«Сколько еще не пришло, Малейн?» — услышала она вопрос Ланзецкого.

«Ещё пять только что упали на пол ангара, один буквально. И Flight сообщает, что есть ещё два возможных световых прицела».

«Это значит, что осталось двадцать два пропавших без вести…»

«Если бы мы могли заставить «Зингерс» регистрировать порезы, у нас был бы способ отследить пропажу и вернуть хотя бы груз...»

Дверь с шумом захлопнулась, и последнюю фразу было не разобрать. Обмен репликами, его тон встревожили её.

«Вернуть груз». Это ли заботило Малейн и Ланзеки? Груз? Малейн, конечно же, подчёркивала, что груз ценнее новобранцев, которые его перевозят. Но ведь и сами Кристальные Певцы, конечно же, были ценны. Сани можно было заменить – ещё один дебет в счёт Гильдии – но ведь и Певцы, конечно же, были ценным товаром, пусть и по-своему.

Разум Киллашандры просто не мог справиться с такими аномалиями. Она добралась до вершины пандуса. Ей пришлось опереться рукой на дверной косяк, чтобы удержать равновесие, когда она распахнула дверь. Стон усталости сорвался с её губ. Дверь Римбола резко распахнулась.

«Ты в порядке, Килла?» Лицо Римбола было изборождено морщинами и крошечными каплями свежей крови. На нём было только полотенце.

"Едва."

«Травяная ванна творит чудеса. И ешь».

«Хорошо. В конце концов, это дело руководства». Она не могла улыбнуться, не в силах сдвинуть с болезненного лица.

После того, как продолжительная ванна сняла сильнейшую усталость с мышц, она заставила себя поесть.

На следующее утро её разбудила настойчивая отрыжка компьютера. Она вгляделась в темноту за кроватью и только тогда поняла, что окна закрыты ставнями, а на улице всё ещё бушует буря.

Цифровой индикатор сообщил ей, что сейчас 08:30, а её живот – что он пуст. Когда она начала откидывать термобельё, каждый мускул её тела возвестил о неготовности к такому занятию. Ругаясь себе под нос, Киллашандра с трудом приподнялась на локте. Едва она коснулась пальцем циферблата питания, как в прорези появился небольшой стаканчик с шипучей бледно-жёлтой жидкостью.

Препарат представляет собой комбинацию миорелаксанта и лёгкого анальгетика для облегчения симптомов мышечного дискомфорта. Это состояние носит временный характер.

Килашандра без умолку выругалась, посчитав, что компьютеры вторглись в её частную жизнь неловко вовремя, но выпила лекарство, поморщившись от его приторно-сладкого вкуса. Через несколько мгновений она начала чувствовать себя менее скованной. Она быстро приняла душ, чередуя горячий и холодный, потому что кожу почему-то всё ещё покалывало от вчерашней сильной тряски. Заедая богатым белком завтраком, она надеялась, что сегодня найдётся время поесть. Она сомневалась, что все ряды хрустальных контейнеров можно будет рассортировать и переупаковать за один день. И для такой работы не нужен был такой темп, как вчера.

Сортировка заняла четыре дня, и работа была столь же напряжённой, как борьба с штормовым ветром, хотя и представляла меньшую физическую опасность. Новобранцы, каждый из которых работал с квалифицированным сортировщиком, многому научились о том, как не следует резать и упаковывать хрусталь, и какие формы сейчас выгодны. Таких было большинство, и большинство опытных сортировщиков постоянно осыпали оскорблениями Сингерса, который нарезал больше всего товара, на тот момент находившегося в избытке.

«У нас целых три чёртовых склада этих штук», – пробормотал Энтор, с которым Киллашандра сортировала. «Нам нужны синие. И чёрные, конечно же. Нет-нет, не с той стороны. Тебе нужно учиться», – сказал он, хватая коробку, которую Киллашандра только что подняла и поставила на сортировочный стол. «Сначала покажи идентификационный код Певца». Он повернул коробку так, чтобы полоска, неизгладимо выгравированная на боку, зафиксировалась. «Не будь этой маленькой помощи, началась бы война, разгрузка, коробки перепутались бы как попало, и начались бы убийства».

Как только идентификационный номер появился на дисплее, коробку распаковали, и каждый кристалл аккуратно поместили на весы, которые определили цвет, размер, вес, форму и степень совершенства. Некоторые кристаллы Энтор сразу же поместил на движущиеся ленты, которые переместили их на нужный уровень для транспортировки или хранения. Другие он сам с особой тщательностью упаковал в пластиковую ленту.

Процесс сортировки казался до смешного простым. Иногда было непросто извлечь мелкие кристаллы, застрявшие под любым углом в защитной пене. Киллашандра чуть не пропустила маленький синий восьмиугольник, прежде чем Энтор успела схватить коробку, которую она собиралась отправить на замену.

«Тебе повезло, — мрачно сказал сортировщик, оглядываясь по сторонам и нахмурив брови, — что Певец, который это сделал, не смотрел. Я видел, как они пытались убить человека за халатность».

