Селькупы населяют бассейн средней Оби. Их земли представляют собой часть Западно-Сибирской равнины и покрыты лесами и болотами. Селькупы делятся на две группы: северные обитают в лесотундре, южные – в таежной зоне. Самоназвание народа «селькупы» означает «лесные люди», а в дореволюционной России их, как и хантов, называли остяками. Численность селькупов в настоящее время – более 4000 человек.

Рыболовы-селькупы в лодках у берега Оби. 1920-е гг.

ГАУК НСО «НГКМ»

Селькупы жили охотой и рыбной ловлей, причем рыбу ловили в основном старики и подростки, а все взрослые мужчины были охотниками. Занимались селькупы также скотоводством, разводили преимущественно лошадей. Из ремесел у них было развито бронзолитейное производство: селькупские мастера изготавливали различные бытовые предметы, украшения, а также культовые изображения – фигурки божеств и духов.

Согласно одной из теорий о происхождении селькупов их далекие предки обитали значительно южнее. В древнем шаманском обряде «оживления бубна» сохранилась память о теплой горной стране, откуда они когда-то пришли на свои нынешние территории. В этом обряде бубен уподоблялся оленю, переносящему шамана на юг, в страну, где светят семь солнц и высятся каменные горы. Когда шаман, охваченный экстазом, начинал ощущать жар, считалось, что он мистически побывал на теплой родине своих предков. Обряд «оживления бубна» обычно приурочивался ко времени весеннего перелета птиц.

Горизонталь и вертикаль вселенной

Как и большинство народов мира, селькупы представляли вселенную состоящей из трех миров: Верхнего – небесного, Среднего – земного и Нижнего – подземного. Верхний делится на несколько ярусов – по разным сведениям, от трех до девяти, – а пространство между ними селькупы называют «нут щунчи», то есть «нутро неба».

В Верхнем мире обитают владыка небес Нум, духи – «небесные люди», а также светлые птицы – орел, журавль, кукушка и лебедь – и крылатые животные, среди которых особое место занимает «дух Верхнего неба» в образе крылатого оленя.

В нижнем ярусе неба имеется отверстие, ведущее на землю. В него упирается вершина растущей на земле лиственницы с семью корнями и большим дуплом. Через это дупло на небо попадают просьбы и жалобы обитателей земли.

Средний мир – земля – в мифологии селькупов представлялся в виде живого существа Чвэчыт Пайа – Земляной старухи, причем, согласно народному поверью, любая кочка могла оказаться ее головой. Наиболее древний образ Земляной старухи – это сама персонифицированная земля, а первые люди – ее дети, которые вышли из травы и мха. Однако она может являться и в антропоморфном виде или принимать облик лягушки, олицетворявшей в селькупской культуре женское начало.

Нижний мир – царство тьмы и холода. Он состоит из семи слоев льда, там обитают злые духи лозы и их глава – Кызы. Духи эти боятся света и выходят на землю только ночью. В Нижний мир попадают души умерших (хотя, по другим сведениям, они отправляются на небо, превращаясь в птиц или в звезды). Проходом туда служит глубокая яма в дремучем лесу, к ней ведет узкая дорожка, сырая и грязная даже в хорошую погоду. По ночам над этой ямой поднимается дым, и с ним на землю летят ночные птицы и насекомые, обитающие в Нижнем мире. Вместо солнца и луны там видны только их тусклые тени. Для духов Нижнего мира свет – это тьма, а тьма – свет.

Верхний, Средний и Нижний миры могут располагаться не только по вертикали, но и по горизонтали. В таком случае в качестве мировой оси, соединяющей эти миры, выступает река. Ее верховья ассоциируются с Верхним миром, низовья – с Нижним. «Мировая река» берет начало на юге, в царстве добра и света, течет на север, во владения Кызы, и там впадает в Море мертвых. В мифологических рассказах и сказках герой, миновав устье реки, оказывается в царстве злых духов и, чтобы вернуться, должен найти ее исток. Такой рекой селькупы почитали Обь, которая, согласно народному поверью, является продолжением Каменной реки, текущей по небу (мы знаем ее как Млечный Путь).

Изначальные времена

Самостоятельных мифов о сотворении мира у селькупов не сохранилось. Однако в мифологической сказке «Сын старика с каменного мыса» есть не имеющий прямого отношения к сюжету эпизод, который явно представляет собой отрывок мифа о сотворении мира. Здесь герою сказки явился некий «человек на санках», спустившийся с неба, и они вместе отправились воевать со злыми духами. По пути «человек на санках… схватил лук и тамар[69], нацелился и выстрелил – безлесная, безводная пустыня стала землей. Немного погодя, земля эта морем стала. Некоторое время прошло – вода потихоньку ушла, земля высохла»[70]. «Безлесная и безводная пустыня» – это первобытный хаос, «человек на санках», скорее всего, верховное божество селькупов Нум, сотворивший посреди хаоса землю, а то, что «земля морем стала», а затем «высохла», намекает на мифологический сюжет о Великом потопе.

Игрушка в виде человечка. Конец XIX – начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Согласно селькупским преданиям первыми обитателями Среднего мира, жившими на земле до того, как появились люди, были великаны мады (мадур). Они отличались огромным ростом и исключительной силой, их тело вместо кожи покрывала блестящая роговая оболочка, от которой у современных людей остались только ногти. Мады не нуждались в пище, насыщаясь запахами, а потомство производили, плюнув в какую-нибудь емкость. С появлением людей они начали вступать в браки с обычными женщинами, и так произошли селькупы: «Богатыри – это наш же народ был, имен их не помним, сильные они люди были»[71].

