Все разнообразие погребальных обрядов, по мнению Сергея Александровича Токарева, было связано с двумя противоположными тенденциями, сосуществующими в погребальном культе. С одной стороны, это было стремление сохранить умершего предка вблизи коллектива, то есть законсервировать его тело в некрополе, могиле на стойбище и т. п. С другой – желание отправить мертвеца, а с ним и духов смерти в далекий загробный мир. Зачастую считалось, что души мертвых постоянно находятся вблизи трупа и отправляются на тот свет лишь после второго окончательного погребения, когда сгниет тело. Духи страны мертвых провожали душу новичка к новому обиталищу.
Смерть как прекращение телесного существования во все времена воспринималась как драма. С нее начинается «Илиада»:
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля)[34].
Погребальный обряд примирял живых с потерей близких, но неоднозначно интерпретировался в разных традициях. Так, у греков непогребенных мертвецов, доставшихся стервятникам, ждала плохая участь в преисподней, а кельты и унаследовавшие их обычаи ирландцы, напротив, верили, что очищенные от плоти кости открывали павшим воинам доступ в воинский рай. Если от умершего ждали помощи с того света, то у греков он почитался как герой (его память увековечивалась курганом) или как предок в виде особого фетиша у народов Африки.
Африканцы верили, что погребальный ритуал помогает умершему добраться до «деревни мертвых», а затем, уже в иной ипостаси, вселиться в свою статуэтку и занять место на алтаре предков. Весь период от смерти до окончания траура душа умершего находилась в пути, а сопровождали ее помощники-животные – принесенные в жертву или сделанные в виде статуэток (например, обезьяна и собака у догонов), а также боги-проводники. Перед церемонией прощания и плачем по умершему делали перерыв в несколько часов, чтобы убедиться, что душа не желает вернуться и навсегда покинула тело. В Новой Гвинее около головы похороненного папуаса втыкали бамбуковую палку, которая затем выступала над могилой. С помощью этого примитивного надгробия дух предка и тотемное животное могли иногда навещать свои тела в земле.
Совершавшие погребение прибегали ко всякого рода ухищрениям, чтобы дух умершего, если он чем-то недоволен, не смог вернуться в свой дом. Проще всего было вынести его, повернув на живот и завязав глаза, чтобы он не видел обратного пути. Выносили также не через дверь, а через пролом в стене ногами вперед, чтобы шел прочь от дома. (Так же хоронили князя Владимира Святославича, о чем пойдет речь в главе 11.) Папуасы рассказывали, что однажды вдовец, которого изводила супруга, решил отомстить ей после смерти, поэтому не совершил положенного обряда и не снял повязку с глаз покойной. Однако позже страх и угрызения совести все же измучили злопамятного мужа. Жена стала являться ему во сне в виде страшного призрака. Вдовец умолил жреца раскопать могилу, чтобы снять повязку, потому что решил, что с повязкой на глазах жена не может найти себе пищу на том свете и поэтому не дает ему покоя. Когда могила была раскопана, открылось ужасное зрелище: у жены не было головы. Оказалось, заезжий антрополог купил у аборигенов ее череп для музея.
Этрусский саркофаг, II в. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Надежным способом сохранить рядом с собой благодетельного предка считались ритуалы создания для него нового, неразлагающегося тела. Для этого делали глиняные или металлические урны, а также оссуарии[35], куда складывали кости покойника. Многие народы Средиземноморья и древней Европы часто придавали им антропоморфный вид или изготавливали в виде жилища. У многих народов вместилищами душ предков также считались специальные статуэтки – куклы. Например, в могилы детей римляне клали статуэтки богов-покровителей – Орфея или Меркурия как проводников душ, а также Эрота и Венеры.
Африканцы конго до сих пор изготавливают надгробные фигурки минтади. Они хранятся в семье и оберегают дом в отсутствие хозяина. В момент смерти душа вселяется в каменную фигурку, которая становится двойником усопшего, и ее помещают на могилу.
На домашних алтарях аньи и ашанти в Гане принято хранить изображения усопших. Распространены также резные маски – изображения духов мертвых.