«За это?» — Киллашандра поднял восьмиугольник, длина которого не могла превышать 8 сантиметров.

«За это. Он безупречен». Энтор быстрым движением положил кристалл на весы и проверил его безупречность. «Слушай!» Он осторожно положил кристалл между её большим и указательным пальцами и легонько щёлкнул им.

Даже сквозь шорох, топот и тихие распоряжения Киллашандра услышала тонкий, чистый звук кристалла. Звук, казалось, застрял у неё в горле и пронёсся по костям до самых пяток.

«Нелегко сокращать расходы, а сейчас этот кусок стоит пару сотен кредитов».

Килашандра, как и следовало ожидать, была благоговейно потрясена и куда более старательно ощупывала, рискуя пальцами коробку из плазменного пенопласта, которая казалась тяжелее, чем пуста. Энтор отругал её за это, шлёпнув её перчатками по щеке, прежде чем стянуть одну из своих и показать её пальцы, испещрённые едва заметными белыми шрамами.

«Кристалл делает это. Даже через перчатки и с симбиозом. Твоя бы загноилась. Меня бы выгнали за неосторожность».

«Пристыкован?»

«Потеря рабочего времени из-за ненадлежащих мер безопасности считается вычитаемой. Вы тоже, несмотря на то, что вы — новобранец».

«Нам за это платят?»

«Конечно», — возмутился Энтор её невежеством. «И ты вчера получила штраф за риск при разгрузке. Разве ты не знала?»

Киллашандра удивленно посмотрела на него.

«Как и все новобранцы», — Энтор добродушно усмехнулся, глядя на её неловкость. «Не оправилась от шока, да? Выпить стакан сока сегодня утром? Я так и думал. Все так делают, кто работал в шторм. Вот так.

И за это тоже не нужно платить». Он снова усмехнулся. «Вся медицинская помощь бесплатна, знаешь ли». «Но ты же говорил, что тебя лишили…»

«За глупость, что не приняла меры предосторожности». Он пошевелил пальцами, теперь затянутыми в жёсткие перчатки, глядя на неё. «Нет, не бери эту коробку. Я возьму. Возьми следующую. Фугастри только что пришёл. Мы не хотим, чтобы он дышал тебе в затылок. Он дьявол, но он ни разу меня не обвинил!»

«Вы очень помогаете…»

«Ты мне помогаешь, и нам обоим платит один и тот же источник — этот кристалл. Тебе стоит знать эту работу как следует», — и тон Энтора подразумевал:

что в любой другой сфере у неё может не быть такого хорошего наставника. «Ты можешь оказаться здесь сортировщиком, а мы, сортировщики, любим хорошо проводить время. Как, ты сказал, тебя зовут?»

«Киллашандра».

«О, тот самый человек, который вернул Каррика!» Тон Энтора не был ни радостным, ни одобрительным: он просто опознал её.

Киллашандра почувствовала себя лучше: она была не просто личностью, затерянной в банках памяти Гильдии. О ней слышали и не только представители Класса 895.

«Вы знали Каррика?»

«Я знаю их всех, дорогая. И жаль, что не знал. Впрочем, жизнь неплохая». Он снова дружелюбно усмехнулся. «Достойная дневная зарплата за достойную работу, да ещё и наилучшие условия проживания». Его ухмылка превратилась в понимающую ухмылку, и он толкнул её локтем. «Да, можешь запомнить моё имя, пока можешь, потому что ты его не запомнишь, если станешь Певицей. Я Энтор, 4-й уровень, жильё 895. Тебе должно быть легко запомнить, ведь это номер твоего класса».

«А что было твое?» Киллашандра быстро нашел способ увести разговор от своего предложения.

«Номер класса? 502», — сказал он. «С моей памятью всё в порядке».

«И ты не глухой».

«Даже если бы я был таким, я бы не смог сортировать кристаллы!»

«Тогда что симбионт с тобой сделал?» — выпалила она, прежде чем поняла, что вторгается в его личное пространство.

«Глаза, дорогая. Глаза». Он повернулся и впервые посмотрел ей прямо в глаза.

Он моргнул один раз, и она ахнула. Защитная линза втянулась, когда он моргнул. Она увидела, насколько огромными были его радужные оболочки, скрывая первоначальный оттенок зрачка. Он моргнул снова, и какая-то красноватая субстанция покрыла всё глазное яблоко. «Вот почему я сортировщик и почему я сразу понимаю, какие кристаллы безупречны. Я один из лучших сортировщиков, которые у них когда-либо были». Ланзецкий всё время расхваливает мои способности. А, скоро поймёшь, о чём я…»

Другой сортировщик с недовольным выражением лица шел к ним с картонной коробкой в сопровождении разгневанного Певца.

«Что вы думаете об этих блюзах?» Певец, лицо которого всё ещё хранило следы долгого пребывания на хребте, резко взял контейнер у сортировщика и сунул его Энтору. Затем Певец с грубостью, которую Киллашандра начала замечать как признак профессии, а не личности, заслонил взгляд сортировщика, чьё решение он усомнился.