О происхождении человеческого рода рассказывается также в предании, герои которого носят имена Гарунья, Тумунья и Итошка.

Гарунья плыл по морю на лодке, увидел «хороший зеленый мыс» и высадился на берег. Вскоре туда же пришел Тумунья и в ответ на вопрос, кто он таков, сказал, что ничего не знает о своем происхождении – «ни когда родился, ни солнца, ни света»[72]. Затем к ним присоединился Итошка – человек, владеющий чудесным посохом, что «на разные голоса разговаривает, поет». Снял он с пальца берестяное кольцо, бросил на землю, и превратилось оно в чум, в котором они все трое и поселились. Друзья условились: каждый день двое из них ходили на охоту, а третий оставался дома готовить еду. Однако в чум начал приходить некий бородатый старик, который садился на пороге и «плохим глазом» смотрел на готовящуюся пищу. Итошка, поняв, что «это не простой старик, что он худым глазом в еду порчу пускает», поймал его за бороду, но тот вырвался, «на гору убежал и в яму без дна прыгнул». Друзья попытались выманить его оттуда, но вместо старика на поверхность поднялась его дочь. «Эта дочь за всех троих замуж вышла, и они четверо стали вместе жить. От них, наверное, и пошли эти три селькупских рода: чумыль-куп, сель-куп и суссе-кум»[73].

Смысл этого не совсем понятного мифологического рассказа проясняет лингвист, крупнейший специалист по селькупскому языку В. В. Быконя, основываясь прежде всего на значении имен героев. Гарунья, по мнению исследовательницы, означает «Сын севера», Тумунья – «Сын юга», а север и юг обычно ассоциируются с Верхним и Нижним мирами. Значение имени Итошка неясно, однако наличие у него посоха связывает его со Средним миром. Яма, в которой обитает злой старик, – самые глубины Нижнего мира. «Таким образом, “веселый зеленый мыс” на горе в данном повествовании оказывается точкой пересечения верхнего, нижнего и среднего мира. Мы видим здесь тройственную картину мира по горизонтали»[74].

К изначальным временам обычно относятся сюжеты этиологических сказок, в которых объясняется, откуда взялись те или иные природные явления и реалии человеческой жизни. В одной из селькупских сказок повествуется о том, как олени стали домашними животными, как у зайца появилась раздвоенная губа и почему лягушки такие маленькие.

В давние времена дружили заяц с лягушкой. Вместе жили, вместе на охоту ходили. И лягушка ростом была не меньше зайца.

Однажды увидел заяц человеческое стойбище. А у людей тогда оленей еще не было, они во время перекочевок пешком ходили и все свои вещи на себе таскали: и нарты, и посуду, и постели. Жалко стало их зайцу. Говорит он лягушке: «Пригоню-ка я людям оленей, пусть на них кочуют». А лягушка была вредная. «Вот еще! – говорит. – Не хватало нам о людях думать! Пусть пешком ходят. Если ты пригонишь оленей, я их распугаю, и они убегут обратно в лес». «Ладно, – сказал заяц. – Сейчас уже поздно, давай спать ложиться, а завтра решим, что делать». И легли они спать.

Утром проснулась лягушка, выглянула из чума, видит – гонит заяц оленье стадо. Выскочила она наружу, растопырилась на пути у оленей, хотела их остановить. Да только олени ее даже не заметили, пронеслись по ней своими копытами, лягушка после этого стала маленькой – такой, как сейчас.

С той поры у людей появились олени. А у зайца, оттого что он громко кричал, подгоняя стадо, треснула губа, да так и осталась раздвоенной.

В этой сказке лягушка выступает в качестве отрицательного персонажа, однако в селькупском мифологическом рассказе (известном, впрочем, и другим народам) она оказывается спасительницей человеческого рода во время Великого потопа. Когда люди пытались спастись от воды на лодке, злой дух проделал в ее днище дыру, но лягушка заткнула ее своим телом. Поэтому селькупы почитают лягушку священным животным и видят в ней олицетворение жизнетворного женского начала.

Боги и духи

Верховным божеством у селькупов, как уже говорилось, почитался Нум – хозяин неба, бог-творец. Нум обитает на самом верхнем, седьмом, ярусе неба и оттуда при помощи подвластных ему божеств и духов управляет миром. Он дарует охотникам удачу в промысле, сквозь отверстие в небе бросает на землю семена съедобных растений и клочки шерсти, которые превращаются в лесных зверей.

В селькупских мифах Нум выступает и как бог-громовник, поражающий своими стрелами нечистую силу. От него зависит погода, причем, согласно народному поверью, он не любит, когда люди пытаются ее предсказывать, считая это вмешательством в свои дела. Если Нум разгневается, то может наслать на человека болезнь и нужду, однако чаще он доброжелателен. В сказке «Сын старика с каменного мыса» он спасает героя от злых духов.

На узком мысу, далеко вдающемся в море, жил в своем чуме старик-селькуп. Были у него семеро сыновей, дочь и жена.

Жили они, жили, и вот однажды пошел старший сын старика в лес искать дерево, чтобы вытесать из него лодку. Долго ходил, а подходящего так и не нашел: все кривые да свилеватые. Наконец увидел лиственницу, тоже кривую, но все-таки получше других. Размахнулся стариков сын, ударил по стволу топором. Вонзился топор в дерево, да и застрял. Смотрит парень: а это вовсе не лиственница, а лесной дух – лоз. Ухватил лоз своей рукой-сучком топор и не отпускает.