В Полинезии дух умершего вселяется в манекен, увенчанный его собственной высушенной головой. После погребальных обрядов черепа помещают в домики мертвых и продолжают заботиться о них: приносят пищу, делятся с ними мечтами и планами и т. п. В Новой Каледонии умершего хоронят в сидячем положении и оставляют голову высунутой из могилы. Череп, лишившийся мягких тканей, используют, чтобы при помощи глины и смолы воссоздать портрет покойника.
Поскольку голову в разных культурах часто считали вместилищем души, развитие получили обычаи ритуального хранения черепов предков, а также охоты за головами, скальпами и т. п.
У африканцев пангве считается, что душа умершего продолжает скитаться среди живых в образе дикого зверя, чтобы отомстить тому, кто умертвил ее тело. Рассказывают, что умерший отец, оставивший сына без наследства, может пожертвовать ему свою жизнь на том свете. Он превращается в тигра и позволяет сыну убить себя (а значит, и свою душу), чтобы сын продал его шкуру и на вырученные деньги женился. Умирающий пангве во время агонии видит души предков и приветствует их словами: «Вот они!» Однако, прежде чем он примет приглашение отправиться вместе с ними в страну демиурга Нзамби, он часто существует некоторое время в тени деревьев, где по ночам можно услышать его шепот. Примерно через год усопший отправляется в страну Нзамби, в честь чего семья устраивает пир и пляски. Под страной душ понимается счастливая местность, где живут так же, как на земле, только без земных забот. «Злые люди» получают там прощение, и каждый мертвый безмятежно счастлив. Однако души не остаются в этой стране навечно. Когда они состарятся и одряхлеют, Нзамби, «который не терпит ничего безобразного», выбрасывает их вон. Они падают на землю пангве, где продолжают существовать в виде слабых и невидимых существ. Термиты чувствуют их присутствие и воздвигают над ними свои гнезда. Поскольку в термитниках заключена частица магического вещества душ мертвых, их части используют в качестве амулетов. Вера в то, что термиты являются носителями вещества человеческой души, распространена также в Океании. Когда термитник распадается, это означает, что души вернулись в свое исходное состояние – стали пылью, из которой образовался весь мир, в том числе живые существа. Отныне мертвый будет жить только в своем черепе, который семья выкапывает и держит в барабане для черепов в собственной хижине. К таким черепам принято обращаться с просьбами о помощи.
Николай Николаевич Миклухо-Маклай (1846–1888) рассказывал об обычае папуасов хоронить умершего прямо в собственной хижине, где продолжали жить его родственники. Через некоторое время родичи отделяли череп от тела, а от черепа – нижнюю челюсть. Такой амулет ближайший родственник умершего носил как плечевой браслет.
Маски в погребальных обрядах изображают покойного и духов, которые провожают его душу. У пангве погребальная маска окрашена в белый цвет, потому что в Африке дух смерти имеет красивое белое женское лицо. При этом устрашающие зооантропоморфные образы, представляющие хтонические силы, выполняют в погребальном обряде охранительную функцию.
У народа фанг из Габона черепа предков хранятся в особом коробе вместе с семейными ценностями. Количество черепов свидетельствует о древности рода. На крышке такого реликвария помещается деревянная статуэтка биери – страж или вместилище духа предка. У бакота прах предков в домашнем реликварии охраняют фигурки мбулу. Чем больше черепов хранится в таком реликварии, тем знатнее семья.
Часто выкопанные из земли черепа предков расписывают красками, украшают мелкими предметами и при помощи глины придают им портретное сходство с умершим человеком, вставляя вместо глаз раковины. Это один из древнейших известных науке погребальных ритуалов человечества. Такие черепа обнаружены при раскопках в Иерихоне (Палестина), их датируют VII тысячелетием до н. э., когда люди еще не научились делать посуду из глины. Один из найденных черепов представляет собой удивительную реконструкцию лица при помощи гипса и является древнейшим образцом портрета. Судя по тому, что черепа были забиты землей, их извлекали из могил. В захоронениях находят и безголовые тела. А значит, охота за головами была присуща не только «дикарям» южных морей и упомянутым собирателям музейных коллекций.
