Килашандра держала их над стойкой ладонью вверх. Он поднял брови, ощупывая ладонь сильными, безликими пальцами, раздвигая пальцы, чтобы увидеть отсутствие перепонок от постоянных тренировок, твёрдые мышцы на ладонной стороне ладони и подушечке большого пальца.

«Ты правильно использовал свои руки», — он снова взглянул на Консеру.

Только тогда Киллашандра заметила, что первые два пальца на левой руке Консеры были отрезаны. Обрубки были розовато-белыми, с зажившей плотью, но странной формы. Киллашандра вдруг, отчего её затошнило, осознала, что два отсутствующих пальца регенерируют.

«Если останешься, веди себя тихо. Если уйдешь, не будешь соблазняться. Это займёт два-три часа».

Консера решила уйти, что не произвело положительного впечатления на угрюмого техника. Киллашандра наивно полагала, что настройка катера будет простым делом, но это был утомительный процесс, занимавший несколько дней. Ей пришлось…

Читала вслух для записи голоса скучную распечатку об истории и развитии режущих устройств. Она узнала больше, чем ей было нужно: некоторые из самых сложных механизмов оказались ненадёжными в экстремальных погодных условиях; некогда популярную модель обвинили в высоковольтном разряде, обуглившем труп, увиденный Киллашандрой на Шанкилле. Самый эффективный и надёжный резак, усовершенствованный на основе грубого оригинала Барри Майлки, требовал от пользователя абсолютного слуха. Это было пьезоэлектрическое устройство, преобразующее вокальную ноту и ритм Хрустального Певца в высокочастотные ударные волны на инфразвуковом носителе. Режущая кромка ударной волны была настроена Певицей на доминирующий тон «ударяемой» кристаллической грани.

После настройки на голосовой шаблон инфразвуковое устройство изменить было невозможно.

Изготовление таких резаков было ограничено Гильдией и опять же обеспечивалось компьютерной сборкой, причем кодирование программ было известно только Мастеру Гильдии и его помощнику.

Как и упомянул Консера, техник был темпераментным человеком.

Когда Килашандра читал вслух, он жаловался на различные претензии к Гильдии и её членам. Больше всего его сейчас беспокоила Консера и её просьба о трёхпалой рукоятке: «У Консеры всё равно неловкие руки, и она вечно разжимает хватку». Ещё ему нужно было ещё три недели порыбачить, прежде чем возвращаться к работе. Рыба только начала клевать, и не споёт ли она теперь октаву до мажор.

Она спела довольно много октав в разных тональностях и решила, что бывают зрители и похуже, чем, казалось бы, восприимчивые судьи на прослушивании. Она не пользовалась голосом с того дня, как встретила Каррика; у неё болел живот от вспомогательного тона, и она понимала, что звук резкий.

Когда Консера вошла в комнату, Киллашандра почувствовала огромное облегчение.

«Завтра в то же время. Сделаю слепки всех твоих десяти пальцев». И мужчина бросил лукавый взгляд на Консеру.

Консера поспешно вывела Киллашандру из мастерской и офиса.

«Он любит свои маленькие шутки», — сказала она, проведя меня по одному коридору и выйдя в следующем. «Я просто хотела получить небольшую услугу, чтобы вернуться на стрельбище, не теряя так много времени». Она вошла в комнату с надписью

«Тренировка», — вздохнула она, закрывая дверь и включая свет.

«Всё же», – и она одарила Киллашандру лучезарной улыбкой, скользнув взглядом от прямого контакта, – «мы должны взять твоё обучение под контроль». Она жестом указала Киллашандре на один из полудюжины стульев в комнате, стоявших напротив большого голографического проектора. Она взяла с полки пульт дистанционного управления, затемнив комнату и включив проектор. Перед ними парили крупные буквы правил, положений и заповедей Гильдии. «Ты, может, и пережил переход Майлки, но просто так это не оправишь».

"Туколом – "

«Туколом занимается только базовой информацией, подходящей для любого, кто вступает в Гильдию в любом качестве». В голосе Консеры слышалась нотка злобы. «Теперь вам придётся специализироваться, повторять и повторять». Консера вздохнула. «Нам всем приходится», — добавила она, и в её голосе слышалось терпеливое смирение. «Если это хоть как-то вас утешит, я бы сделала это сама, и мне всегда было гораздо легче объяснить, чем запомнить». Её голос смягчился. «Вы услышите, как даже самые старые певцы бормочут правила и ограничения каждый вечер в зале Общин. Конечно, вы никогда не оцените это упражнение, пока оно не станет жизненно важным! Когда вы достигнете этого момента, вы не вспомните, откуда вы знаете, что делаете. Потому что именно тогда вы действительно ничего больше не знаете».

Несмотря на убедительный тон Консеры, Киллашандра сочла эти доводы лицемерными. Не имея выбора учебной программы или преподавателя, Киллашандра принялась заучивать правила, касающиеся работы с исками, лиц, предъявляющих иски, вмешательства в иски, возмещения ущерба и наказания, штрафов и множества других правил, в которых она не видела необходимости, поскольку они были очевидны любому здравомыслящему человеку.

