Нганасаны – самый северный народ Евразии. Они живут на Таймыре, места их обитания вплотную подходят к безлюдным арктическим пустыням таймырского побережья. Численность нганасан в настоящее время – около 700 человек. Самоназвание народа – «ня-нганаса» – означает «принадлежащие к сообществу племен» или «свои люди». В дореволюционной литературе их называли тавгийцами, а термин «нганасан», принятый в настоящее время и означающий «человек», был введен в научный обиход в 1930-е годы.
Нганасаны у оленьих упряжек. 1950–1980-е гг.
ГАУК НСО «НГКМ»
Издавна нганасаны охотились на диких оленей, благодаря чему получали все необходимое для жизни: питались почти исключительно их мясом, из их шкур шили одежду и делали покрышки для чумов. В нганасанском языке более 20 понятий для обозначения оленя, в зависимости от его возраста, внешнего вида, ветвистости рогов и т. д. В качестве подсобного занятия нганасаны охотились на пушного зверя и водоплавающих птиц, ловили рыбу.
Основные персонажи нганасанской мифологии носят общее наименование нгуо и баруси. Однако значение этих терминов очень широкое и допускает разные толкования. Б. О. Долгих, один из первых собирателей и исследователей фольклора самодийских народов, писал: «Нганасаны, хорошо говорившие по-русски, склонны были перевести название нгуо русским словом “бог”, а название баруси – словом “дьявол”. Но по тому, как нгуо и баруси обрисованы в представлениях нганасан, можно легко заметить, что эти образы далеко не соответствуют традиционному значению русских слов “бог” и “дьявол”»[26].
К числу нгуо нганасаны относят самых разных мифологических персонажей: и верховное божество, обитающее на небе, и многочисленных духов – хозяев различных природных явлений и объектов, и злых духов, приносящих людям болезни. Столь же противоречив образ баруси: они могут выступать и как злобные чудовища, и как недалекие существа, которых легко обмануть, а иногда – как те же духи-хозяева.
Рождение мира
Первоначальный хаос в мифах многих народов предстает в образе бескрайней водной стихии, посреди которой водоплавающая птица создает земную твердь. Известен такой миф и нганасанам.
Т. В. Муравьева. Сотворение мира.
Фото из архива автора
Вначале была вода и по этой воде плавала утка. «А-а!» – сказала утка и стала нырять. Нырнула до самого дна, ухватила клювом комочек земли и вынесла на поверхность. Много раз ныряла утка, много принесла земли – насыпала высокую сопку.
На вершине этой сопки родилось солнце. Солнечные лучи высушили большую воду, появилась Большая земля. Выросли на земле мхи и разные травы. А от большой воды остались только моря, реки и озера, чтобы людям было где рыбу ловить.
Потом из двух комочков земли появились первые люди – мальчик и девочка. Пошли они по свету, нашли двух оленят. Сплели из травы веревку, привязали оленят – стали жить вчетвером.
Прошло время. Мальчик и девочка выросли, стали мужчиной и женщиной. Оленята тоже превратились во взрослых оленей. У женщины родилось двое детей, у оленухи – два олененка. От них пошли род людей и род оленей.
При этом известны мифы, в которых у истока мироздания стоит великое рождающее начало – Мать-земля Моу-нямы. Один из наиболее древних ее образов – гигантское косматое существо, персонификация самой земной тверди. Ежегодное обновление растительности на земле нганасаны объясняли тем, что каждую весну Моу-нямы линяет.
Изначально тело Моу-нямы было покрыто льдом, и в ее шерсти жили только ее собственные дети – духи дямада. Они постоянно мерзли и попросили Моу-нямы что-то с этим сделать. Моу-нямы вняла их просьбе и передвинулась поближе к Коу-нямы – Матери-солнцу. Лед растаял, стало тепло, и в шерсти Моу-нямы сами собой завелись люди.
В ряде мифов мир возникает в результате союза земли и неба. В этом случае Моу-нямы предстает в антропоморфном виде. От ее брака с владыкой неба – Нгуо, который изначально был олицетворением самого небесного свода, рождается земной мир.
Однажды спустился Нгуо с неба, увидел Женщину-землю, и возникла между ними любовь. Через какое-то время Женщина-земля понесла. Говорит она Нгуо: «Не хочу я рожать на земле, подними меня на небо!» Поднял ее туда Нгуо на своих восьми крыльях. Разрешилась земля от бремени – родила траву, мхи и деревья. До сих пор все растения вершиной тянутся вверх, а корнями вниз, потому что наверху их отец, а внизу мать. Затем родила земля людей – семерых человек, дала им разные парки и сказала: «У вас разная одежда, и от вас пойдут разные народы».
Так оно и стало.
В другом мифе, который Б. О. Долгих называет «одним из основных и наиболее развернутых вариантов старых представлений нганасан о происхождении земли и жизни на ней»[27], в качестве супруга Моу-нямы, отца земного мира, выступает загадочный Ледяной человек. Примечательно, что здесь Моу-нямы обитает на небе, а Ледяной человек – на земле.
В изначальные времена земля была покрыта льдами, и посреди этих бескрайних льдов жил в ледяном чуме Сыр-нганаса – Ледяной человек.
Не было у него ни друга, ни жены, ни собаки, и вот однажды сказал он себе: «Нельзя человеку жить одному!» Встал и пошел. Сначала по земле шел, потом на небо взлетел. Смотрит – облако, а на облаке женщина сидит. Молодая, красивая, волосы у нее как свежая трава с цветами.
Спросил Сыр-нганаса: «Кто ты, женщина?» А она ответила: «Я Мать всему живому. Все имеющее глаза[28] от меня родится».
Остался Сыр-нганаса у той женщины. Через некоторое время родился у них ребенок – тонкая зеленая травинка. Отдала мать ее Ледяному человеку и сказала: «Возвращайся теперь на землю. Эта травинка растопит льды, и твоя земля оживет».
