французской писательницы Софи Коттен.
XXIII. Грамматику, две Петриады…
Две Петриады – ироническое название двух произведений о Петре I: «Петриада. Поэма эпическая, сочинения Александра Грузинцова» (СПб., 1812; второе «перетворенное» издание вышло в 1817 году) и одной из двух поэм: «Петр Великий, лирическое песнопение в осьми песнях, сочинил кн. Сергий Шихматов» (СПб., 1810) или «Петр Великий, героическая поэма в VI песнях стихами сочиненная» Романа Сладковского (СПб., 1803).
XXIII. Да Мармонтеля третий том.
Популярный тогда в России французский писатель.
XXV. Веселый праздник именин.
Именины – это не день рождения, а день памяти святого, в честь которого был назван христианин при крещении. В пушкинское время именины считались чуть ли не важнее дня рождения. По новому стилю мы отмечаем Татьянин день 25 января.
XXV. В кибитках, в бричках и в санях.
Бричка – легкая повозка.
XXVI. С своей супругою дородной
Приехал толстый Пустяков…
На именины к Татьяне Пушкин «позвал» известных в его время литературных героев с говорящими фамилиями, которые уже стали своего рода масками.
XXVI. Гвоздин, хозяин превосходный…
Отсылка к капитану Гвоздилову из «Бригадира» Фонвизина, о котором Бригадирша говорит, что «бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее [свою жену], бывало, в чем душа останется, а ни дай ни вынеси за что». Таков Гвоздин-хозяин.
XXVI. Скотинины, чета седая…
Имеются в виду родители Простаковой и Скотинина из «Недоросля». Появление на балу у Лариных 12 января 1821 года персонажей, которые жили в середине XVIII века, не смущало автора. Он вывел их как литературные типы, сохраняющие актуальность для русской провинции и в его эпоху.
XXVI. Мой брат двоюродный, Буянов…
Введение в круг гостей Лариных героя поэмы Василия Пушкина «Опасный сосед» Буянова интересно не только как расширение литературного фона. Пушкин называет Буянова своим двоюродным братом, имея в виду, что его дядя, Василий Пушкин, «произвел на свет» Буянова, а отец поэта, Сергей Пушкин, – самого автора романа в стихах.
XXVII. Приехал и мосье Трике…
Фамилия Трике образована по типу комедийных фамилий французов в русских пьесах XVIII – начала XIX века. Трике (фр. фамильярн. triqué) означает «битый палкой». Бить палкой кого-либо было унизительным оскорблением, такого человека считалось зазорным вызвать на дуэль, а значит, он был исключен из круга порядочных людей. Избиение палкой в качестве наказания полагалось разве что мошеннику или мелкому шулеру.
XXVIII. Мужчины против: и крестясь,
Толпа жужжит за стол садясь.
Места женщин и мужчин за столом регулировались правилами, например местом хозяев. Часто они сидели по разные стороны стола. Но на именинах Татьяны мужчины и женщины расположились с двух сторон. Почетное место именинницы – в центре.
Креститься полагалось, когда гость садился на пододвинутый ему слугой стул, это обозначало начало трапезы.
XXX. Сажают прямо против Тани…
Онегина посадили на место для почетного гостя. Татьяна смутилась, поскольку место напротив нее подтверждало возможность его сватовства.
Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков, слез
Давно терпеть не мог Евгений:
Довольно их он перенес.
Чудак, попав на пир огромный,
Уж был сердит. Но, девы томной
Заметя трепетный порыв,
С досады взоры опустив,
Надулся он и, негодуя,
Поклялся Ленского взбесить
И уж порядком отомстить.
Теперь, заране торжествуя,
Он стал чертить в душе своей
Карикатуры всех гостей.
Конечно, не один Евгений
Смятенье Тани видеть мог;
Но целью взоров и суждений
В то время жирный был пирог
(К несчастию, пересоленный);
Да вот в бутылке засмоленной,
Между жарким и бланманже,
Цимлянское несут уже;
За ним строй рюмок узких, длинных,
Подобно талии твоей,
Зизи, кристалл души моей,
Предмет стихов моих невинных,
Любви приманчивый фиал,
Ты, от кого я пьян бывал!
Освободясь от пробки влажной,
Бутылка хлопнула; вино
Шипит; и вот с осанкой важной,
Куплетом мучимый давно,
Трике встает; пред ним собранье
Хранит глубокое молчанье.
Татьяна чуть жива; Трике,
К ней обратясь с листком в руке,
Запел, фальшивя. Плески, клики
Его приветствуют. Она
Певцу присесть принуждена;
Поэт же скромный, хоть великий,
Ее здоровье первый пьет
И ей куплет передает.
Пошли приветы, поздравленья;
Татьяна всех благодарит.
Когда же дело до Евгенья
Дошло, то девы томный вид,
Ее смущение, усталость
В его душе родили жалость:
Он молча поклонился ей,
Но как-то взор его очей
Был чудно нежен. Оттого ли,
Что он и вправду тронут был,
Иль он, кокетствуя, шалил,
Невольно ль, иль из доброй воли,
Но взор сей нежность изъявил:
Он сердце Тани оживил.
Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом,
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
И вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.
Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли;
И чай несут. Люблю я час
Определять обедом, чаем
И ужином. Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок – верный наш брегет;
И, кстати, я замечу в скобках,
Что речь веду в моих строфах
Я столь же часто о пирах,
О разных кушаньях и пробках,
Как ты, божественный Омир,
Ты, тридцати веков кумир!
XXXI. Траги-нервических явлений…
Обморок был одной из форм «любовного поведения» щеголих XVIII века и считался в ту пору модной новинкой. Искренность и простота Татьяны проявились в том, что она не упала в обморок, но даже сама возможность такой скандальной и провинциальной сцены взбесила Онегина.
XXXII. Между жарким и блан-манже…
Холодное сладкое желе из миндального или коровьего молока.
XXXII. Цимлянское несут уже…
Недорогое шипучее вино, названное в честь станицы Цимлянской.
XXXII. Подобно талии твоей,
Зизи, кристал души моей…
Зизи – домашнее имя Евпраксии Вульф. Она была дочерью тригорской помещицы Прасковьи Осиповой и соседкой Пушкина. Пушкин дружил с Евпраксией, их общение стало особенно близким в 1826 году, когда в Тригорском гостили поэт Языков и брат Евпраксии, Алексей Вульф. В 1824 году Пушкин в шутливом письме к брату Льву сравнил свою талию с талией Евпраксии, отметив, что они одинаковы. В этих строках автор переходит от сатиры к лирике.
XXXII. Любви приманчивый фиал…
В Древней Греции плоская и широкая чаша с ручками.
XXXV. Столы зеленые раскрыты…
Столы для карточной игры оклеивались или покрывались зеленым сукном, на котором мелом записывались взятки.
XXXV. Бостон и ломбер стариков,
И вист, доныне знаменитый…
Бостон, ломбер, вист – солидные карточные игры, популярные начиная с XVIII века. В азартные игры, которым молодежь посвящала ночи в холостой компании, в светском собрании или на семейном обеде не играли.
XXXVI. Уж восемь робертов сыграли…
Роберт (роббер) – три сыгранные партии в вист, составляющие один круг игры, после которого делают денежный расчет.
XXXVI. Как ты, божественный Омир…
Византийская форма имени Гомера, возникшая в русской средневековой традиции и перешедшая в XVIII веке в «высокий стиль».
Но чай несут; девицы чинно
Едва за блюдечки взялись,
Вдруг из-за двери в зале длинной
Фагот и флейта раздались.
Обрадован музыки громом,
Оставя чашку чаю с ромом,
Парис окружных городков,
Подходит к Ольге Петушков,
К Татьяне Ленский; Харликову,
Невесту переспелых лет,
Берет тамбовский мой поэт,
Умчал Буянов Пустякову,
И в залу высыпали все.
И бал блестит во всей красе.
В начале моего романа
(Смотрите первую тетрадь)
Хотелось вроде мне Альбана
Бал петербургский описать;
Но, развлечен пустым мечтаньем,
Я занялся воспоминаньем
О ножках мне знакомых дам.
По вашим узеньким следам,
О ножки, полно заблуждаться!
С изменой юности моей
Пора мне сделаться умней,
В делах и в слоге поправляться,
И эту пятую тетрадь
От отступлений очищать.
Однообразный и безумный,
Как вихорь жизни молодой,
Кружится вальса вихорь шумный;
Чета мелькает за четой.
К минуте мщенья приближаясь,
Онегин, втайне усмехаясь,
Подходит к Ольге. Быстро с ней
Вертится около гостей,
Потом на стул ее сажает,
Заводит речь о том о сем;
Спустя минуты две потом
Вновь с нею вальс он продолжает;
Все в изумленье. Ленский сам
Не верит собственным глазам.
XXXIX. Парис окружных городков…
Персонаж древнегреческой мифологии, выбиравший из Геры, Афины и Афродиты прекраснейшую из богинь. Последняя пообещала ему самую красивую женщину, и Парис выбрал Афродиту. Женщиной этой стала замужняя Елена, ее побег с Парисом спровоцировал начало Троянской войны.
XL. Хотелось в роде мне Альбана…
Франческо Альбан (Альбани) – итальянский художник, эпигон академического направления. Академизм считал современную жизнь слишком простой для «высокого» искусства. Вместо этого его представители идеализировали красоту, создавая вневременные, оторванные от реальности образы и сюжеты.
XL. Пора мне сделаться умней,
В делах и в слоге поправляться…
Естественно, автор этого не сделает.
XLI. Кружится вальса вихорь шумный…
Вальс отличался от старинных строгих танцев: он был более романтичным, личным и эмоциональным. Считался модным и молодежным танцем, который давал больше свободы в общении между партнерами.
XLI. Вновь с нею вальс он продолжает…
Танцевать два вальса подряд с дамой означало оказывать ей явные знаки внимания.