Вернувшись в уединение своих покоев, к аномалиям своих настенных экранов, она связалась с лазаретом и узнала, что Римбол слаб, но сохранил все свои чувства. Шиллон, Бортон и Джезерей были в удовлетворительном состоянии, в прямом смысле этого слова. Киллашандре также удалось извлечь из данных тот факт, что раненые певцы, такие как Консера и Борелла, взяли на себя роль наставника из-за предполагаемой премии. Это объясняло злобные замечания и двусмысленные позы.

На следующее утро, когда Консера проверяла сестру на понимание каждого раздела предметов предыдущего дня, у Киллашандры возникло ощущение, что Консера молча цитировала параграфы и разделы всего на один шаг впереди своей ученицы.

День прошёл в неуютной обстановке в мастерской рыбака, где делали слепки её рук. Рыбак ворчал, что ему пришлось сделать сотни слепков за всю жизнь Сингера. Он сказал ей, что ей не следует жаловаться ему на волдыри от хватов – недуг, который, по его словам, на самом деле был вызван работой мышц, в которой он не виноват.

В тот вечер Киллашандра занималась ремонтом своей комнаты.

Она провела утреннюю тренировку с Консерой, полчаса провела с Рыбаком, который без конца ворчал по поводу неудачной утренней рыбалки, низкого качества пластика, с которым ему приходится работать, и привилегий, связанных с рангом. Килашандра решила, что если она будет нервничать из-за каждого загадочного замечания, брошенного в её адрес, то будет постоянно находиться в состоянии возбуждения. Остаток дня Консера рассказывал ей о формах кристаллов, тонах и сочетаниях, пользующихся спросом в данный момент: чёрные кристаллы в любой форме всегда ценились выше всего.

Киллашандра должна была просмотреть каталог, запомнить, какая форма использовалась для какого конечного продукта, диапазон цен и параметры ценности.

вариации каждого цвета. Её провели по исследовательским отделам, которые искали новые способы применения кристалла Баллибрана. Там она заметила несколько человек с энторской коррекцией зрения.

В последующие дни она прошла обучение на санях-симуляторе,

«Летать» против мощных штормовых ветров. К концу первого урока она была так измотана, вспотела и дрожала, как будто полёт был настоящим.

«Тебе придётся постараться получше», — без сочувствия заметил инструктор, вылезая из симулятора. «Посиди полчаса в бассейне и приходи сегодня днём».

«Танк?»

«Да, бак. Радиантная жидкость. Краны слева. Идите! Жду вас в 15:00».

Килашандра бормотала краткие инструкции всю дорогу обратно в свои комнаты, сбрасывая одежду по пути к резервуару. Она открыла левые краны, и оттуда хлынула вязкая жидкость. Она нагрелась до нужной температуры и нерешительно опустилась в резервуар. Через несколько минут напряжение и стресс покинули её мышцы, и она лежала, подбадриваемая сияющей ванной, пока жидкость не остыла.

В тот же день ее инструктор неохотно признал, что ее результаты улучшились.

Несколько дней спустя, во время одиночного тренировочного полёта над Белым морем, где термические режимы были хорошей практикой, все визуальные предупреждающие приборы на пульте управления загорелись красным, и включились сирены, клаксоны, звонки и другие раздражающие устройства. Киллашандра немедленно повернула на северо-восток, к комплексу Гильдии, и с облегчением увидела, что половина мониторов замолчала. Остальные же гудели или мигали, пока она не поставила сани на стойку и не выключила питание. Когда она пожаловалась инструктору на перегрузку, он бросил на неё долгий уничтожающий взгляд.

«Нельзя слишком часто предупреждать о приближении турбулентности», — сказал он.

«Вы, Певцы, можете быть такими же глухими, как и некоторые из нас, независимо от того, как мы соблюдаем меры предосторожности.

Пока вы помните совет, помните: штормовая погода не даст вам второго шанса. Мы делаем всё возможное, чтобы дать вам хотя бы один шанс.

А теперь меняйте снаряжение для погрузки/разгрузки. Удар уже в пути!

Он зашагал прочь, махая рукой, чтобы привлечь внимание группы персонала ангара.

Шторм не был оценен как сильный, и тревога была объявлена только в юго-восточной части континента. Сорок «Певцов» вышли из системы в этом районе, а тридцать девять вернулись. Офицеры лётной службы и ангара совещались, когда Киллашандра пролетала мимо них.

«Кеборген пропал. Он убьёт себя!»

«Он хвастался, что играл за чёрных. Если бы он смог вспомнить, где находится этот участок...»

В тот момент Киллашандра не имела оправдания задерживаться возле этих двоих, но когда остальные корабли были очищены и уничтожены, она осталась после того, как остальные

разгрузчики были уволены.