Железные шайтаны. 1922 г.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Поднатужился парень, выдернул топор, но лоз вцепился ему в руку. Начали они бороться. Долго боролись. Наконец одолел стариков сын лесного духа, бросил его оземь, да так, что тот раскололся, будто трухлявое бревно. Издыхая, прохрипел лоз из последних сил: «Сегодня твоя взяла, но ты меня еще попомнишь!»

Вернулся парень домой и сразу лег спать, ничего никому не стал рассказывать. А когда утром проснулся, то увидел, что и отец, и мать, и пятеро братьев ночью умерли. Остались в живых только сестра и самый младший брат – еще ребенок. Понял парень, что это месть лесного духа.

Стали они жить втроем.

Прошло время. Когда младший брат подрос, старший сказал ему: «Лозы погубили нашу семью. Мы должны с ними посчитаться». Собрались они, простились с сестрой и пустились в дальний путь. Сначала вместе шли, потом разделиться решили. Старший пошел в сторону полуночи, младший – на полдень.

Сказка за младшим пойдет.

Долго шел парень, устал, проголодался. Убил оленя, поел мяса и лег спать. А проснувшись, увидел в небе огромную тучу. Туча черная, как сажа, а внутри нее огонь сверкает. Вдруг с этой тучи, как с горы, съехали на землю сани, запряженные огнедышащим зверем. А в них – человек огромного роста, сидит, шапкой небо задевает.

Спрашивает Небесный человек у парня: «Ты кто таков и чего тебе здесь надобно?» Отвечает тот: «Лозы погубили наших родных, и мы со старшим братом решили отомстить за их смерть. Брат ушел в полуночную сторону, а я иду в полуденную». Говорит Небесный человек: «Садись в сани, я тебя подвезу». Растерялся парень: «Мне так высоко не залезть!» Тогда Небесный человек взял его за плечи, поднял и посадил в сани.

Понеслись сани сначала по земле, потом по небу. Небесный человек обернулся, говорит парню: «Хочешь посмотреть, как у нас здесь в мяч играют?» – и проткнул пальцем в днище саней дыру. Заглянул парень в нее, видит – семеро великанов огромными камнями, как обычными мячиками, перебрасываются. Громыхают камни друг о друга, а на земле слышно, как гром рокочет. Небесный человек тоже взял камень еще больше тех, которыми великаны играли, бросил вниз. Громыхнуло так, что парень едва не оглох.

А сани понеслись быстрее прежнего. Вдруг кругом потемнело, потому что въехали они в черную тучу. Заглянул парень в дыру и увидел, что его старший брат с целым полчищем лозов бьется, и те его уже почти одолели. Не помня себя, закричал парень Небесному человеку: «Что же ты медлишь! Не видишь разве – лозы сейчас моего брата убьют!»

Взял Небесный человек свой лук, натянул тетиву, пустил стрелу в самую гущу лозов. Вспыхнул огонь – все злые духи вмиг превратились в черный дым и исчезли.

Подхватил Небесный человек старшего брата, посадил рядом с младшим, и сани понеслись обратно. Вот и морской мыс. Опустились сани на землю, а там радость: отец и мать и все пятеро братьев снова стали живыми и здоровыми.

Небесный человек остановился погостить у них в чуме, потом посватался к стариковой дочери. Старик дал свое согласие, девушка тоже не стала противиться. Сыграли свадьбу, и Небесный человек с молодой женой стал к себе домой собираться. На прощание он сказал братьям: «Мы теперь родня. Если случится с вами какая беда, зовите меня на помощь». Старший ответил: «И ты тоже, если будет тебе хоть на земле, хоть на небе грозить опасность, зови нас, и мы поможем!»

И жили они с тех пор, не зная никаких бед и несчастий.

Эта мифологическая сказка была записана в 1926 году Е. Прокофьевой. Сказитель называет человека, спустившегося с неба, просто «человеком на санках», но, несомненно, имеется в виду Нум, который здесь выступает в роли бога-громовника.

Громовником, сражающимся со злыми духами, почитался и сын Нума – Нум-ия. Он живет на небе как обычный человек, охотится, ловит рыбу. В одной из мифологических сказок описана вполне житейская ситуация: за мелкую провинность Нум рассердился на сына и отправил его на землю, но, узнав, что тот защитил человека от злых духов, сменил гнев на милость и вернул сына на небо.

Жили некогда трое братьев. Однажды вечером сидели они в своем чуме, разговаривали о том о сем, потом начали рассказывать, что кому приснилось минувшей ночью. Старший брат сказал: «Мне приснилось, что у меня в амбаре вдоволь мяса, муки и вообще всякой еды». Средний сказал: «Мне привиделась гора золотых монет с меня ростом, и все это золото – мое». А младший брат, которого звали Кенгерселя, сказал: «А мне приснилось, что вы оба совсем обеднели и пришли ко мне просить еды и денег».

Разозлились старшие братья, услышав такое, и закричали: «Ты нам зла желаешь! Не хотим больше тебя знать! Завтра же откочуем, а тебя здесь оставим. Живи как хочешь!»

Остался Кенгерселя один. А было у него волшебное кольцо, которое получил он от матери. Что ни попросишь у этого кольца – все исполнится.

Вот прослышал Кенгерселя, что самый богатый местный князь обещал отдать свою дочь в жены тому, кто за один день сможет построить семиверхую лодку. Отправился Кенгерселя к князю и сказал: «Я построю такую лодку!» Вышел на берег реки, потер кольцо, и тут же на волнах закачалась большая красивая лодка с семью верхами.

