«Давай», — сказала она, раздражённая его нерешительностью. «Посмотри на них».

«Я знаю, что это такое. А ты откуда?» Нерешительность Энтора исчезла, и он посмотрел ей в глаза почти с обвинением.

«Я их потрогал. Открой. Что Кеборген порезал?»

Не сводя с неё неземного взгляда, Энтор открыл шкатулку и достал кристалл. Киллашандра затаила дыхание при виде тусклого, неровного кристалла.

сантиметровый сегмент. Ей пришлось сознательно выдыхать воздух из лёгких, пока Энтор благоговейно распаковывал два дополнительных куска, которые подходили к первому.

«Он хорошо резал», — сказал Энтор, внимательно разглядывая троицу. «Он очень хорошо резал.

Просто не хватает одного изъяна. Это объясняет форму.

«Он отрезал себе последнее», — раздался глубокий голос Мастера Гильдии.

Вздрогнув, Киллашандра обернулась и поняла, что Ланзеки, должно быть,

Он прибыл за несколько минут до её прибытия. Он кивнул ей, а затем поманил кого-то на склад.

«Принесите оставшуюся часть доли Кеборгена».

«Там есть еще черный цвет?» — спросил Энтор Киллашандру, осторожно ощупывая пластиковую упаковку.

Киллашандра остро ощущала на себе пристальный взгляд Ланзецкого.

«В этом ящике или в грузе?»

«И то, и другое», — сказал Ланжецкий, его глаза блеснули при виде ее попытки выждать.

«В коробке нет», – сказала она, проводя рукой по пласмассовой стенке. Она нервно сглотнула, искоса взглянув на внушительную фигуру Ланжецкого. Его одежда, которую она когда-то считала скучной, блестела богатством нитей и тонким узором, очень соответствующим его рангу. Она сглотнула ещё раз, когда он коротко кивнул, и шесть коробок из саней Кеборгена были поставлены на стол Энтора.

«Есть ли еще черный кристалл?» — спросил Энтор.

Она сглотнула в третий раз, вспомнила, что эта привычка раздражала её в Шиллоне, и провела руками по коробкам. Она нахмурилась, чувствуя, как по её ладоням пробежало странное покалывание.

«Ничего подобного первому», — сказала она в недоумении.

Энтор поднял брови, и ей показалось, что его глаза заблестели. Он открыл наугад коробку и осторожно вытащил горсть мутных кристаллов, показав их Ланзецки и Киллашандре. В других коробках лежали такие же кристаллы.

«Он разрезал триаду первой или последней?» — тихо спросил Ланжецкий, поднимая осколок длиной с палец и изучая его неровности.

«Он не сказал?» — тихо спросил Энтор.

Вздох Ланжецкого и короткое движение его головы ответили на этот вопрос.

«Я думала, драгоценный симбионт исцелился…» — выпалила Киллашандра, прежде чем успела что-то сказать.

Взгляд Ланжецкого остановил ее вспышку гнева.

«У симбионта мало ограничений: одно из них — преднамеренное и постоянное насилие.

Возраст его хозяина — ещё один фактор. Добавьте третий фактор: Кеборген слишком долго оставался в пределах досягаемости, несмотря на штормовые предупреждения. Он обернулся, чтобы посмотреть на три чёрных кристалла на весах и на мигающую на дисплее оценку кредита.

Если Кеборген мёртв, кто унаследовал заслуги? Она вздрогнула, когда Ланзецкий снова заговорил.

«Итак, Киллашандра Ри, вы чувствительны к чернокожим, и вам понравился переход Майлки».

Киллашандра не смогла избежать обескураживающей оценки Мастера Гильдии.

Он не казался таким отстраненным или отстраненным, как в тот день, когда она приехала.

В Шэнкилле с Кэрриком. Особенно ярко горел его взгляд. Почти незаметное движение губ вверх привлекло её беспокойный взгляд к его рту. Широкие, изящной формы губы, очевидно, отражали его мысли больше, чем глаза, лицо или тело. Развлекала ли она его? Нет, скорее всего, нет. Мастер гильдии не славился чувством юмора; он пользовался большим уважением и некоторым благоговением у мужчин и женщин, которые мало что могли почитать и не ценили ничего, кроме репутации. Она почувствовала, как её плечи и спина напряглись в ответ на лёгкое веселье.

«Спасибо, Киллашандра Ри, за ваше быстрое открытие этой триады»,

Ланжецкий слегка наклонил голову, что лишь усилило его благодарность. Затем он повернулся и исчез так же быстро, как и появился.

Выдохнув, Киллашандра прислонилась к столу Энтора.

«Всегда приятно знать чёрный цвет, когда он рядом». Энтор замолчал, осторожно распаковывая осколки. Он моргнул, чтобы сосредоточиться на весе.

«Проблема в том, чтобы ее вообще найти».

«А какое второе место?» — дерзко спросила она.

Энтор моргнул, водрузил линзу на место и проницательно посмотрел на нее.