Спустился Сыр-нганаса с неба на землю, положил зеленую травинку на лед. Видит: тот и правда тает, вот и черная, влажная земля показалась. Сначала проталина была маленькой – величиной с ладонь, потом стала с основание чума, потом – со всю землю. Поросла земля молодой травой, покрылась пушистыми мхами. Но была она шаткой, неустойчивой, и Сыр-нганаса подумал: «А что, если прилетит на мою землю какой-нибудь великан-нгуо? Она, пожалуй, тогда опрокинется».
Полетел Сыр-нганаса на небо, к Матери всего живого, и спросил: «Как уберечь мне мою зеленую и прекрасную землю?» Ответила Мать всего живого: «Подожди немного, я рожу тебе сына – он станет защитником твоей земли». Прошло время, и Мать всего живого родила маленького олененка.
Вернулся Сыр-нганаса с сыном-олененком на землю. Стал тот расти и вырос во взрослого оленя, красивого, сильного, с быстрыми ногами, с чуткими ноздрями, с густой длинной шерстью. Только вот рогов у него поначалу не было.
Т. В. Муравьева. Ледяной человек.
Фото из архива автора
Обратился Сыр-нганаса к сыну-оленю: «Имя тебе даю Моу-та – Олень земли. Ты рожден для того, чтобы ее беречь. Обходи нашу землю из края в край, смотри, не летит ли сюда какой-нибудь нгуо, и, если его увидишь, гони прочь, иначе он все здесь погубит».
Стал Моу-та по земле ходить, от беды ее охранять. Однажды увидел, что летит по небу нгуо. Обликом тот нгуо подобен оленю, такому же, как сам Моу-та, только на голове у него ветвятся острые рога. Все ближе и ближе олень-нгуо к земле. Подумал Моу-та: «Мне тоже нужны рога», поспешил к отцу и стал просить: «Отец, к нашей земле летит нгуо. Сделай мне поскорее острые рога, иначе я не смогу его одолеть!»
Взял Сыр-нганаса в одну руку каменную скалу, в другую – бивень мамонта, и они превратились в оленьи рога. Приладил их Сыр-нганаса к голове сына.
Помчался Моу-та навстречу оленю-нгуо, а тот уже примерился, чтобы сесть на землю. Закричал Моу-та: «Лети себе дальше! Нечего тебе делать на моей земле!» Рассердился олень-нгуо: «Может, до сих пор эта земля и была твоей, а теперь станет моей!» Испустил Моу-та боевой клич, выставил вперед рога и ринулся в бой. Бьются два оленя не на жизнь, а на смерть. Но вот одолел Моу-та своего противника. Взмолился олень-нгуо: «Не убивай меня, отпусти! Я больше никогда не приближусь к твоей земле и другим нгуо велю ее стороной обходить!» «Ладно, – сказал Моу-та. – Если так, лети куда хочешь!»
С победой вернулся он к отцу. Похвалил Сыр-нганаса сына, а потом промолвил: «Когда-то жил я на маленькой ледяной земле. Теперь она стала большой и зеленой. Ты спас землю от погибели и отныне будешь ее хозяином».
Стала земля заселяться разной живностью. От Моу-та пошел род оленей, потом в лесах появились другие звери, но людей пока еще не было.
Сыр-нганаса опять полетел на небо и сказал Матери всего живого: «Мы должны заселить землю людьми». Согласилась Мать всего живого и родила первых людей, близнецов – мальчика и девочку. Отдала она их Сыр-нганаса и сказала: «От этих детей пойдет человеческий род. А нам с тобой пришла пора проститься, мы никогда больше не увидимся».
Принес Сыр-нганаса близнецов на землю, позвал Моу-та и сказал ему: «Скоро на земле станет много людей. Храни их и помогай им. А я должен покинуть земной мир. Прощай!»
Куда ушел Сыр-нганаса – неизвестно, может быть, спустился под землю, в царство вечного льда.
А Моу-та остался с людьми. Научил их разводить огонь, добывать пищу, шить одежду, строить жилища и делать все прочее, что должен уметь человек, а они стали почитать Моу-та богом.
Но все-таки он был оленем и, как все олени, каждый год сбрасывал старые рога, чтобы на их месте отрастали новые. Молодые рога мягкие, покрыты тонкой шкуркой; потом они твердеют, а шкурка сходит лоскутами. Олени или сами счищают ее о деревья, или им помогают люди. И вот однажды Моу-та попросил о том людей. Принялись они за дело. Моу-та стоит, головой мотает, как все олени, и летят шкурки с его рогов во все стороны. Там, где упали шкурки с рога из бивня мамонта, залегла в земле мамонтовая кость, а там, где упали шкурки с каменного рога, поднялись высокие горы. Стала земля тяжелой, устойчивой. Теперь, даже если сядет на нее какой-нибудь нгуо, ничего с ней не случится.
Сказал Моу-та людям: «В горах родится железо, и нганасаны смогут делать из него разные полезные в хозяйстве вещи. А мамонтовую кость станут они продавать русским купцам и получать за нее деньги».
Прошло время, и Моу-та, устав от своих трудов, решил отдохнуть.
Вырыл он копытами глубокую пещеру и улегся спать. Но не успел заснуть, как прибежала маленькая мышка и запищала: «Помоги, добрый Моу-та! Тяжело живется мышиному народу, все нас обижают: и песцы, и горностаи, и лисицы, и волки. А нам даже укрыться от них негде». Отвечал Моу-та: «И правда, плохо живется вашему народу. Так уж и быть, помогу». Встряхнул он изо всех сил головой, так, что его каменный рог отломился, улетел высоко в небеса и раскололся на множество камней. Застучали камни друг о друга – зарокотали громовые раскаты, посыпались во все стороны искры – засверкали огненные молнии. Заволокло небо темными тучами, хлынул на землю дождь, а потом повалил снег. Укрыло всю землю белым пушистым одеялом. И сказал Моу-та мышке: «Теперь вы сможете прятаться от врагов под снегом. Он будет лежать на земле всю зиму. Весной он, правда, растает, наступит теплое лето, но затем снова придет зима». «Спасибо, – ответила мышка. – Только сделай уж лето покороче, а зиму подлиннее!» «Пусть будет так», – согласился Моу-та. Поэтому лето в земле нганасан короткое, а зима долгая.