Сдержал правитель свое слово, отдал за Кенгерселю свою дочь. Остался Кенгерселя в городе жить, сладко ест, мягко спит.

Как-то раз зимним вечером спустился он к реке. Вдруг слышит: доносятся из проруби голоса. Подошел Кенгерселя поближе и понял, что это разговаривают между собой лозы. Один из них говорит: «Вот Кенгерселя женился, разбогател, хорошо живет. Как бы нам ему навредить?» Другой отвечает: «Можно и вообще убить!» Вернулся Кенгерселя домой, переночевал, а утром говорит жене: «Я ухожу. Если не вернусь через три года, значит, нет меня в живых». И ушел.

Отправился он вниз по течению, приблизился к нижнему речному перекату. А там сидит старик, рыбу удит, большую щуку поймал. А был этот старик лозом. Подошел к нему Кенгерселя, поздоровался. Старик закричал сердито: «Зачем тебя сюда принесло, сын хрипящего горла? Что вызвало тебя из давних времен?» Отвечал Кенгерселя: «Что ты зря кричишь? Лучше бы меня накормил, ведь я твой гость».

Привел старик Кенгерселю в свой дом, сварил из щуки уху, накормил гостя, потом говорит: «Иди дальше вниз по реке, там мои братья живут, они тебя еще лучше накормят».

Поблагодарил Кенгерселя старика и пошел вниз по реке.

Дошел почти до самого устья. От берега поднималась узкая, покрытая жидкой грязью тропинка. Идет парень по тропинке, видит – чум, а в чуме старуха сидит. Заметила она Кенгерселю, закричала: «Зачем ты сюда пришел? На нашей земле ни плавающий в воде, ни летающий на крыльях зверь не живет. Сейчас придут мои сыновья и съедят тебя». Говорит Кенгерселя: «У одного из твоих сыновей я уже в гостях побывал. Он меня не съел, а накормил щучьей ухой и сюда послал. Так что ты не ругайся, а тоже дай мне поесть!»

Поворчала старуха, но все-таки накормила парня. Потом говорит: «Жалко мне твоей молодой жизни. Попробую-ка я тебя спрятать». Взяла подушку, набитую пухом, и запихнула Кенгерселю в самую середину.

Тут снаружи послышался шум, и в чум ввалились лозы – старухины сыновья. Тот, кого Кенгерселя уже видел, спрашивает у матери: «Где селькуп, которого я сюда послал?» Отвечает старуха: «Не знаю я никакого селькупа, никого здесь не было».

Но лозы ей не поверили, стали по всему чуму искать. Растребушили подушку, вытащили Кенгерселю, захохотали и давай его друг другу, словно мячик, перебрасывать. Летает Кенгерселя из рук в руки и думает: «Как же мне спастись?» И вот улучил минуту, когда его схватил лоз, стоявший у самой двери, выскользнул у него из рук, выскочил из чума и побежал к реке. Там нырнул в прорубь, превратился в щуку и поплыл.

Лозы обернулись налимами и погнались за ним следом. Но Кенгерселя опять стал человеком, выбрался на берег, побежал что есть духу. А лозы за ним – вот-вот нагонят. Вдруг видит Кенгерселя: идет вдоль берега ему навстречу великан, тащит за собой на веревке семь островов.

Закричал Кенгерселя: «Спаси меня, добрый человек! За мной лозы гонятся!» Сказал великан: «Я не человек. Я сын бога Нума». Спросил у него Кенгерселя: «А что же ты здесь делаешь?» Отвечал великан: «Много лет тому назад, когда моя сестра выходила замуж, я был на свадьбе и уселся за стол прежде старших. За то отец меня наказал: велел таскать за собой эти острова. Устал я – сил больше нет. Хоть бы кто-нибудь освободил меня от его наказания». Говорит Кенгерселя: «Если ты мне сейчас поможешь, я тебе тоже помогу». «Ладно, – согласился сын Нума, – спрячься под моим сапогом». Приподнял он правую ногу и осторожно придавил Кенгерселю подошвой, а сам взял семипудовый камень и стал ждать. Тут подбежали лозы, закричали: «Не видел ли ты, куда побежал Кенгерселя?» «Нет, – отвечал сын Нума. – Не видел». Размахнулся и швыр-нул камень в лозов, так что от них даже костей не осталось.

Выпустил сын Нума Кенгерселю из-под подошвы. «Ну, – говорит, – я тебя спас, теперь твой черед мне помочь». «Хорошо, – отвечает Кенгерселя. – Жди». Обернулся он соколом и полетел на небо. Там снова стал человеком, пришел к Нуму и сказал: «Твой сын меня только что спас от лозов. Простил бы ты его!» «Так уж и быть, – ответил Нум. – Прощаю. Пусть оставит острова там, куда их дотащил».

Вернулся Кенгерселя на землю и говорит: «Кончено твое наказание, сын Нума. Можешь оставить здесь свои острова».

Обрадовался сын Нума, бросил веревку в воду и ушел. Так посреди Енисея появилось семь островов. До сих пор стоят.

Центральный женский персонаж селькупской мифологии – Ылэнта-кота, покровительница всего живого, подательница жизни. В разных мифологических сюжетах она выступает как мать, жена или сестра Нума. Ылэнта-кота обитает на небе, возле ее жилища растет дерево, соединяющее землю и небо. В дупле его Ылэнте-кота хранит души еще не родившихся детей и на кончиках солнечных лучей посылает их людям. Она охраняет роженицу во время родов, оберегает детей от болезней и происков нечистой силы, помогает девушкам, когда те учатся рукоделию.