Зачем Онегин так мелочно мстит Ленскому
Кажется, что Онегин разозлился на то, что Ленский обманом заманил его в большую компанию, обещая камерный праздник для своих, – но тогда непонятно, откуда такая бурная реакция и жестокая месть.
Скорее всего, причина злости Онегина глубже. Он досадует, что теряет друга, который все чаще предпочитает проводить время не с ним, а с невестой. Онегину очень мало кто нравится, и для него редкость – близко с кем-то сойтись. Поэтому потеря Ленского для него болезненна. А разделить с другом радость стать членом семьи Лариных Онегин не может: находиться в семье для него, вероятно, в принципе невыносимо. Видеть чужую радость там, где у самого дыра, – слишком мучительно.
Поэтому Онегин в качестве мести выбирает именно соблазнить невесту друга. Он хочет наглядно показать Ленскому: женщины ветрены, неверны, помани пальцем – и жених забыт, доверять нельзя.
Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало,
Паркет трещал под каблуком,
Тряслися, дребезжали рамы;
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам.
Но в городах, по деревням
Еще мазурка сохранила
Первоначальные красы:
Припрыжки, каблуки, усы
Всё те же: их не изменила
Лихая мода, наш тиран,
Недуг новейших россиян.
Буянов, братец мой задорный,
К герою нашему подвел
Татьяну с Ольгою; проворно
Онегин с Ольгою пошел;
Ведет ее, скользя небрежно,
И наклонясь ей шепчет нежно
Какой-то пошлый мадригал,
И руку жмет – и запылал
В ее лице самолюбивом
Румянец ярче. Ленский мой
Все видел: вспыхнул, сам не свой;
В негодовании ревнивом
Поэт конца мазурки ждет
И в котильон ее зовет.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
Да Ольга слово уж дала
Онегину. О боже, боже!
Что слышит он? Она могла…
Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
Кокетка, ветреный ребенок!
Уж хитрость ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули – больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.
XLII. Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром…
Мазурка была центральным танцем и кульминацией бала. Ее танцевали с разными сложными фигурами, и в ней предполагалось мужское соло – самая яркая часть танца. Танцор и ведущий мазурки должны были проявлять изобретательность и уметь импровизировать. Мазурка имела разные стили: в столице ее танцевали изысканно, а в провинции – более энергично. Раньше, во французской манере, кавалеры делали легкие прыжки, называемые антраша (когда ноги трижды ударяются друг о друга в воздухе). Но в 1820-х годах французский стиль сменился английским, связанным с дендизмом. В этом стиле кавалеры двигались томно и лениво, показывая, что танцуют без интереса, и молчали, не поддерживая разговоров.
XLIV. Какой-то пошлый мадригал…
Пошлый – здесь: заурядный.
Мадригал – здесь: комплимент.
XLIV. И в котильон ее зовет.
Котильон – вид кадрили, один из заключающих бал танцев. Танцевался на мотив вальса и представлял собой танец-игру как самый непринужденный, разнообразный и шаловливый.
Почему Ольга соблазняется Онегиным
Ольга по характеру гипертимная: веселая, милая, общительная, ласковая. Люди с таким характером стараются гармонизировать окружающий мир – им важно, чтобы все были довольны. При этом они не отличаются тонкой чувствительностью к нюансам чужих переживаний. Основное, что их интересует, – чтобы всем было так же весело и приятно, как им самим.
Онегин – гость в доме, друг жениха, поэтому для Ольги выглядит логичным танцевать с ним и развлекать его. Получать комплименты от красивого взрослого мужчины – здорово. Скорее всего, ей и в голову не приходит, что Ленский может обидеться на нее и на друга, ведь все родные и близкие люди. Поэтому она честно развлекает Онегина, а потом искренне удивляется, что Ленский рано уехал.
Почему Ленский так сильно разозлился на Онегина, что вызвал его на дуэль
Юнгианские аналитики сказали бы, что, вызывая Онегина на дуэль, Ленский не делает собственного сознательного выбора, а действует полностью бессознательно, оказавшись затянутым в чужое архетипическое поле.
Измены, неверные жены, обманутые мужья – все это атрибуты жизни Онегина, а не Ленского. Онегин, а не Ленский, таким образом провел последние восемь лет в светском Петербурге. Вероятно, похожий образ жизни вели его отец и дядя. Поэтому Онегин и не верит в супружескую верность, женскую и мужскую честность.
История Ленского – совсем иная. Его родители прожили и окончили жизнь вместе, в деревне, они с детства видели сына женатым на дочери друга и соседа; и, вернувшись из Геттингена, Владимир оправдывает родительские ожидания: влюбляется в Ольгу и делает ей предложение.
Именно поэтому Ленский в тот же день жалеет о вызове, увидев, что Ольга даже не думала ему изменять. Но архетипическое поле оказывается сильнее здравого смысла. Это и признак слабого эго Ленского, и свойство его зависимого характера, и показатель силы архетипического поля Онегина, который захвачен бессознательными паттернами своего рода.