Посмотрел Моу-та на небо, затянутое темными тучами, и бросил вверх свой второй рог – из мамонтового бивня. Тучи сразу же разошлись, небо стало ясным, но зато ударил сильный мороз. Так с тех пор и повелось: морозные дни бывают ясными, а когда небо покрывается тучами, становится теплее.
Этот необычайно интересный миф записал Б. О. Долгих в двух вариантах от двух сказителей – отца и сына, с разницей в двадцать с лишним лет (в 1938 и 1961 годах). Первый вариант отражает более древнюю мифологическую картину сотворения мира, второй же явно испытал на себе влияние русских волшебных сказок: там присутствуют солдаты, русский лекарь, «начальник» и другие, причем основное внимание уделено не сотворению мира, а приключениям героя, который в конце концов женится на дочери солнца. Однако интересно, что Мать всего живого в первом варианте не имеет имени и обозначена просто как «женщина», а во втором совершенно определенно названа по имени: «Это была Моу-нямы». Б. О. Долгих пишет: «Вероятно, это объясняется тем, что тогда (во время записи первого варианта. – Т. М.) нганасаны еще не решались сообщать посторонним лицам настоящие имена своих сверхъестественных существ»[29]. Сыр-нганаса («Ледяной человек») во втором варианте получает имя Дёйба-нгуо, что переводится как «Бог-сирота». Дёйба-нгуо – один из центральных героев нганасанского фольклора, но в данном случае это имя, скорее всего, представляет собой более позднее наслоение, поскольку главным в образе героя мифа является его связь со льдом, который в нганасанской мифологии символизирует первобытный хаос. По этому поводу Б. О. Долгих писал: «Характерно, что в исходном и, видимо, очень древнем варианте мифа об устройстве земли и появлении людей… действие развертывается сперва в ледяной пустыне, а не на воде, залившей землю ‹…›. Очевидно, этот “ледяной” вариант мифа (отражающий реальный факт наличия вечного материкового льда под почвой на территории обитания нганасан) сложился именно здесь, на Крайнем Севере, у древнейшего его населения, вошедшего затем в состав нганасанской народности»[30].
Пояс для привязывания бакарей, ножа, огнива и прочих повседневных атрибутов в жизни нганасан. Первая треть XX в.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
Среди нганасанских мифов есть довольно необычный сюжет, в котором в изначальные времена, еще до людей, появляются главные бедствия, преследующие человеческий род, – голод и эпидемии.
Вначале не было ничего – один только голый лед. И вот упала на лед луна, превратилась в женщину. Прилипли к нему ее ладони и стопы. Сказала женщина: «Лед поймал меня, и теперь я должна родить от него ребенка». Прошел положенный срок, и она родила мальчика. Лед ее тут же отпустил, она снова превратилась в луну и улетела на небо, а ребенок остался посреди ледяного пространства. Имя ему было – Оспа. Поднялась пурга, окутала младенца снегом, будто паркой. Стал он расти в снегу без отца, без матери. Часто плакал и причитал: «Вокруг меня пустота. Где мой отец, который меня зачал, где моя мать, которая меня родила? Кто на меня посмотрит, кто меня приласкает?»
Но вот вырос Оспа, стал взрослым, выбрался из своего снежного укрытия и пошел по льду. Шел, шел, увидел глубокую яму. Заглянул в нее, а там человек. Спросил Оспа: «Ты кто таков?» Сказал человек: «Я – сын земли. Мать бросила меня здесь. Надо мной девять пластов льда. А ты кто?» Отвечал ему Оспа: «Я – сын луны. Меня моя мать тоже бросила одного». Промолвил тогда сын земли: «Значит, мы с тобой оба брошенные дети» – и вылез из ямы на лед.
Стали они меряться ростом – сын луны на голову выше. Решили тогда померяться силой. Встряхнулся сын луны, как олень, – превратился в белого оленя. Встряхнулся сын земли – превратился в оленя черного. Начали они бодаться, и сын луны победил соперника. Говорит он сыну земли: «У меня силы больше, так что ты будешь моим помощником. Меня зовут Оспа, а тебе будет имя Голод. Станем мы здесь во льдах жить, на землю приходить, людей морить».
Так и пошло. Живут Оспа и Голод в ледяной пустыне и приходят к людям им на погибель.
Небо, земля и подземное царство
Верхний, небесный мир в представлении нганасан разделен на несколько – три или девять – ярусов.
В Верхнем мире светит свое солнце, там много дичи, особенно оленей, и много рыбы, которую можно ловить голыми руками, – причем такой крупной, что одной рыбины хватает семье на целый год. Однако в Верхнем мире холоднее, чем на земле, там постоянно дуют ветры, а на многочисленных скалах и утесах растут колючие кустарники, из-за чего одежда небесных обитателей часто рвется и быстро изнашивается.
Хозяин Верхнего мира – Нгуо, верховное божество нганасан. Он живет на небе, там у него есть дом и семья, он распоряжается погодой и, как правило, благожелателен по отношению к людям. В мифологической сказке хорошая погода хранится у его семи дочерей.
Жила в давние времена одна маленькая птичка. На земле тогда царил холод и еды было мало, так что птичка мерзла и голодала. Однажды она целый день летала в поисках пищи, устала, присела отдохнуть на крышу какого-то чума. А в этом чуме жил старик-кузнец. Заглянула птичка в дымовое отверстие, увидела кузнеца за работой и спрашивает: «Дедушка, тебе тоже, наверное, холодно?» Удивился кузнец: «Кто здесь? Если ты человек, заходи!» Отвечает птичка: «Я не человек, я птица. Слышала я, что у бога есть семь дочерей, а у них хранятся семь мешков, в которых спрятаны облака, дающие тепло. Выкуй мне, дедушка, железные крылья, железный клюв и железные лапки. Я полечу на небо, развяжу хотя бы один мешок, тогда и нам, птицам, и вам, людям, и всем остальным, кто живет на земле, станет теплее».
Выковал кузнец все, о чем просила птичка, взмахнула она железными крыльями, поднялась высоко в небеса. Видит – на облаке, как на скамеечке, сидят семь девушек, а около каждой по мешку. Кружится птичка над ними, а как незаметно подобраться ближе, не знает.