Однако образ этой богини двойственен. Она связана как с Верхним, так и с Нижним миром и покровительствует не только рождению, но и смерти, определяя, кто из новорожденных должен умереть и отправиться к духам Нижнего мира. О. Б. Степанова называет Ылэнта-коту «наиглавнейшим мифологическим образом» селькупской мифологии и далее пишет: «Отличает его (образ) такая характеристика, как вездесущность: местонахождение его – весь иной мир: как верхний, так и нижний. Дать жизнь и взять обратно – его полярные по значению функции»[75]. Иногда ее отождествляют с Земляной старухой, а в отдельных мифологических сказках она напоминает русскую Бабу-ягу и олицетворяет злую силу, от которой спасаются герои.

Ылэнта-кота выступает также как божество, покровительствующее шаманам. Под ее присмотром небесные кузнецы куют металлические детали для шаманского облачения, она вручает шаману его костюм и обечайку бубна, возле ее жилища находится лестница, по которой шаман поднимется на небо.

Бубен шаманский и детали бубна. 1922 г.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Могущественным божеством почиталась хозяйка огненной стихии Тюка Пальчиль Имиля – Мать огня. Ее представляли в образе маленькой старой женщины, обитающей в очаге. Чтобы заслужить ее расположение, огонь каждый день кормили, кидая ему кусочки от всего, что ели сами. Строго запрещалось бросать в пламя мусор, ворошить дрова острыми предметами, неуважительно отзываться о хозяйке огня. Если все эти правила соблюдались, она хранила дом от всяких бед и даже присматривала за детьми в отсутствие матери. Обидчика же она могла сурово наказать.

Давным-давно это было. В одном стойбище жила женщина, и был у нее маленький сын.

Как-то раз разожгла она в своем чуме очаг, взяла сына на руки и села с ним греться у огня. Вдруг вылетела из очага искра и обожгла ребенка. Тот заплакал, а мать стала ругать огонь: «Что ты наделал? Я о тебе забочусь, кормлю тебя дровами, а ты моего сыночка обжег! Так не жить тебе больше!» Положила она ребенка в люльку, схватила топор и стала огонь рубить, а потом плеснула в очаг воды из котла.

Зашипел огонь и погас. Стало в чуме темно и холодно. Опомнилась женщина. Пошла к соседям попросить огонька, чтобы снова разжечь свой очаг. Но только переступила она порог соседского чума, огонь в их очаге тоже погас. Побежала женщина в другой чум, потом в третий, но везде при ее приближении огонь гас сам собой. И вот не осталось во всем стойбище ни одной искорки.

В последнем чуме, куда заглянула женщина, жила ее бабушка. Мудрая старуха сразу поняла, отчего случилась беда, и сердито сказала внучке: «Ты, верно, чем-нибудь обидела огонь!»

Женщина заплакала и рассказала все как было. Нахмурилась старуха и промолвила: «Ты совершила большой грех. И тебе придется принести тяжкую жертву!»

Вернулись они вместе в чум женщины. Холоднее в нем, чем на улице. Ребенок плачет в люльке, а посреди погасшего очага сидит маленькая старушка – хозяйка огня.

Низко поклонилась ей бабушка, стала просить не гневаться, вернуть стойбищу огонь. Говорит хозяйка огня: «Эта женщина мое тело топором рубила, мои глаза холодной водой заливала. Пусть же теперь она отдаст мне своего сына – и я зажгу новый огонь от огня его сердца!»

Заплакала несчастная мать. А бабушка ей говорит: «По твоей вине люди лишились огня. Как они будут жить? Ты должна отдать сына». Еще пуще заплакала женщина, но делать нечего. Вынула ребенка из люльки, протянула хозяйке огня. Та взяла его на руки и торжественно сказала: «Отныне пусть знают селькупы, что в их очагах горит огонь из сердца сына их рода. Пусть никогда не трогают они огонь железом, не заливают его водой и не говорят ему грубых слов». Прикоснулась хозяйка огня к дровам в очаге, вспыхнуло яркое пламя, и она исчезла в этом пламени вместе с ребенком.

В тот же миг по всему стойбищу загорелся огонь в очагах, неся людям свет и тепло.

Лесное божество Матчен нейд представлялось в образе красивой женщины с длинными волосами в нарядной белой одежде. Она ходила по лесу в сопровождении белки или вела на золотой цепочке маленькую черную собачку. Матчен нейд – хозяйка всех лесных зверей. По словам селькупского сказителя, «все звери ее слушаются, как у нас собака хозяина. Белки, лисицы все равно что скотина у лесной лешачки»[76]. Особо любимых зверей она отмечает, вешая на них шелковые ленты. «Старики рассказывали: добудут раньше белку, а на ней лента шелковая, как новенькая»[77]. Однако существует поверье, что «белку с лямкой» убивать нельзя, иначе можно навлечь на себя гнев Лесной хозяйки. Матчен нейд по мере необходимости создает новых зверей, расчесывая свои волосы. «С одной стороны гребнем чесанет – белки бегут, другую чесанет – соболи валятся»[78].

Широко распространен сюжет о браке Лесной хозяйки и охотника. Она дарует своему мужу постоянную удачу в охоте, но, когда приходит время ей умереть, он умирает тоже, причем раньше нее.