Гомер, создатель «Илиады», упоминает, что обычай добывания черепов был не чужд и ахейским героям. Отрезать голову врагу для ахейцев значило завладеть его душой – псюхе, поскольку голова была ее обиталищем. Библейский Давид, поразивший Голиафа в лоб из пращи, также отрубил ему голову на поле боя. Среди европейских народов культ черепов был особенно развит у кельтов. Головы убитых врагов посвящались умершим героям – покровителям племени или предкам. Такие трофеи хранились в кельтских жилищах.
Пророчествующие черепа: Мимир и Орфей
В древнескандинавской «Саге об Инглингах» рассказывается о войне двух родов богов – асов (главой которых был Один) и ванов. Заключив мир, они должны были обменяться заложниками, которые в стане бывших врагов получали почетный статус. От асов к ванам пошли Хёнир, так как асы сказали, что он будет хорошим вождем, и Мимир. Хёнир получил в Ванахейме («жилище ванов») причитающееся ему место вождя, а Мимир стал его советником. Однако, когда Мимира не было рядом с Хёниром на тинге (собрании богов), тот не смог сам принять решения. «Пусть решают другие», – говорил этот ас. Ваны заподозрили, что асы обманули их и Хёнир не такой уж хороший вождь. Их гнев пал на невиновного Мимира (увы, такова судьба заложников). Ваны отрубили Мимиру голову и отправили ее к асам. Тогда Один взял голову Мимира, забальзамировал ее, произнес заклинание – и голова ожила. Теперь бог мог беседовать с ней о судьбах грядущего, ведь ее обладатель был на том свете и передавал те сведения, о которых не знали даже боги. Кстати, здесь к месту будет вспомнить о судьбе лишившегося головы Берлиоза из знаменитого романа Михаила Афанасьевича Булгакова.
Сборник средневековых валлийских легенд «Мабиногион» содержит схожий рассказ о войне между валлийцами и ирландцами. Предводитель валлийцев герой-великан Бран был ранен отравленным дротиком и, умирая, велел уцелевшим валлийцам отрубить ему голову. С ней его соратники должны были вернуться в Лондон и похоронить ее на Белом холме, лицом к континенту – «стране франков». Их 120-летнее странствие с головой описывается как посещение райского острова, где они заняты бесконечным пиршеством под пение вещих птиц. Голову Брана все же захоронили по его завету на лондонской возвышенности, и она была призвана защищать Британию от нашествий с континента. Согласно преданию, легендарный король Артур велел выкопать ее, поскольку хотел быть единственной защитой британского королевства. После смерти Артура остров завоевали англосаксы[36].
Миф о пророчествующем черепе, возможно, был известен еще «древнеевропейцам» – общим предкам германцев-скандинавов и греков-ахейцев. Рассказывали, что спартанский царь Клеомен хранил голову своего друга Архонида в сосуде с медом и совещался с ней, когда нужно было принимать важные решения. Певец Орфей, ослушавшийся Аида и обернувшийся к своей Эвридике, не почитал Диониса, за что был растерзан его служительницами-менадами. Уцелела лишь голова, которая поплыла на остров Лесбос к Аполлону, где продолжала пророчествовать.
В индийском мифе демон Раху, дракон-оборотень, смог отпить из чаши с амритой – напитком бессмертия, приняв облик бога. Но всевидящие Солнце и Луна обнаружили оборотня, и Вишну отсек ему голову. Однако амрита уже пролилась в горло демона, и его голова стала бессмертной. С тех пор Раху преследует Солнце и Луну, стремясь пожрать их, отчего происходят солнечные и лунные затмения.
Череп мертвеца: чукотская баллада и русская былина
Известная европейская романтическая баллада повествует об убитом женихе, вернувшемся за тоскующей невестой с того света (см. скандинавский сюжет в главе 9). Будучи в царской ссылке, отечественный этнограф Владимир Германович Богораз (1865–1936) записал похожую историю у чукчей.