И вот полетела она к самому Нгуо и стала просить: «Помоги мне, сделай так, чтобы дочери твои уснули! Тогда я смогу принести на землю тепло, а то всем, кто там живет, очень холодно». Пожалел Нгуо живущих на земле и говорит: «Будь по-твоему». И тут же старшая из его дочерей вдруг зевнула: «Что-то мне, сестрицы, спать захотелось!» Остальные тоже начали зевать, и все они крепко уснули.
А птичка подлетела к мешку младшей сестры, ухватила его железными лапками, развязала железным клювом веревку. Выползли из мешка облака, затянули небо, и сразу повеяло теплом.
Мешочек для кремня – ху боба. Начало ХХ в.
ГАУК НСО «НГКМ»
Полетела птичка обратно на землю. Видит – сидит кузнец около чума в одной легкой рубахе. Спрашивает его птичка: «Ну что, дедушка, тепло теперь стало?» Отвечает кузнец: «Тепло!» И все принялись хвалить птичку за то, что она добыла теплую погоду.
В Верхнем мире вместе с Нгуо обитают многочисленные духи, как добрые, так и злые, и небесные светила – солнце, луна и звезды.
С солнцем отождествлялось женское божество Коу-нямы – Солнце-мать. Она проезжает по небу на олене, который своим дыханием согревает землю. Когда она уходит отдохнуть, наступает полярная ночь. Солнечные лучи считались нитями, соединяющими солнце с землей, через них духи – хозяева растений получают жизненную силу.
Коу-нямы посвящали особого белого оленя, на шкуре которого выстригалась тамга в виде солярного знака. Такого оленя берегли и никогда не запрягали. Солнце было благожелательно по отношению к людям, и считалось, что Коу-нямы помогает исцелиться заболевшим детям. В таком случае, обращаясь к ней, говорили: «Ребенок пусть выздоровеет, солнце пусть светит радостно, я тебе упряжку сделаю, оленя хорошо украшу, на нем твой знак поставлю!»[31]
Луна представлялась нганасанам в виде висящего на небе диска, а божество Кичеда-нямы – Луна-мать, почиталась прежде всего как покровительница женщин. Она регулировала циклические процессы в женском организме, отмеряла сроки беременности. Женщины обращались к ней «старшая сестра моей матери». Кичеда-нямы также посвящали белого оленя, на шкуре которого выстригали тамгу в виде полумесяца, причем женщина произносила: «Луна-мать, старшая сестра моей матери, тебе оленя даю. Теперь пускай это твой олень будет!»
Звезды, согласно народному поверью, представляли собой отверстия в небесном своде. В одном из преданий рассказывается, что в давние времена двое богатырей состязались в стрельбе из луков. Один стрелял с неба, другой с земли, их стрелы и пробили отверстия в небесном своде.
Полярную звезду нганасаны, как и многие народы, считали небесным гвоздем, вокруг которого вращается небо.
Среди созвездий выделялась Большая Медведица – в ней нганасаны видели важенку с теленком, преследуемых охотниками. Плеяды также представлялись им охотниками, которые ловят сетями души умерших людей и убитых оленей.
Венеру нганасаны называли звездой-вором. Однажды охотники убили лося. Половину туши унесли домой, а вторую оставили, чтобы вернуться за ней завтра. Однако ночью к туше стали подбираться сразу два вора – человек и волк – и наконец столкнулись друг с другом. Хитрый волк, чтобы не делиться с человеком, начал говорить ему, как плохо быть вором. Человеку стало стыдно, он покраснел, улетел на небо, да так там и остался, превратившись в звезду, которая все время мигает от стыда.
Средний мир олицетворяет Моу-нямы – мать-земля. По словам Б. О. Долгих, это «едва ли не самый ранний и, во всяком случае, главный образ божества у нганасан»[32].
Как явствует из уже рассказанных мифов, Моу-нямы – прародительница всего сущего на земле: людей, животных, растительности. Она может выступать и как персонифицированная земная твердь – мать-земля, и как антропоморфное божество – Мать земли. В одном из мифологических рассказов она вместе с Матерью огня, Туй-нямы, обустраивает землю, чтобы человеку на ней удобнее жилось.
Когда появилась земля, на ее поверхности было много вязкой глины.
Мать земли – Моу-нямы – сказала: «Появятся люди, как же станут они ходить по глине? Надо ее отделить от хорошей земли и куда-нибудь убрать». Спросила ее Мать огня – Туй-нямы: «Куда же мы ее уберем?» А Моу-нямы отвечала: «Да хоть в воду!»
Отделили они глину от хорошей земли, побросали в реки и озера. Но глина не лежала на месте, ползла опять на землю. Что делать? Положили они поверх нее камни, придавили ее ими.
Тогда сказала Моу-нямы: «Для нас еще работа есть». Туй-нямы спросила: «Какая?» Отвечала Моу-нямы: «А ты сама подумай! Появятся люди, чем станут очаги топить? Надо вырастить лес, чтоб были дрова».
Пошли богини в сторону солнца – на юг. Там, среди гор, вырастили леса. Много выросло леса. Когда люди на земле появились, хватило им и на дрова, и на жилища.
Нижний, подземный мир, как и Верхний, состоит из нескольких ярусов. Он представлялся нганасанам мрачным ледяным царством. Наше солнце превращается там в луну, а луна – в солнце. В Нижнем мире живут злые, недоброжелательные к людям духи. Хозяйка Нижнего мира Сырада-нямы – Подземного льда мать. У нее есть семеро или девятеро сыновей Сырада-нянту – Подземного льда парни. Появляясь на поверхности, они несут людям болезни и различные беды. В Нижний мир отправляются души умерших.
Обитатели разных миров не должны выходить за их пределы. Известно много мифологических сюжетов о том, как живой человек попадает в царство мертвых или умерший пытается вернуться в мир живых, однако заканчивается это, как правило, трагически.