Наряду с Лесной хозяйкой существует и Лесной хозяин, однако друг с другом они, судя по всему, никак не связаны. Лесной хозяин Матьегул (Матчиль лоз) живет в берлоге или в дупле дерева, людям показывается в образе невысокого пожилого человечка или одноглазого, покрытого шерстью существа. По отношению к людям Лесной хозяин, как правило, недоброжелателен, у него острые железные локти, которыми он может проткнуть человека насквозь. Обычно он выходит на берег и просит перевезти его через реку. В таком случае его нужно сажать в лодку к себе лицом. «Если он спиной сядет, то он начнет к тебе спиной подвигаться и подвигаться. Подвинется, руками станет двигать и тебя локтями железными заколет. Его надо на нос посадить. Там он локтями пусть двигает»[79].

Встреча с Матчиль лозом иногда сулит удачу в промысле, иногда – потерю рассудка. Чтобы избежать беды, нужно отнести на то место, где произошла встреча, подношение, лучше всего ткань, причем, по мнению знающих людей, не меньше метра.

Считается, что свой Матчиль лоз есть в каждом лесу.

Водяной дух Удигул лоз (Уткыль лоз) – хозяин рыб, от него зависит удача в рыбной ловле. Водяных духов, так же как и лесных, много, они обитают в водоемах или на берегу в балагане, сделанном из рыбьей чешуи. Водяного полагается угощать ухой из рыбы первого улова. Оказавшись возле какого-нибудь водоема впервые, в воду бросали подношение: мужчины – стрелу, женщины – прядь своих волос.

Водяной редко показывается людям и не любит, когда его тревожат. Если рыбак устроится на ночлег возле его балагана, Уткыль лоз будет мешать ему спать, издавая собачий лай. Иногда водяной зазывает человека к себе в гости, и тот исчезает навсегда.

Однако некоторые считают, что по ночам с водяным можно играть в карты на деньги. У водяного «белых денег нет, только медные», и свой выигрыш он складывает в шапку. Водяного можно обмануть, взяв с собой петуха: «Петух утром запоет, водяной уйдет, и деньги тебе останутся». В противном случае водяной утянет человека под воду.

Главой злых духов почитался Кызы – бог болезней и смерти, обитающий в мрачной северной стране на берегу Моря мертвых. Ему подчиняются многочисленные лозы, и, хотя к ним причисляются лесные и водяные духи, о которых было рассказано выше, большинство лозов безымянны и олицетворяют абсолютное зло.

Сказания о светилах

Солнце селькупы называют Челы, луну – Ирэт (или Телт и Арет соответственно).

Согласно наиболее древним представлениям солнце – это Небесная старуха, источник жизненной энергии. При помощи солнечных лучей она дарует души новорожденным, но она же, когда приходит время, отбирает у человека жизнь. В этом случае она сближается по функциям с Ылэнта-котой. О. Б. Степанова пишет: «Старуха, ее огромное нутро, воплощающее в себе инобытие, откуда в час рождения приходят в земной мир человеческие души и куда они возвращаются после смерти. Нутро старухи – мир огненной стихии, оно наполнено огнем и кипящей кровью; оболочкой старухиного живота служат раскаленные камень и железо»[80].

Однако известно и представление о солнце и луне как о двух сестрах – дочерях матери-земли. Одна из них живет на небе и излучает яркий свет и тепло, другая обитает в подземном мире и выходит, когда стемнеет или наступит полярная ночь. Она тоже испускает свет, но тусклый и холодный.

В мифологических сказках солнце предстает в образе Небесной девы, а месяц выступает ее женихом. Дева-солнце борется за него со свирепой ведьмой, в результате чего он оказывается разорванным пополам. Так объясняется убывание луны.

К числу древнейших относится также миф о небесной Матери-лосихе, которая носит на рогах солнце и луну. В этом мифе светила не имеют антропоморфного облика.

В пятнах на луне селькупы, как и многие другие народы, видят силуэт девушки с ведрами. Однако, в отличие от бродячего сюжета о бедной сироте, которую луна пожалела и взяла к себе, в селькупской мифологической сказке девушка оказалась там из-за собственного легкомыслия.

Жили некогда брат с сестрой. Однажды добыл брат на охоте жирного лося. Вечером притащил тушу домой, говорит сестре: «Иди принеси воды. Мясо варить будем».

Взяла девушка берестяные ведра, пошла к реке. А была уже осень, месяц ярко светил. Зачерпнула девушка воды, посмотрела на небо, засмеялась и говорит: «Месяц, месяц! Я-то сейчас буду жирное мясо есть, а ты голодным сидишь!» Обиделся месяц, протянул руку, схватил девушку и потащил к себе. Уцепилась девушка за куст тальника, но тот выдернулся из земли вместе с корнем, и месяц утянул девушку на небо.

С тех пор и видны на луне девушка с ведрами и куст тальника.

Звезды, согласно народным поверьям селькупов, – это огонь в очагах небесных людей, которые видны сквозь дымовые отверстия чумов, поскольку на небе все существует в перевернутом виде и чумы вершинами обращены к земле. В ряде мифологических рассказов в звезды превращаются души умерших людей.

Как и многие другие народы, селькупы мифологизировали Млечный Путь и верили, что это небесная река, чьим земным продолжением является Обь. В других сказаниях Млечный Путь представлялся дымом от костра старухи, живущей на седьмом ярусе неба на каменном мысу. Этот дым преграждал дорогу всякому злу, разгул которого начинается с наступлением темноты.

Ряд мифологических сюжетов связывает Млечный Путь с сыном Нума Нум-ия. По одной версии, это его лыжня, по другой – серебряная рыбья чешуя, запутавшаяся в неводе, который Нум-ия каждый вечер вешает сушиться на Полярную звезду.