«Вспоминаю, где было первое место!»

Она оставила его, пройдя через сортировочную к складу и выйдя на ангарную палубу – кратчайший путь к дуговому лифту, спускающемуся в её каюту. Персонал ангара был занят разборкой обломков «Кеборгена». Она поморщилась. Так что повреждённый корабль ремонтировали столько, сколько требовалось при жизни его владельца, а затем разбирали. Сани Каррика были разобраны?

Она замерла, внезапно озаряемая мыслью, резко развернулась и уставилась на холмы в направлении последнего, суматошного полёта Кеборгена. Она почти бегом побежала в комнату подготовки ангара, чтобы взглянуть на метеорологическую распечатку, которая постоянно выводилась на экран и обновлялась каждую минуту.

Шторм на юго-востоке? Он рассеивается?

Метеоролог поднял взгляд, нахмурившись. Предвидя отказ, Киллашандра подняла браслет. Он тут же включил повтор записи со спутника, которая показывала формирование шторма и его бурное продвижение вдоль побережья материка и хребта Майлкей. Шторм разыгрался быстро и, как и большинство штормов Баллибрана, непредсказуемо обласково обхватил один большой участок хребта, а затем устремился к морю через край Лонг-Плейн, где тёплый воздух встретился с более холодной массой.

«Я был на эвакуаторе, который привёз Кеборгена, но, должно быть, потерял там свой наручный блок. Можно ли использовать скиммер?»

Метеоролог пожал плечами. «Ради всего святого, можете взять скиммер. В нашей зоне погода никакая. Уточните у диспетчерской».

Команда сочла её неуклюжей, уронив оборудование, и дала ей потрёпанную машину. Она замолчала достаточно долго, чтобы заметить, что восстановление

На экране экстренной связи всё ещё отображался след эвакуатора. Выйдя из офиса, она сделала пометки на наручном устройстве.

Она отцепила скиммер и, неторопливо, как по обычному делу, покинула ангар, а затем полетела к месту крушения. Её всё больше овладевала мысль, что Кеборген, пытаясь ускользнуть от бури, наверняка вернулся в комплекс кратчайшим путём.

Хотя Консера без умолку твердил о том, как тщательно Сингерс защищает свои владения, используя окольные пути, Кеборген с таким же успехом мог лететь напрямик в надежде на спасение. Его сани пришли значительно позже других из того же района.

Учитывая такую возможность, она могла бы, воспользовавшись данными, установить точную секунду, когда было передано штормовое предупреждение, вычислить максимальную скорость его саней, направление полёта в момент падения и определить, в какой области он разрезал чёрный кристалл. Она могла бы даже провести вероятностный расчёт времени, которое Кеборген продержался на своём участке, по сравнению со временем, которое потребовалось остальным тридцати девяти певцам, чтобы вернуться.

Она зависла на скиммере над местом крушения. Острые холмики начали смягчаться под воздействием свежего ветра, смещавшего почву. Наклонив скиммер, она обнаружила следующий след от скольжения и ещё два, прежде чем заметила грубую царапину на голом камне более высокого склона. Она приземлилась, чтобы внимательно рассмотреть следы. Шрам был глубже на северной стороне, как будто сани отклонились от удара. Она встала на след и сориентировалась с помощью наручного устройства. Затем она вернулась к скиммеру и пробежала сектор, выискивая другие следы прерывистого, подпрыгивающего последнего полёта Кеборгена.

Тени и закат сделали продолжение поисков нецелесообразным.

Киллашандра проверила свое положение и вернулась в комплекс.

ГЛАВА 7

Киллашандра откинулась на спинку терминала в своей комнате, отметив, что время показывало раннее утро. Она устала, глаза горели от усталости, и её мучил голод. Но у неё были все данные, которые она могла извлечь из банков Гильдии, чтобы сузить круг поиска чёрных кристаллов Кеборгена. Она ввела программу в конфиденциальность своего личного дела, затем встала и, согнувшись от боли в спине, пошла к столовой, где заказала горячий суп. Хотя данные были сохранены, она не могла перестать думать о своём плане. И обо всех препятствиях на пути к его реализации.

Кеборген был мёртв. Его претензии, где бы они ни находились, теперь были открыты согласно обширным параграфам «Претензии, порядок их составления и маркировки, санкции за незаконное присвоение, штрафы и ограничения» и всем подпунктам.

Однако сначала нужно было найти это месторождение. Как и сказал Энтор, это была первая проблема. У Киллашандры могли быть теории о его местонахождении, но у неё не было ни саней, чтобы добраться туда и поискать, ни резака, чтобы добыть кристалл из «открытого» места.

Лицо. Её исследование показало, что Кеборген разрабатывал это месторождение не менее четырёх десятилетий, а анализ показал, что двенадцать черенков чёрного кристалла были получены с одного и того же лица, предпоследний из которых был получен примерно девятью годами ранее. Вторая проблема, как лаконично заметил Энтор, заключалась в памяти.