Некая девушка нашла в тундре череп и принесла домой. Она заботливо уложила его в свой вещевой мешок и временами вынимала, ласково с ним разговаривая и улыбаясь ему. Череп улыбался в ответ. Однажды родители девушки заметили нечто странное, а когда увидели общение дочери с черепом, то вместе с сородичами в ужасе бежали со стойбища. Девушка разрыдалась и оттолкнула череп, а тот укатился искать свое тело. Вскоре он вернулся в облике красивого юноши, и молодая пара счастливо зажила вместе.
Рассказы о чудесных женихах и невестах – оборотнях (вспомним Царевну-лягушку) широко известны в сказочном фольклоре. Представление о том, что жениха или невесту нужно добыть на том свете или в далеком Тридевятом царстве, восходит к первобытному обществу, когда главным правилом брака была экзогамия, при которой невесту брали из чужого рода. Череп был воплощением умершего, его духа и жизненной силы, которую он мог проявлять в мире живых как чудесный жених.
Распятие с четырьмя ангелами – у подножия креста изображен череп Адама. Гравюра Мартина Шонгауэра, XV в.
The Metropolitan Museum of Art
У суданских бокко череп считался гарантом чадородия. Через год после погребения могилу предка принято было разрывать, чтобы добыть череп. Его мыли и помещали в специальном домике. Если женщина не могла зачать ребенка, ее отец обращался к черепу: «Ты старый отец, ты уже давно умер. Ты родил меня до того, как умер. Теперь я родил дочь. Она не имеет дитя. А ведь она замужем. Ты старый отец, и я прошу тебя, дай ей дитя».
Африканцы дурру извлекали из могилы череп вождя через три месяца после погребения. Они помещали его в сосуд из тыквы, приносили домой и раскрашивали. Перед жатвой жрец поливал череп жертвенной кровью и просил, чтобы войны были победоносными, урожай – богатым, дети рождались здоровыми, а люди не умирали молодыми.
Культ черепов и волшебных голов получил отражение не только в мифах, но и в искусстве. Например, знаменитым изобразительным мотивом стала голова античной горгоны Медузы, отрубленная героем Персеем. Вместо волос у нее были змеи, а взгляд убивал даже после смерти чудища. Саму голову носила на щите помощница Персея воительница Афина Паллада. А в христианскую эпоху в Византии и на Руси изображение Медузы стало амулетом-апотропеем – змеевиком, отпугивающим злых духов. Мотив голов с широко раскрытыми глазами был характерен для Центральной Азии и Монголии. Личины, символизирующие мертвых, – распространенный мотив в искусстве этих регионов.
Считалось, что непочтительное отношение к черепу может погубить живого человека. Герой русской былины – новгородский богатырь Василий Буслаев, – прожив жизнь себялюбца, задумывается о спасении души и отправляется в паломничество на Святую землю. На Сорочинской горе он натыкается на череп («пусту голову») и пинает его ногой, а в ответ слышит пророчество: там, где лежит голова умершего богатыря, лежать и голове Василия. На обратном пути Василий с дружиной и правда видят на горе «сер горюч камень». Надпись на камне предупреждает, что нельзя скакать вдоль плиты. Но молодец не привык прислушиваться к запретам. Он скачет вдоль камня и ломает себе шею:
Где лежит пуста голова,
Там Василия схоронили.
В русской волшебной сказке герой хоть и пинает сначала богатырскую голову, но потом исполняет ее просьбу о захоронении и получает волшебный дар.
Камень же, через который проскакал Василий, явно закрывал вход на тот свет – и переступивший его расставался с жизнью, оказавшись в преисподней. На Святой земле нельзя было святотатствовать и похваляться, ведь это место представляло собой портал в небесный мир и преисподнюю. Сорочинская (Сарацинская) гора в былине явно напоминает Голгофу, где был распят Иисус, погребенный поблизости. Само распятие, по христианскому преданию, совершалось над могилой Адама, поэтому на иконах и фресках у подножия креста изображается череп, принадлежавший первому человеку. Одной из самых почитаемых реликвий христианского мира считается голова Иоанна Крестителя, казненного усекновением главы при царе Ироде.