В одной из мифологических сказок девушка попадает в царство мертвых и выходит замуж за его обитателя. Однако там нет человеческой пищи, души умерших питаются землей и снегом, и в конце концов девушка говорит мужу: «Ты хороший человек, с тобой жить можно было бы. Но только не на этой земле. Я живая, а ты мертвый человек»[33]. Она возвращается в Средний мир, муж следует за ней. Но он не воспринимает свет, и земной мир представляется ему погруженным в непроглядную тьму, а его самого никто из обычных людей не видит. Через некоторое время он каким-то образом «поправляется», становится «самым хорошим мужчиной». Они живут как простая семья: муж ходит на охоту, жена занимается хозяйством, у них рождается двое сыновей. Но однажды из подземного мира к ним является мать мужа и просит невестку дать ей поцеловать внуков, а та отказывает. Старуха в гневе уходит под землю, и на другой день девушка находит мужа и сыновей мертвыми.
Духи и божества
Средний мир населен людьми и животными, а также многочисленными духами-хозяевами. Духи – хозяева различных стихий, явлений природы и отдельных природных объектов (водоемов, камней и т. д.) – известны практически всем народам мира. В мифах нганасан они представлены преимущественно в женском обличье и носят наименование «нямы», то есть «матери». Почитание их у нганасан было настолько велико, что в литературе их часто называют богами.
Главное место среди них, как уже говорилось, занимает Моу-нямы – Мать-земля, покровительница всего живого.
Не менее значительная роль в мифологических представлениях нганасан отводится Нилу-нямы – Матери диких оленей, или Матери жизни, поскольку именно охота на диких северных оленей была основным источником существования нганасан, в старину называвших себя «народом дикого оленя». Нилу-нямы часто отождествляют с Моу-нямы.
Могущественным божеством почиталась Туй-нямы – Мать-огонь. Она живет в каждом очаге, покровительствует дому и семье. Однако если ее разгневать, то огонь превращается в страшную, разрушительную стихию.
Быды-нямы – Мать-вода – обладает особой силой, поскольку связана с первоначальной стихией, существовавшей еще до появления земли. Быды-нямы обитает в море, ей подвластны все земные воды. Когда весной реки освобождаются ото льда и устремляются к морю, нганасаны говорят: «Вся вода к мамке Быды-нямы гостевать ушла»[34]. Быды-нямы дарует улов рыбакам, которые приносили ей в жертву оленей и собак.
О лесном духе – Матери леса Фа-нямы – известно очень мало, и, как отмечает Ю. Симченко, «удалось найти только одно фольклорное произведение, связанное с этим образом»[35]. Речь идет о мифологическом рассказе, в котором Фа-нямы спасает мальчика-сироту.
Брела по зимнему лесу девушка, изможденная, худая, с глубоко ввалившимися глазами. Тащила она за собой санки, на которых сидел ее младший братец – совсем маленький парнишка с еще зашитыми рукавами. Споткнулась девушка, упала на снег, а подняться уже не может, так обессилела. Но вдруг заметила она оленью копаницу[36]. Говорит девушка братцу: «Смотри! Наверное, человеческое жилье недалеко!» Сразу прибавилось у нее сил, поднялась она на ноги и снова пошла. Вот и стойбище. Да только пустое оно, покинутое. Откочевали люди с этого места, увезли свои чумы. И видно, что совсем недавно: угли в очагах еще дымятся.
Заплакала девушка: «Нет нам с тобой, братец, удачи!» Братец, хоть и маленький, понял все, тоже заплакал. А девушка утерла слезы и говорит: «Пойдем по следам аргиша[37]. Если нагоним этих людей, то они, может быть, нас пожалеют, накормят, а кто-нибудь и к себе в чум возьмет».
Побрела девушка дальше, потащила санки. Вдруг видит – несется навстречу оленья упряжка. Олени сытые да гладкие, а правит ими человек молодой, статный, и одежда на нем железная[38].
Парка зимняя мужская – лу. Конец XIX – начало XX в.
ГАУК НСО «НГКМ»
Остановил Человек в железной одежде оленей, спрашивает девушку: «Ты кто? Как сюда попала и что здесь делаешь?»
Отвечает девушка: «На наше стойбище напали нгуо, убили отца, и мать, и шестерых братьев, чумы сожгли. Остались мы вдвоем с младшим братцем. Похоронила я всех убитых, посадила братца на санки, и ушли мы с ним с пепелища. Думала найти отцовскую родню, да заблудилась. Видно, суждено нам сгинуть в этом лесу».
Говорит Человек в железной одежде: «Поедем со мной! Будешь моею женой». Подумала девушка и согласилась. Села к нему на нарты, а ее братца Человек в железной одежде взял на руки и положил рядом с собой. Сорвались олени с места, понеслись, словно ветер. На повороте нарты накренились, и мальчишка упал в снег. Девушка закричала: «Остановись!» Но Человек в железной одежде даже не обернулся. Девушка стала плакать и просить: «Давай вернемся! Если не хочешь взять с собой моего брата, оставь меня с ним. Ведь он пропадет один!» Но Человек лишь засмеялся и стал сильнее погонять оленей железным хореем.
Мальчишка упал в сугроб вниз головой – только ноги торчали наружу. Побарахтался он в снегу да выбрался. Встал на четвереньки – ходить-то он еще не умел – и пополз к большому дереву, что росло неподалеку. Было у этого дерева семь вершин, а рядом с корнями виднелась глубокая яма. Вокруг все занесло снегом, а в яме земля была черная, мягкая. Забрался мальчишка в яму и заснул. Проснулся оттого, что на лицо ему упала теплая капля. Смотрит – склонились над ним семь ветвей, снег на них растаял, стекает талая вода крупными каплями, будто идет летний дождь. Поймал мальчишка одну каплю на язык, а она сладкая, как материнское молоко.
Это Фа-нямы, Мать леса, пожалела сироту и стала его кормить.
Подрос мальчишка, окреп. Фа-нямы ему вместо матери. Думает он: «Мать леса мне родная. Никогда я с ней не расстанусь, всегда буду жить здесь».