Сказания про Ичу

Один из любимых героев селькупского фольклора – Ича, бог – покровитель селькупов.

В сказках и мифологических рассказах Ича живет с бабушкой в уединенном месте на берегу реки. Исследователи видят в нем одного из сыновей Нума, а в его бабушке – Ылэнта-коту, покровительницу жизни.

В одном из мифологических рассказов Ича выступает в качестве помощника бога-творца, который поручает ему заселить землю животными.

В давние времена не было в тайге зверя и люди летом питались рыбой, а на зиму запасали муку из сушеной рыбы – порсу.

Однажды зимой вышел Ича из своего чума, видит – едет мимо аргиш, а запряжены в нарты медведи, волки, дикие олени, белки, бурундуки и разные другие звери. На последней нарте сидит старик в дорогих одеждах, с длинной седой бородой. Ича улучил момент и пристроился на краешек нарты позади него.

Вот подъехал аргиш к высокой горе, поднялся на вершину, к самому небу. В нем дыра величиной с наконечник стрелы. Протиснулись нарты через эту дыру, оказался Ича в доме хозяина неба. Сидит тот, ножом палку остругивает.

Увидел он Ичу, подозвал к себе и говорит: «Я дам тебе шерстинок разных зверей. Возвращайся на землю, а когда наступит весна, поднимись к верховьям реки и пусти их по воде».

Вернулся Ича на землю, стал ждать весну. Вот начало пригревать солнце, растаял лед на реке. Пошел Ича к ее верховьям, бросил шерстинки в воду. Поплыли они по течению – и в тайге появились медведи, и волки, и дикие олени, и белки, и бурундуки, и разные другие звери.

Ича наделен мудростью и тайными знаниями, он может общаться с различными фантастическими существами, олицетворяющими силы природы. Кроме того, он обладает магическим даром игры на музыкальном инструменте, при помощи которого подчиняет себе стихии.

На краю света, там, где кончается земля и начинается море, жила гигантская птица Пюне, что могла заглатывать каменные скалы и вековые деревья. А в море жила рыба с мохнатым рогом, огромная, как сама земля. И вот однажды пролетала птица Пюне над морем, увидела рыбу, решила ее поймать. Ринулась вниз, вцепилась острыми когтями рыбе в спину, но рыба нырнула на глубину, потянула птицу за собой. Окунулась птица Пюне в море, хочет вытащить свои когти, но не тут-то было. Рванулась птица, взлетела в небо, а ее когти так и остались в рыбьей спине. А как птице без них добывать себе пропитание? Начала она голодать.

В это время Ича странствовал по свету. Дошел до края земли, увидел умирающую от голода птицу Пюне. Поведала ему птица о своей беде, а потом сказала: «Я много слышала о твоей мудрости и хитрости. Помоги мне вернуть мои когти». «Ладно, – отвечает Ича. – Только сначала надо подманить рыбу с мохнатым рогом поближе».

Сделал он пынкыр с семью струнами и заиграл. А играть Ича умел так, что заслушивалось все живое на земле. И вот собрались вокруг него лесные звери, прилетели птицы, приплыли рыбы. Приплыла и рыба с косматым рогом, тоже стала слушать. Ича, продолжая играть, взошел к ней на спину, и она поплыла в открытое море.

Рассказал Ича рыбе с мохнатым рогом, что пообещал вернуть птице Пюне ее когти. Обрадовалась рыба и говорит: «Эти когти, застрявшие у меня в спине, причиняли мне сильную боль. Если ты их вытащишь, сразу станет мне легче».

Взял Ича нож, начал доставать птичьи когти из рыбьей спины. Наконец вытащил все до одного, спрятал в сумку. Говорит рыба: «Спасибо! Ты мне помог, и я тебя отблагодарю – отдам тебе в жены свою дочь. Загляни-ка мне в правое ухо!» Заглянул туда Ича, а там в просторном, богато убранном жилище девушка красоты невиданной. Вышла красавица из рыбьего уха, а рыба говорит: «Вот твоя невеста».

Отвезла рыба Ичу и свою дочь на берег. На берегу ждала птица Пюне. Прикрепил Ича когти к ее лапам, вернулся домой и стал жить с молодой женой в любви и согласии.

Значительная часть сказаний про Ичу посвящена его борьбе с силами зла. Противниками его выступают великаны-людоеды и злые духи лозы, которых он неизменно побеждает.

Жила на берегу реки бабушка с внуком Ичей, и была у них собака. Ича ходил на лодке вверх по реке, ловил рыбу, стрелял из лука уток и тем кормил себя и бабушку, а собака добывала себе пропитание сама.

Провожая внука, бабушка каждый раз ему строго-настрого наказывала: «Не вздумай отправиться к устью реки. Водятся там одноглазые караси и одноглазые утки, могут они принести большую беду». Ича бабушку слушался, но однажды одолело его любопытство, захотелось взглянуть на одноглазых карасей и уток. Развернул он свою лодку и пошел вниз по течению. Несет лодку по воде, будто пушинку, так что и грести не надо.

Т. В. Муравьева. Ича и его бабушка.

Фото из архива автора

Вот показалось устье реки. Закинул Ича сеть и сразу же вытянул нескольких карасей. Смотрит – обычные все, с двумя глазами. Тут зашумели камыши, села на воду стая уток. Схватил Ича лук, подстрелил одну. Взял в руки – утка как утка, оба глаза на месте. Думает Ича: «Обманула меня бабушка!»