Череп и Каменный гость
Неблагочестивый поступок Василия Буслаева напоминает мотив, связанный с опрометчивым поступком Дон Жуана, который дерзнул пригласить в гости убитого им на дуэли командора. Это пример того, как в литературе некромантия (обряд вызывания мертвых) превращается из оккультного действа в занимательный сюжет. Отечественный историк и культуролог Арон Яковлевич Гуревич (1924–2006) обнаружил параллель этого сюжета из XVII века в более ранних источниках, относящихся к средневековой Западной Европе.
Некий пьяница наткнулся на кладбище на череп и пригласил мертвеца к себе в гости. Череп обещал последовать за ним. Испуганный хозяин попытался запереться в доме, однако скелет все же заставил его открыть дверь, вошел и уселся за стол. Он не прикоснулся к ужину, но пригласил хозяина наведаться на кладбище на восьмой день. Потрясенный пьяница от страха даже причастился, однако все-таки пошел в назначенный день на погост. Вихрь подхватил его и перенес в пустой замок, где за пиршественным столом сидел его жуткий гость. Мертвец успокоил своего знакомого, сказав, что не причинит ему зла. Оказывается, в прошлом он сам не прочь был пропустить чарку, но Господь помиловал его. Тот же ветер унес пьяницу домой, однако с ним произошли страшные перемены: на руках и ногах у него выросли когти, точно у орла, а лицо почернело, как у мертвого. В итоге получивший урок пьяница исправился, стал благочестивым человеком и почил в мире.
Не столь благосклонно обошелся покойник с двумя подгулявшими друзьями в старообрядческой быличке, записанной в Литве. Двое шли на вечеринку и завернули в клеть, где лежал мертвец. Смеху ради они подняли его и пригласили погулять. Покойник подхватил шутников и отправился с ними. Но когда гуляки захотели избавиться от такого жуткого попутчика, тот потребовал, чтобы его отнесли на место. Незадачливые друзья вынуждены были подчиниться, а перепуганным участникам вечеринки покойник велел ждать. И дождались они лишь того, что мертвец выбросил останки задушенных им гуляк.
Лобное место и череп праотца Адама
Праотец Адам в апокрифической христианской традиции представлен первобытным великаном. Его голова – череп – стала Голгофой, «Лысой горой», на которой был возведен крест. Вероятно, название Лобного места (от слова «лоб») в Москве связано с теми же ассоциациями, ведь рядом проводили казни. Позднейшие христианские легенды отождествили саму гору с местом погребения великана Адама. Ангелы перенесли его тело в библейский центр мира – Иерусалим, где череп стал Лысой горой, а внутри, в «пещере», был погребен снятый с креста Христос. Недаром считалось, что вход в иерусалимский храм Гроба Господня вел через «горло» черепа Адама. Перед смертью Адам сплел себе венец из ветвей райского дерева. Из них выросли три древа, из которых сделали кресты для распятия, установленные на Голгофе. Кровь Христа – «нового Адама» – пролилась на прах Адама ветхого как символ спасения человечества.
Представление о Голгофе как сакральном центре, откуда открывается путь на тот свет, широко распространилось в христианском мире, в том числе православном. Могильные насыпи с установленным на них крестом воспроизводили библейскую возвышенность, с которой открывался путь на тот свет. Изредка надгробия могли сооружать в виде плиты из трех ступеней – символической трехступенчатой Голгофы, которая вела к амвону в христианском храме или в античной базилике.
Охота за головами и череп князя Святослава
Один из самых жутких первобытных обрядов – охота за головами – был знаком многим народам Старого и Нового Света. Как правило, эта охота приурочивалась к коллективным праздникам, связанным с изменением социального статуса мужчин. Так, жителям Камеруна нужно было добыть две-три головы для погребения вождя, чтобы убитые последовали за ним на тот свет. Сохуры Новой Гвинеи устраивали охоту, когда наступала пора ставить в доме череп предка или юноша собирался жениться. На Суматре юноша также добывал голову, чтобы получить право вступить в брак. Кава, один из народов Китая, должны были добыть голову при основании новой деревни и перед началом сева. Таким способом племена увеличивали потенцию своего коллектива, присваивая силы чужаков, которые концентрировались в их головах.