Энтор аккуратно поставил коробку на своё рабочее место и, поднося их к своим сверхчувствительным глазам для осмотра, стал извлекать кристаллы, раскладывая их ровным рядом. Получилось семь зелёно-голубых пирамидок, каждая из которых была шире в основании на 2-3 сантиметра.

«Никаких изъянов не обнаружено. Тонкая грань и хороший кончик», — Энтор выразил своё мнение ровным тоном, разительно отличавшимся от его манеры общения с Киллашандрой. С почти дотошной точностью он протёр и отполировал крошечный хрустальный молоточек и деликатно постучал по каждой пирамидке. Четвёртая оказалась на половинную ноту, а не на целую, выше терции, и поэтому гамма не получилась.

«Продавайте их по три штуки, а неисправный оставьте для выставки. Рекомендую проверить ваш резак на наличие изношенных прокладок или фитингов. Вы слишком хороший певец, чтобы допустить такую очевидную ошибку. Возможно, надвигающийся шторм сбил вас с толку».

Попытка дипломатии не успокоила Певца, который выпучил глаза, собираясь заорать. Энтор, казалось, не заметил этого, но другой сортировщик поспешно отступил назад.

«Ланзецки!»

Гневный крик возымел действие не только быстрое появление Ланжецкого. В сортировочной воцарилась тишина, и Певец, казалось, не замечал её, его свирепый взгляд остановился на Энторе, который беззаботно набирал цифры на своём терминале.

Киллашандра почувствовала руку на плече и послушно отошла в сторону, позволяя Ланзеки занять её место рядом с Энтором. Словно почувствовав присутствие Мастера Гильдии, Энтор снова постучал по кристаллам, и тихие звуки сменились почтительной тишиной.

Ланжецкий не слушал: он смотрел на циферблаты весов. Одна бровь дрогнула, когда прозвучал полутон, и на дисплее появились соответствующие цифры.

«Небольшая проблема, Уйад», — сказал Ланжецкий, спокойно обращаясь к раскрасневшемуся Зингеру. «Ты достаточно долго резал это лицо, чтобы заполнить полутона. Я бы посоветовал тебе сохранить этот набор и заполнить его до октавы. Всегда хорошая цена за пирамиды такого масштаба».

«Ланзецки... На этот раз мне нужно убраться с планеты. Мне нужно уехать! Я не переживу ещё одного похода на полигон... пока не уберусь с этой чёртовой планеты!»

«Это всего лишь одна коробка, один комплект, Уйад-вуик-Хольм. Ваш груз, судя по нашим данным, был в отличном состоянии», — Ланзецкий воспользовался терминалом как раз в тот момент, когда гнев в голосе Уйада сменился мольбой. «Да, думаю, этого хватит, чтобы выдержать вас на приличном сроке. Пойдёмте, я сам присмотрю за этим».

Одновременно произошло несколько событий: в комнате снова послышались рабочие звуки; Ланзецкий вёл расстроенную Певицу к другому сортировочному слайду, его маркер скорее поощрял, чем снисходил, что Киллашандра не могла не восхищаться в Мастере Гильдии; другой сортировщик вернулся на своё место. Энтор быстро упаковал проблемные пирамидки, пометил их контейнер и перенёс его на малоиспользуемый слайд над головой, а затем, видя её озадаченность, дружески ткнул её под ребро.

«Ровный шаг позволяет легко переносить даже самый большой груз. Ещё одна коробка, дорогая».

С какой бы скоростью они ни шли, они, похоже, не производили особого впечатления на кучу контейнеров, ожидающих сортировки. Однообразный день делало интересным огромное количество информации, которую Энтор выкладывал о хрустале, его сортировке, звуке и расположении. Заметив, что она проявляет живой интерес к оценкам, он её пожурил.

«Не забивай себе голову, запоминая цены, дорогая. Меняются каждый день.

Стоимость рассчитывается отделом маркетинга до того, как мы начнём сортировку, но завтра она может быть совершенно иной. Мне достаточно одного аспекта кристалла: я оставляю торговлю другими. Ах, вот она, красота розового кварца! Вы только посмотрите на оттенок, на огранку. Работа Дута, или я ошибаюсь», — и Энтор уставился на коробку, моргая, чтобы сменить линзы. «А я — нет». Я бы узнал его огранку среди всех остальных.

«Зачем?» — Киллашандра наклонилась ближе, чтобы рассмотреть восьмиугольник. Он был прекрасен: насыщенного бледно-розового цвета с фиолетовым оттенком, но она не могла понять энтузиазма Энтора.

Сортировщик сделал глубокий вдох, как будто пытаясь что-то объяснить, а затем резко выдохнул.

«Ах, но если бы ты знала, у тебя был бы мой рейтинг, не так ли?» Он снова моргнул и посмотрел на нее, проницательно прищурившись.

«Не обязательно», — ответила она. «Я бы предпочла петь хрусталь...»

Энтор перевёл взгляд с неё на восьмиугольник из роз. «Да, возможно, ты так и скажешь. Однако я узнаю огранку Дута, как только увижу её. Когда – если – ты будешь огранять хрусталь, ты узнаешь кристалл такой прекрасный, такой редкий».