Целый день он там рыбачил, наловил полную лодку карасей, настрелял много уток. Вечером собрался домой. И вдруг заметил, что в устье реки ловит с лодки рыбу на удочку слепой старик-шаман. Вот поймал он крупную нельму, оглушил веслом, бросил в лодку. Подумал Ича: «Хорошая получилась бы похлебка из этой нельмы» – и стал тихонько подгребать ближе. Протянул руку, схватил нельму, перетащил в свою лодку, оттолкнулся и поплыл назад. Но шаман услышал плеск, пошарил в лодке, не нашел нельмы и понял, что его обокрали.

Сердито закричал шаман: «Кто посмел украсть мой улов? Кто бы ты ни был – лежать тебе в моем брюхе, как многим другим, кого я сожрал!» Но Ича был уже далеко и насмешливо отвечал: «Ты жрал всяких болванов, а до меня тебе не добраться!»

Вернулся Ича домой, отдал нельму бабушке. Бабушка была умная, знала даже то, чего не видела. Стала она внука ругать: «Зачем понесло тебя вниз по реке? Зачем разозлил шамана-людоеда? Теперь утащит он нас к себе и проглотит!» Однако нельму все-таки сварила.

Поужинали они, хотели спать ложиться, но тут собака жалобно завизжала, и Ича с бабушкой услышали, как где-то далеко-далеко бьет шаман-людоед в свой бубен, созывает своих прислужников лозов и отдает им приказ: «Летите, лозы, вверх по реке, принесите мне Ичу, я его съем!»

Схватил Ича крепкий ремень, привязал себя к опорному шесту чума. Тут налетели лозы, вцепились в Ичу, стали тянуть, но не смогли оторвать от столба. Тогда подняли они на воздух весь чум, вместе с бабушкой и собакой, и отнесли к своему хозяину. Запустил шаман-людоед руку в дымовое отверстие, ухватил Ичу, вытащил наружу и в один миг проглотил его, а потом и бабушку, и собаку.

Сидит Ича в брюхе у людоеда, думает, как же ему спастись. Отцепил он от пояса нож и точильный брусок, стал нож точить – чит-пют, чит-пют. Услыхал этот звук людоед, хлопнул себя по брюху, спрашивает: «Ты что там, песни, что ли, поешь?» А Ича наточил нож, распорол людоеду брюхо и вышел наружу. И бабушку с собакой вытащил. А людоед издох.

Побежал Ича к реке, вымылся чистой водой, вымыл собаку и бабушку. Потом развел большой костер и сжег тушу людоеда.

Вернулись они домой и стали жить как прежде.

В этой мифологической сказке отчетливо прослеживается путешествие в Нижний мир – от верховьев реки к устью. Суть образа чудовищного шамана-людоеда, по мнению исследователей, заключается в том, что через воду он связан со злыми силами: «В данном случае рыбак – это не тот, кто ловит рыбу, это шаман, который камлает с духами – помощниками нижнего, подводного мира»[81]. Таким образом, в мифологическом пространстве кража Ичей рыбы не воровство, а действие, направленное на лишение шамана его злой силы. Слепота шамана также имеет особое значение: он незрячий в человеческом мире, потому что видит мир иной.

Ича – герой не только мифов, но и многих сказок, где он обычно теряет свое величие и выступает как ловкий плут, побеждающий своих врагов хитростью, или как комический персонаж, по собственной вине попадающий в затруднительные ситуации, из которых его выручает бабушка.

Однажды зимой отправился Ича на охоту. В тот день ему повезло – добыл целых семь оленей. Стоит он над их тушами и думает: «Как же их до дому дотащить?» Думал, думал, ничего не придумал, решил: «Надо спросить у бабушки». Закопал туши в снег, встал на лыжи и побежал домой.

Бабушка говорит: «Можно перекочевать туда вместе с чумом, а когда съедим все мясо, обратно вернуться». Но Ича не согласился. «Нет, – говорит, – не хочу сниматься с места в такой мороз». Тогда бабушка пошла к проруби в реке, поймала руками двух маленьких рыбок – карася и сорожку, принесла их Иче и сказала: «Положи рыбок за пазуху, возьми нарты и иди туда, где оставил убитых оленей. Погрузи мясо на нарты и запряги в нее карася и сорожку. Они вмиг домчат тебя до дома. Только не вздумай на рыбок кричать, и тем более их бить!»

Идет Ича по лесу, тащит за собой нарты, рыбки у него за пазухой трепыхаются. Вот и то самое место. Сложил Ича оленьи туши на нарты, достал рыбок из-за пазухи, запряг, как оленей запрягают. «Ну, – говорит, – бегите!» А рыбки ни с места. Рассердился Ича: «Вот я вас потороплю!» – взял прут и стегнул рыбок что есть силы. Сорвались рыбки с места, да так стремительно, что Ича в сторону отлетел, в снег упал. Понеслись нарты, едва касаясь полозьями земли. А Ича выбрался из сугроба и припустил следом. Бежит, задыхается, а догнать не может. Пронеслась упряжка мимо чума, устремилась вниз к реке – и к проруби. Закричал Ича: «Бабушка, помоги!» Выскочила та из чума, бросилась рыбкам наперерез, перехватила у самой проруби. Выпрягла она их из нарты, отпустила в воду. Тут Ича подоспел. Говорит ему бабушка: «Я же тебе сказала – не обижай рыбок. Из-за тебя столько еды чуть не утонуло!»

Разгрузили они нарты, разделали туши, сложили в амбар. Надолго мяса хватило.