Папуасы маринд-аним, известные своим ярким мифотворчеством, охотились за головами, чтобы дать имя новорожденному. Это было третье и главное («головное») имя в папуасской традиции. Его выпытывали у иноплеменника, прежде чем его убить. Жертвой охоты за головами становились именно чужаки, к соседям, говорившим на родственных и понятных диалектах, папуасы не ходили. На охоту выдвигалось практически все население деревни, за исключением стариков и тех, кто не мог самостоятельно передвигаться. Охотники несли с собой оружие, запасы пищи, вели собак и свиней, а женщины готовили для них еду в походных условиях и исполняли супружеский долг, который вдохновлял воинов перед охотой. Кроме того, охотники воодушевлялись пением воинственных песен и жеванием бетеля.
Ночью воины окружали селение чужаков. Несколько героев врывались в деревню, остальные ждали в засаде. Застигнутые врасплох жертвы пытались бежать или в оцепенении ждали своей участи. Захваченные должны были назвать себя, но, поскольку охотники не знали языка чужаков, любое выкрикнутое слово воспринималось как имя, которое победитель твердил до наступления праздника. Головы несчастных отделялись бамбуковыми ножами, а отрезанные конечности и мозг в дальнейшем использовали для каннибальского пиршества.
Трофеи тщательно препарировались. Кожа снималась с мышц, череп очищался от тканей, которые заменялись глиной, в глазные отверстия вставляли раковины. Дальше кожу вновь натягивали на трофей и коптили его на костре, чтобы он мог долго служить хозяину. Черепа расписывали красной и черной красками, украшали сплетенными из луба косами и выставляли в специально построенном для этого мужском доме, который могли посещать лишь прошедшие посвящение воины. Нельзя сказать, что охота за головами носила только ритуальный характер, поскольку попутно захваченные деревни попросту разграбляли.
По возвращении в деревню охотники устраивали праздник, рассаживаясь вокруг принесенных голов. В первом ряду сидели те, кто добыл головы. Каждый из них, взяв свою добычу, должен был добежать с ней до моря, криком оповещая, что она принадлежит ему. Отчасти это напоминало спортивные состязания. После смерти человека, носившего «имя» бывшего обладателя, череп захоранивали.
Богачи-работорговцы из народа банги в Конго с помощью охоты за головами стремились при жизни обеспечить себе лучшие условия на том свете. Для этого они приглашали всех жителей деревни на праздник с распитием пальмового вина. Внезапно одного из пирующих хватали, чтобы обезглавить. Прочие ликовали, ведь так работорговец получал слугу, который будет с ним на том свете. Череп несчастного надевали на столб возле дома хозяина, где уже стояло несколько таких столбов.
Английский генерал-майор Горацио Робли со своей коллекцией высушенных голов, купленных у маори.
Wellcome Collection
Обезглавливание считалось самой страшной казнью. Лишенный головы не мог рассчитывать даже на загробную жизнь. Недаром самым надежным способом избавиться от живого мертвеца, нападающего на живых, древние исландцы считали отсечение головы, которую прикладывали в могиле к ляжкам. Это ритуальное переворачивание соответствовало представлению о перевернутости загробного мира. Например, в полесских поверьях можно было прекратить посещения вдовы мертвым мужем, трижды потребовав от него противоестественного поцелуя в зад.
Знаменитый этнограф-африканист Лео Фробениус (1873–1938) приводит пример соперничества охотников за головами на Борнео (Калимантан). Один из них похвалялся, что добыл четыре головы, другой утверждал, что отрезал семь. Впрочем, через несколько дней самого «победителя» нашли обезглавленным.
Охоту за головами нельзя назвать особенностью экзотических южных стран. Начало русской истории тоже связано с этой традицией. Так, русский князь-воитель Святослав, отец Владимира Святого, в 972 году после поражения от греков на Балканах возвращался домой и попал в засаду печенегов на днепровских порогах. Печенежский хан Куря сделал из его черепа чашу и похвалялся своим подвигом, поднимая ее на пирах.