Но однажды появился в лесу семирогий олень, запряженный в серебряные нарты. Правил им старик в серебряной одежде. Возле семиверхового дерева семирогий олень вдруг остановился и лег на снег. Рассердился старик, говорит ему: «Что с тобой? Ты обежал вокруг всего света, почему же теперь не хочешь идти? Вставай! Я ищу своих детей, и, пока не найду их, нам не до отдыха». Толкнул он оленя серебряным хореем, но тот не тронулся с места. И тут старик увидел, что дерево, возле которого улегся олень, заканчивается семью вершинами, и воскликнул: «Фа-нямы явилась мне во сне прошлой ночью и велела найти семиверхое дерево. Не иначе, это оно!»
Сошел старик с нарты, подошел поближе и увидел среди корней мальчишку. Ахнул старик, протянул к нему руки. А тот испугался, закричал: «Матушка Фа-нямы! Чужой старик хочет меня утащить!» Возразил старик: «Я тебе не чужой! Твой отец – мой сын, а я, стало быть, твой дед». Подхватил он мальчишку под мышки. Тот давай вырываться и кусаться, но старик завернул его в серебряный куколь, положил на нарты, и семирогий олень пустился вскачь.
Привез старик мальчишку в свое стойбище. Стоят в ряд одиннадцать чумов. Остановился олень у самого большого чума, взял старик мальчишку на руки, занес внутрь, отдал своей жене и сказал: «Я нашел нашего внука! Надо его поскорее накормить!» Развела старуха огонь, сварила мяса, положила мальчишке лучший кусок. Но он бросил миску об пол и закричал: «Это не еда! Такой еды не бывает!»
Сколько ни уговаривали его старик со старухой, мальчишка не притронулся к мясу. Ночью он не спал, а плакал и просился к Фа-нямы. Утром старик взял большую ложку, зачерпнул мясного отвара и сунул ее мальчишке в рот. Пришлось тому проглотить отвар. И едва он отведал человеческой пищи, ум его встал на место. Прекратил мальчишка плакать, стал с дедом да бабкой разговаривать, как положено внуку.
Спросил его старик: «Как ты к Фа-нямы попал?» Отвечал мальчишка: «Не знаю. Помню только, что сестра меня на санках везла, а потом она куда-то делась, и Фа-нямы мне матерью стала». Сказал тогда старик: «Твой отец, мой сын, жену себе из других земель взял, далеко с нею откочевал. А потом дошли до меня вести, что его с женой и детьми убили. Собрался я и поехал на место их стойбища, чтобы увидеть хотя бы ледовки[39] сына, невестки и внуков. Приехал, смотрю – стоят все ледовки, а двух не хватало. Вот я и подумал, что двое моих внуков живы, и отправился их искать. Тебя я нашел, теперь осталось найти твою сестру. Весь мир я уже объехал, не успел побывать только на краю большой воды, где живут семеро нгуо, напускающих на землю туман. Наверное, они держат у себя мою внучку».
Запряг старик семирогого оленя и уехал.
Прошло время. Вырос мальчишка, повзрослел. Женился, стал старейшиной стойбища вместо деда. А тот все не возвращается.
И вот однажды пошел парень к семиверхому дереву Фа-нямы, поднял с земли палку, ударил по стволу и позвал: «Матушка! Фа-нямы! Ты спасла мне жизнь, но не дала большой силы. Дай же мне ее теперь, чтобы я смог освободить сестру от власти семерых нгуо! А я, когда перебью всех нгуо, принесу тебе в дар их головы, повешу на семи суках твоего дерева, лицом на восход солнца».
И тут же почувствовал парень, как налилось его тело великой силой. Запряг он оленей и помчался на край большой воды. Наконец показалось стойбище, в котором жили семеро нгуо. Видит – стоят в ряд железные чумы, вокруг них бродят черные олени. У одного из чумов сидит на нарте старик в железной парке. Спросил старик: «Ты кто таков?» Отвечал парень: «Я ищу свою сестру». Сказал старик: «Твоя сестра – жена моего сына».
Зашел парень в чум, увидел свою сестру и Человека в железной одежде, который когда-то бросил его в лесу. Обнял парень сестру, а Человеку в железной одежде сказал: «Ты взял мою сестру в жены, а выкупа за нее не заплатил и меня, ребенка, на верную погибель в лесу оставил. Так что я сестру с собой заберу и детей ее заберу, а с тобой буду сражаться не на жизнь, а на смерть».
Посадил парень сестру с детьми на нарты и велел оленям ехать домой по своему следу. А сам стал биться с Человеком в железной одежде. Сначала они из луков друг в друга стреляли, потом схватились врукопашную. Позвал Человек в железной одежде на помощь всех своих родичей. Навалились семеро нгуо на парня, но он поднял их всех на воздух и ударил о землю так, что их души улетели из тел. Отрезал парень им головы, отвез к дереву Фа-нямы, повесил на семи суках лицом на восток. А потом начал над убитыми врагами насмехаться: «Вот, одолел я вас всех, и ваши головы висят на суках! А ведь говорят, что на свете есть много могучих нгуо, и на земле, и под землей, и на небе. Что же никто из них вам не помог?»
И вдруг услышал он грозный голос, который раздавался откуда-то сверху: «Эй, парень!» Обернулся, видит – стоит великан, голова его тучи подпирает, волосы, как языки пламени, на ветру полощутся. Горит он весь, как костер, и злобно на парня смотрит. И сказал великан: «Я когда-то твою родню погубил, только тебя и сестру пожалел, да, видно, зря!»
Вскочил парень, крикнул ему: «Ты оставил меня и сестру сиротами! Берегись же теперь! Я отомщу за своих родных и убью тебя, хоть ты и такой большой!» Расхохотался великан, наклонился, хотел парня схватить, но тот вцепился ему в волосы и повалил на землю. Сжал он великана что есть силы, но тот вдруг исчез. Увидел парень, что сжимает в руках поросшую травой кочку. А с неба прогремел голос великана: «Ты посмел на меня руку поднять! За это я унес с собой твое сердце. Как только ты придешь домой, так сразу умрешь».
Вернулся парень в стойбище. Смотрит – рядом с одиннадцатью чумами стоит новый, двенадцатый. Подумал парень: «Значит, благополучно добралась сестра до дома, раз поставила свой чум» – и зашел внутрь. Обрадовалась сестра брату, развела огонь, стала мясо варить. А он вдруг почувствовал, что устал, и прилег отдохнуть. Вот сварилось мясо, стала сестра брата будить – а он уже не дышит.