Чтобы облегчить утомительную муштру, Киллашандра спросила Консеру, как певцы находят дорогу обратно к заявкам после отсутствия, особенно если память такая ненадёжная.

«О, — небрежно ответил Консера, — я всегда помню, что нужно сказать саням, какие ориентиры искать. В санях есть диктофоны, так что они абсолютно безопасны».

Она колебалась, глядя рассеянно, что было для неё привычным. «Конечно, штормы иногда меняют ориентиры, поэтому разумнее записывать контуры рельефа, долины и ущелья – то, что не так подвержено изменению от сильного ветра. К тому же, – продолжила она более бодрым голосом, – когда ты несколько раз прошёлся по определённому склону, он резонирует. Так что, если ты можешь вспомнить хотя бы общее направление и добраться туда, найти точное место гораздо проще».

«Это не столько поющий кристалл, сколько пение кристалла»,

Киллашандра это заметила.

«О, да, очень хорошо сказано», — сказал Консера с фальшивой веселостью человека, который ничего не понял.

Килашандра доела суп и устало побрела в спальню, сбрасывая комбинезон. Она была удовлетворена собранной информацией. Она могла сузить поиск до старых указателей в географическом районе, определяемом максимальной скоростью старых саней Кеборгена,

время выпуска штормового предупреждения и зарегистрированная скорость штормового ветра.

Её беспокоил один момент. Регистратор Кеборгена. Она видела, как разбирали сани, но спасли ли техники Гильдии запись, чтобы получить доступ к данным? Она не была уверена, взламывал ли кто-нибудь голосовой код. О такой возможности даже не упоминалось. Хотя в правилах не говорилось, что Гильдия может предпринять такие действия, что является вопиющим нарушением права на неприкосновенность частной жизни в соответствии с правами FSP, Устав также не отрицал этого права Гильдии после смерти члена. С другой стороны, Траг сказал, что личные записи не подлежат восстановлению.

Темнота и абсолютная тишина спальни усугубили её внезапные сомнения. Гильдия могла проявлять и порой проявляла определённую жестокость. Ради здравого смысла ей лучше было решить здесь и сейчас, придерживается ли Гильдия своих провозглашённых и бесконечно цитируемых принципов.

Её внезапно утешила длина Хартии. Её объёмные параграфы и разделы, очевидно, отражали непредвиденные и чрезвычайные ситуации, которые решались на протяжении четырёхсот лет практики и злоупотреблений.

Вздохнув, Киллашандра перевернулась. Обход ограничений и нарушение законов были вполне в человеческом характере. Гильдия запрещала, но и защищала, иначе проклятая планета была бы брошена на произвол спор и кристаллов.

Позже утром она проснулась от настойчивого гудения терминала. Ей сообщили, что её катер готов, и ей нужно забрать его и явиться в учебную комнату 47. Сонная от недосыпа, Килашандра быстро приняла душ и плотно поела. Она поймала себя на том, что то и дело поглядывает на консоль компьютера, словно ожидая, что данные за прошлую ночь вот-вот выскочат из-под крышки и представят себя.

Компьютерам приходилось иметь дело с фактами, и у неё было одно преимущество, которое невозможно было учесть: чувствительность к чёрному кристаллу – чёрному кристаллу Кеборгена. Компьютеры тоже не выдавали информацию добровольно, но она почти не сомневалась, что с известием о смерти Кеборгена открытие его богатого месторождения станет широко известно. Только 39 певцов вернулись из того же шторма. Она не могла знать, сколько ещё певцов вернулись из отпуска и были готовы к поискам. Она знала, что шансы найти это место были, с одной стороны, велики, а с другой – маловероятны. Доставка её резака она сочла благоприятным событием.

Она ждала лифт, когда услышала, как кто-то с недоверием окликнул ее по имени.

«Киллашандра! Я выздоровела. Я тоже Певица».

Удивленная, она обернулась и увидела, что к ней приближается Римбол.

«Римбол!» Она с энтузиазмом ответила на его объятия, остро осознавая, что уже несколько дней не думала о нем вообще.

«Мне сказали, что вы успешно перенесли переход, но больше никто не...

Видел тебя. Ты в порядке? Римбол отстранил её от себя, его зелёные глаза изучали её лицо и фигуру. «Это была просто лихорадка, или ты приходила ко мне однажды?»

«Да, несколько раз», — ответила она с абсолютной правдой и инстинктивной дипломатичностью. «Потом мне сказали, что я мешаю вашему выздоровлению. Кто ещё прошёл?»

Выражение лица Римбола стало печальным. «Каригана не выжила.

Шиллон глухой и был назначен на исследование Мистры, Бортона, Джезери, благослови их бог; всего двадцать девять человек прошли. Сели, космонавт, приспособился лишь сносно, но у него сохранились все чувства, поэтому его перевели на пилотирование шаттла. Во всяком случае, не думаю, что это ему по душе.