В средневековом Китае рассказывали о военачальнике, которого не остановило даже то, что его обезглавили варвары. Он вскочил на коня и отправился к своему войску. Нутряным голосом военачальник спросил, как он выглядит без головы. Окружающие с плачем заявили, что он был такой пригожий, когда голова была при нем. Обезглавленный ответил, что он и так хорош собой, и тотчас испустил дух.
Куклы и погребальный культ
Распространенным символом предка у разных народов мира, помимо черепа, была кукла. Существует мнение, что персонажи фольклорного кукольного театра – Арлекин и Петрушка – связаны с архаичными мистериями культа мертвых. Арлекин-Эрлехин возглавлял «Дикую охоту», когда полчища умерших рыцарей мчались в ночных бурях на призрачных конях. В средневековых видениях они сетовали на свою судьбу, умоляя живых облегчить их участь.
Кукла качина. Ок. 1900 г.
The Metropolitan Museum of Art
Одной из самых знаменитых кукол, воплощающих дух предка, является качина у индейцев пуэбло и других племен юго-запада Северной Америки. Как и прочие духи предков, они способствуют обильному урожаю. Жертвоприношениями их призывают спуститься на поля с гор. Рассказывают, что духи появились во время миграции племен: при переправе через реку дети вырвались из рук матерей и превратились в духов вод. Они основали собственное селение духов и принимали подношения людей.
Куклы качина различаются по атрибутам и раскраске и действительно имеют прямое отношение к детским занятиям – правда, дидактическим: дети должны научиться их символическому языку, запомнить, с каким духом связана каждая кукла, поскольку качина воплощают разные явления окружающего мира. Например, качина солнца изображается с еловой ветвью и колокольчиком, качина пчелы – с луком и стрелами. Обряды, посвященные качина и культу плодородия, включают ритуальные танцы адептов, то есть содержат элемент театрализации. Посвященные в таинства культа качина могут рассчитывать, что в загробном мире воссоединятся с духами качина.
Изображения мертвецов и посмертные портреты
Как уже говорилось ранее, церемонии, связанные с культом предков и – шире – с культом мертвых, предполагали их участие в совместных трапезах, а иногда в состязаниях и игрищах. В таких церемониях живые исполняли роль мертвецов.
Африканцы фан во время подобных церемоний брали черепа предков, воплощавшие самих умерших, и танцевали с ними, как дети с куклами. Чаще всего для танцев использовали специальные конструкции – наголовники, в которые монтировался настоящий череп предка или деревянное изображение головы, обтянутое кожей умершего (в некоторых случаях – убитого раба). Замаскированный танцор представлял умершего сородича, а на вопросы этнографов отвечал: «Сейчас я – мой отец!»
В Меланезии лицевую часть черепа делали в виде маски, которую ряженый держал в зубах за специальную петлю. Стоит отметить, что искусство масок, распространенное у многих народов мира, непосредственно связано с обрядами культа предков. Как уже говорилось, культ черепов с восстановленными лицами – один из древнейших известных археологам образцов портрета.
Не менее известны и посмертные маски, призванные навеки сохранить черты лица умершего. Самые знаменитые из них – маски из золотой фольги, обнаруженные в микенских греческих гробницах II тысячелетия до н. э. Для посмертных масок использовалось золото – и не только потому, что это не подвергающийся коррозии металл. Золотой цвет символизировал загробный мир. Именно поэтому фон византийских икон и мозаик был золотым, относящимся к раю – Царству Небесному.
Саркофаг в форме мумии. Ок. 1981–1802 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Схожие обычаи известны многим народам, например серебряными масками покрывали лица умерших древние венгры и кидани (монгольские племена на Дальнем Востоке). Египтяне, прославившиеся на весь мир своим стремлением сберечь не только лицо, но и тело умершего, с древнейших времен заботились о форме саркофага, передающей человеческую фигуру. В начале династического периода (III тыс. до н. э.) на его поверхности с восточной стороны на уровне головы изображалась пара широко открытых глаз.