Не совсем понятный финал этого мифа сказитель объяснил так: «Погиб он оттого, что нгуо стал ругать. Если бы не ругал, то сам живой был бы. Всех врагов бы своих убил». Непонятно также, почему в дар Фа-нямы, мирному лесному духу, герой приносит головы убитых врагов. Возможно, этот эпизод первоначально относился к какому-то другому сюжету.
К числу лесных духов относят также матерей некоторых животных: Мать оленей Та-нямы, Мать песцов Саторе-нямы, Мать зайцев Нему-нямы и т. д.
Комбинезон меховой женский. Середина XX в.
ГАУК НСО «НГКМ»
По мнению специалистов, матери различных природных явлений – нямы – принадлежат к древнейшему пласту мифологии. В более поздних мифах появляются соответствующие им мужские персонажи дясы – отцы. Так, в одной из мифологических сказок вместо Нилы-нямы – Матери жизни – людям дарит жизненные блага Нилы-нгуо. Б. О. Долгих, записавший этот миф в 1959 году, в комментарии к нему отмечает, что перевод словосочетания «Нилы-нгуо» («Отец счастья») предложила сама рассказчица, «прекрасно владеющая русским языком», однако сам исследователь считает, что правильнее было бы говорить «Отец жизни»[40].
Жила когда-то одна шаманка. В те времена не было на земле ни собак, ни оленей, ни рыбы в реках и людям жилось очень плохо. И вот решила она пойти к богам, попросить у них счастья. Шаман ведь не простой человек, дар ему дают боги, поэтому шаманка подумала: «Они для меня как отцы и матери, так что, наверное, мне не откажут!»
Пустилась шаманка в путь. Долго шла по дороге, измучилась, исхудала. Наконец увидела реку. Катятся речные волны, то прозрачные, то белые как снег, то багровые, как кровь. А на берегу стоит большой чум. Догадалась шаманка, что в нем живут боги, но войти не решилась – вдруг хозяева прогонят незваную гостью? А устала она так, что ноги ее не держали. Прилегла шаманка на снег позади чума и заснула.
Вдруг кто-то прошептал ей в самое ухо: «Вставай, дочка, мы тебя ждем!» Открыла шаманка глаза, а рядом никого нет. Поняла, что это боги зовут ее к себе. Встала, отряхнула одежду от снега, вошла в чум – и испугалась: в чуме темно, огонь в очаге горит еле-еле, а вокруг сидят непонятные существа, поросшие косматой шерстью, смотрят перед собой, будто слепые. Села шаманка у входа – что делать, не знает. Но тут услышала голос – доносился он не то сверху, из дымового отверстия, не то снизу, из-под земли. Спрашивал голос: «Кто ты? Зачем пришла? Почему так исхудала?» Забыла шаманка о страхе, взяла свой бубен, ударила в него колотушкой и сказала: «Вы наделили меня шаманским даром. Разве не для того сделали вы это, чтобы я могла помогать людям? И вот я пришла просить у вас счастья для всех людей. Если вы слышите меня и понимаете, о чем я говорю, то примите свой настоящий, человеческий облик!»
И в тот же миг косматые чудовища исчезли, а на их месте появились старик со старухой и трое молодых парней.
Старик засмеялся и сказал: «Вижу, ты уверена в своей шаманской силе! Иначе не пришла бы сюда и не говорила бы с нами так смело!» А старуха спросила: «Ты, верно, устала и проголодалась? Поешь с нами, а там будет видно». Тут огонь в очаге вспыхнул ярким пламенем, и из очажной ямы сама собой появилась всякая еда в красивой посуде.
Когда все поели и шаманка поблагодарила хозяев за угощение, старик встал, хлопнул себя по коленям и сказал: «Я сейчас спрячусь и, если ты меня найдешь, дам тебе одно счастье» – и тут же исчез. Посмотрела шаманка вокруг и сказала: «Ты внутри главного шеста»[41]. Засмеялся старик, выскочил наружу. «Верно, – говорит. – Вот тебе первое счастье». Достал кожаный мешок, вынул оттуда клок оленьей шерсти и дал шаманке. Потом сказал: «Если найдешь меня во второй раз, получишь второе счастье!» – и снова исчез. Осмотрелась шаманка по сторонам и промолвила: «Ты в трубе»[42]. Опять засмеялся старик, выскочил из трубы, дал шаманке клок собачьей шерсти и сказал: «Вот тебе второе счастье. А если найдешь меня в третий раз, получишь третье, последнее счастье». И опять исчез. Тут уж шаманка и думать не стала: «Ты в тори-фа[43]!» Выскочил старик, засмеялся, дал ей рыбью чешую. «Это третье счастье. Возвращайся к своим людям, теперь жить им станет легче».
Нганасанский чум.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
Пустилась шаманка в обратный путь, принесла людям подарки Отца счастья. С той поры появились в тундре олени, в реках – рыба, а собака стала верным другом и помощником человека. Одно плохо. Когда шаманка по дороге домой переправлялась через реку с красной и белой водой, то запачкала подол своей парки. Из-за этого люди начали воевать между собой, проливая красную кровь, и умирать, отравившись белым спиртом. Так что вместе со счастьем принесла шаманка от богов и несчастье.
В оригинале сказительница заканчивает так: «И стали люди жить, как мы сейчас живем. Это доказывает, что действительно где-то боги есть»[44].
Стихийным духом (или божеством) почитался Кае-нгуо – олицетворение грома. Согласно народным поверьям он имел облик птицы с железными крыльями и жил в железном чуме на краю земли. Зимой он сидел в своем чуме, а летом летал над тундрой.
Хозяином пурги был Кодзу-нгуо, которого представляли в образе седого старика, живущего на первом, самом низком, небе. Обычно он зажимал свои ноздри, но когда открывал их, то поднималась снежная буря.