Ветер в комплексе был не настолько сильным, чтобы требовалось устанавливать заграждения, поэтому Киллашандра расположилась там, где могла наблюдать за южным квадрантом. Она также не спускала глаз с двух офицеров и видела, как они, пожав плечами и покачав головой, оставили вахту.

Если бы Кеборген действительно огранила чёрный кристалл, она бы с удовольствием его выгрузила. На сортировочном этаже она была ни к чему. Она утешала себя мыслью, что уже накопила кое-какие баллы за опасность и не сильно пострадала от украшения своей комнаты и дней неоценённого обучения.

Быть новобранцем имело свои преимущества.

Она пересекала ангар, чтобы вернуться в свою каюту, когда услышала, вернее, почувствовала звук, словно нить протянули по обнажённым нервным окончаниям. Она ещё не привыкла к своему улучшенному зрению, поэтому покачала головой и моргнула, надеясь, что пятно на правой сетчатке прояснится. Оно оставалось на месте в нижнем правом квадранте, опускаясь и покачиваясь. Не тень в её собственном глазу, а сани, явно направлявшиеся к комплексу. Она раздумывала, стоит ли сообщить кому-нибудь, когда сотрудники эвакуатора начали карабкаться к тяжёлым подъёмным саням. В суматохе никто не заметил, что к команде присоединилась Киллашандра.

Эвакуатору не пришлось далеко ехать, так как сани врезались в холмы в сорока километрах от комплекса. Радиотехник не смог получить ответа от пилота саней.

«Чёртов дурак слишком долго ждал», — сказал лётчик, нервно ударяя пальцами по бедру. «Предупредил его, когда он выходил, чтобы не ждал слишком долго. Но они никогда не слушают». Он повторял эти слова в разных вариациях, становясь всё более возбуждённым по мере того, как эвакуатор приближался к саням и повреждения становились всё заметнее.

Пилот эвакуатора остановил свой аппарат в четырех длинных шагах от саней «Певца».

«Вы, остальные, возьмите кристалл», — крикнул офицер авиации, бросаясь к обрушившемуся носу саней, наполовину засыпанному рыхлой грязью.

Выполняя приказ, Килашандра оглянулась на траекторию движения саней. Вдалеке она увидела ещё два следа скольжения, оставленных до того, как сани, упавшие на землю, резко остановились.

Отсек для хранения выдержал удар. Киллашандра с интересом наблюдала, как трое мужчин открыли ближайший люк. Как только они появились с коробками, она кинулась внутрь. Затем она услышала стоны раненого Кристал Сингера и гул проклятий от офицера полёта и медика, дежуривших у него.

В тот момент, когда она прикоснулась к ближайшей коробке, она забыла о раненом мужчине, потому что легкий, но отчетливый шок пробежал по ее костям с головы до пят и до головы.

Она крепко сжала переноску, но ощущение рассеялось.

«Пошли. Нужно отвезти этого парня обратно в лазарет», — сказали ей вернувшиеся члены экипажа.

Она подняла коробку, ступая осторожно и игнорируя увещевания членов экипажа, которые её выдавали. Она присела у коробки, пока кокон раненого Сингера ловко заносили в эсминец.

Во время короткого обратного пути в комплекс она размышляла о причине такой суеты. Симбионт наверняка залечит раны мужчины, если на это будет время. Она предположила, что симбионт снимает боль. Борелла, казалось, не испытывала дискомфорта из-за ужасной раны на бедре, а Консера, склонная к жалобам, умолчала о боли в регенерирующих пальцах.

Как только эвакуатор приземлился, Певицу поспешили к ожидающим медикам. Прижимая к себе коробку, в которой, как она искренне надеялась, находился чёрный кристалл, Киллашандра прошла через склад в сортировочную. Она без труда нашла Энтора, поскольку тот чуть не налетел на неё.

«Энтор», — сказала она, вставая и пододвигая к нему коробку, — «я думаю, здесь черный кристалл».

«Чёрный кристалл?» Энтор вздрогнул; он моргнул и нахмурился, глядя на неё. «О, это ты. Ты?» Его глаза, прикрытые линзами, расширились от удивления. «Ты? Что ты здесь делаешь?» Он полуобернулся в сторону лазарета, а затем поднялся на уровень новобранцев. «Никто не резал чёрный кристалл…»

«Кеборген, возможно, был. Он разбился. Это от его саней». Она с силой толкнула коробку ему в грудь. «Лётчик сказал, что он выходил резать чёрных».

Энтор по привычке схватился за коробку, совершенно не в силах осмыслить ни её объяснения, ни её внезапное появление. Киллашандра была раздражена нерешительностью Энтора. Она не хотела признаваться в шоке от прикосновения, который испытала в санях Кеборгена. Она ловко подтолкнула Энтора к столу, и, всё ещё ошеломлённый, он поднёс удостоверение к сканеру. Его руки на мгновение зависли в воздухе, но тут же опустились, когда он повернулся к Киллашандре.