Открытые глаза изображались также на надгробиях славянского народа на Балканах – сербов. Русские, обметая могилы предков на поминках, говорили, что тем самым очищают глаза «дедам». Действительно, умерший мог видеть загробную жизнь, только если его глаза отверзались. Однако при похоронах глаза покойника следовало закрыть или положить на них монеты, иначе его взгляд мог увести за собой живых.
В Египте в эпоху Среднего царства появились антропоморфные саркофаги, имитирующие идеальный образ умершего – мумию в маске (сах). Одной из целей мумификации было «улучшение», идеализация и сохранение земного образа. Изображение на крышке саркофага еще нельзя назвать портретом в полном смысле этого слова, поскольку оно передавало лишь идеализированный образ человека.
В египетских верованиях элементы человеческой сущности после смерти обретали самостоятельное бытие, не лишаясь при этом возможности воссоединиться с телом, которое, став мумией, оставалось нетленным. Никакая из частей тела не должна была утратиться, поэтому внутренности хранились в особых сосудах – четырех канопах (ср. с упомянутыми оссуариями). Загробным эквивалентом индивидуального образа умершего была погребальная маска-портрет с идеализированным лицом. Во II–III веках н. э. под воздействием античной традиции египетская маска трансформировалась в индивидуальный облик знаменитых фаюмских портретов.
В средневековой Руси портреты, не скованные канонами иконописи, появились в XVII веке, но первые из них – парсуны – были надгробными, как, например, знаменитая парсуна полководца Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Подобно знаменитым микенским золотым маскам и фаюмским портретам, они лишь в наши дни стали достоянием музеев и выставлены на обозрение. В прежние временам русские парсуны предназначались только для гробниц.
Принципиально иными были установки античной культуры, которая значительно повлияла на египетскую культуру периода эллинизма и римского господства. Для Античности было характерно надгробие, предназначенное для публичного обзора, увековечения образа и деяний умершего. Эту традицию сохранили и современные европейские кладбища. Греки не возводили гробниц-храмов, и мавзолеи появились лишь под влиянием «варварского» Востока.
Надгробные статуи мертвых в античную эпоху не отличались от статуй живых и в архаической Греции ваялись с улыбкой, что само по себе демонстрировало живого, «настоящего» человека. На греческих надгробиях супружеские пары изображались пирующими и мирно беседующими, поскольку загробная жизнь означала покой для живых. Лишь выпавшая из рук чаша могла свидетельствовать о том, что душа оставила тело.
Надгробный камень с изображением сидящей в кресле женщины и ее служанки. Греция, IV в. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Эпикурейство было расхожим жизненным кредо, призывающим не страшиться смерти. Близ Боскореале был найден римский серебряный кубок, на котором скелеты воплощают грехи и прижизненные радости: один из них держит кошель с деньгами (подписанный словом «зависть»), другой – бабочку, воплощение человеческой души. Он показывает ее собеседникам, а скелеты меньшего размера играют на лире и хлопают в ладоши. Это еще не пляска смерти – устрашающий сюжет нового европейского искусства. Надпись на кубке гласит: «Наслаждайся жизнью, пока жив, потому что будущее неопределенно».
Погребальный портрет юноши. Египет, 80–100 гг. н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Римская культура с ее доминантой в виде писаного права стремилась увековечить образы и деяния умерших не только на портретах, но и в надгробных речах, которые неизменно произносились на похоронах, а затем хранились в семейных архивах. Мраморные бюсты покойных устанавливались в нишах надгробных сооружений, а восковые хранились в специальных домашних нишах. Их выносили из жилищ во время похоронных церемоний, чтобы предки сопровождали к месту погребения нового покойника, увековечивая его память и место в череде поколений.
В конце языческой эпохи, в III веке н. э., традиции искусства меняются. Отныне на саркофагах композиционным центром становится тяжелая дверь, ведущая в царство Аида. Она приоткрыта, но видений загробного мира нет. Тайна вечности выступает на первый план – экстериоризируется. Человеку больше недостаточно идеи о бесконечной череде поколений и мемориала с портретными изображениями. Ему хочется знать, что там – за гробом. На эти вопросы было призвано ответить христианство, провозглашенное официальной религией Римской империи в IV веке.