Дяйба-нгуо
Особое место в нганасанской мифологии принадлежит Дяйба-нгуо, персонажу и мифов, и сказок, причем в них он может выступать и как могущественное божество, и как комический персонаж – ловкий плут и обманщик. Главный миф о нем, который сами нганасаны считают эталонным, рассказывает, как из обычного человека он превратился в бога.
Вкратце содержание мифа сводится к следующему. В маленьком чуме живут бабушка и внук, который назван уменьшительным именем Дяйку. Он «маленький парень, с палец ростом, однако бородатый»[45]. Из-за малого роста он может охотиться только на мышей, и они с бабушкой питаются мышиным мясом. Но однажды бабушка рассказывает ему, что, когда он был еще младенцем, его отца убили Неромумунтату-о, «красно-медные», – великаны-людоеды, которые охотятся на людей, как те охотятся на оленей.
Дяйку решает мстить за отца. Он делает себе лодку из куска древесной коры и весло из травинки и отправляется искать красно-медных. На берегу реки он видит большой медный дом, а у воды – семь привязанных лодок. Своим маленьким, как иголка, ножом Дяйку протыкает днища лодок и заходит в чум, где сидят семеро красно-медных великанов. Он выясняет, что именно они убили его отца, и подначивает их устроить гонки на лодках. Поскольку лодки великанов продырявлены, все они тонут. Здесь сказители особо подчеркивают, что Дяйку – обычный человек, не наделенный никакими сверхъестественными способностями, и побеждает врагов исключительно хитростью.
Затем Дяйку отправляется домой. «Приду к старухе, – думает, – говорить буду: моего отца семь человек одного в ветке[46] убили, а я один семерых в ветках погубил». По пути ему встречаются родители красно-медных и старуха, праматерь всех людоедов. Дяйку – опять же хитростью – их уничтожает, истребив таким образом весь род людоедов на земле. Далее он попадает в гости к некоему водяному божеству, которое дарит ему неубывающее мясо: «Сколько ни кусает – не уменьшается кусок. Живот у него уже из парки вылез, а мяса все столько же»[47]. (Исследователи считают, что эта «живая еда» символизирует неубывающую в реке рыбу, то есть, по сути, здесь речь идет о том, как человечество освоило рыбную ловлю.)
Дяйку возвращается к бабушке и хвастается: «Богатырь я, танкаога. Всех убил. Еды достал живой. Вот как!»
Далее образ Дяйку приобретает черты бестолкового, комического персонажа, который по глупости наносит вред самому себе и окружающим. Подражая водяному божеству, он ставит чум в воде, и его бабушка тонет. «Один я остался, – думает Дяйку, – век буду теперь один на ветке плавать». Но его лодка не может сдвинуться с места, сам он примерзает ко льду и, пытаясь освободиться, наносит себе тяжелое увечье – вероятно, в знак того, что его земной путь окончен.
Осознав это, он решает уйти на небо к дочерям солнца и луны. «Стал в ладони бить, говорить стал: “Коу-копто – Солнце-девка, Кичеда-копто – Луна-девка, бакари мне давайте!” Глянул – на ногах бакари новые, совсем хорошо деланные бакари. “Коу-копто, Кичеда-копто, новую парку мне давайте!” Сразу на нем новая парка стала. Вся моли-орнаментами рисована парка»[48]. Таким же образом он получил нарты, хорей и белых оленей с блестящими рогами, «запряг оленей Дяйку, махнул хореем, гостевать поехал».
Заканчивает свое повествование рассказчик так: «Теперь ушел вверх. Был-то маленький, худенький. Теперь красивый стал, большой. Теперь у Коу-копто и Кичеда-копто гостюет. Его стали Дяйба-нгуо звать. Значит “сирота-бог”. Он мелких богов – нгуо убил, которые его отца убили. Теперь сам самый сильный, самый большой стал. Сначала-то будто человек был. Нгуо стал. Век жил»[49].
Злые силы
Как уже говорилось, термин «нгуо» у нганасан может обозначать и богов, и духов, причем как добрых, так и злых, но исключительно злую силу представляют собой баруси, которые селятся в заброшенных жилищах и глухих местах. А. А. Попов писал: «Злые божества и духи, или баруси, ни к каким добрым делам не способны. Болезнь, смерть, вообще все нехорошее исходит от них. Человек может, хотя и не всегда, воздействовать на них при помощи шаманов – подкупами, угрозами, а также магическими действиями».
Самоедский божок. 1926 г.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
К числу злых духов относятся также коча – персонифицированные болезни. Обычно они проникают на землю из Нижнего мира, но в одной из мифологических сказок человек из Среднего мира попадает в Нижний и становится коча по отношению к его обитателям. Заблудившись в лесу, он выходит к заросшей тальником речке, хочет через нее перепрыгнуть, но падает в воду и оказывается в подземном мире. Человек идет по дороге, надеясь выйти к людям, и, встретив девушку на олене, обращается к ней, но сразу понимает, что она его не видит. Тогда он касается ее плеча, девушка тут же чувствует сильную боль и приезжает к себе домой совсем слабая. Человек вместе с ней входит в ее чум, но там никто его тоже не замечает. Родители девушки, видя, что дочь заболела, зовут к ней шамана. Шаман сильный, опытный, он сразу понял, что стало причиной ее недуга. «Ударил шаман в бубен и говорит: “Болезнь пришла. Дорогой она пришла к тебе и за левое плечо схватила. Верно ли я говорю?” Девка говорит: “Верно”»[50]. После этого шаман обращается к самому человеку и говорит: «Как так, человек, ты словно болезнь гостишь? Почему так сильно хватаешь? Так душу оторвешь» – и спрашивает, что он хочет за то, чтобы «отпустить» девушку. Человек требует отдать ему пестрого оленя. Шаман вырезает фигурку оленя из дерева, раскрашивает его углем и начинает камлать. «От сильных ударов бубна и прыжков шамана наш человек совсем ум потерял…» Он принимает деревянного оленя за живого, садится на него верхом, и тот выносит его обратно в Средний мир. Однако человек и тут остается духом болезни. Ими же становятся его товарищи, которым он рассказывает о своем приключении. Сказитель говорит так: «Тут все эти люди болезнями стали. Тут не наши люди стали, а разные болезни».