На одном форуме группа затронула подобные вопросы, и обвинения посыпались как из рога изобилия. В воздухе царила атмосфера подозрительности и беспокойства. Один из участников находился в тяжелом психологическом состоянии. В панике он вскочил со стула и собрался выйти. Когда мы попросили его объяснить, в чем дело, он сказал: ступив на эту зыбкую почву и обсуждая столь болезненные вопросы, мы добьемся лишь эскалации конфликта, а этого он не может выдержать. Наш разговор разбередил его рану. Мы приостановили обсуждение, чтобы выяснить, хочет ли этот человек остаться, и если да, то что ему нужно, чтобы он мог высказаться. Мы также спросили других членов группы, что им нужно для продуктивного обсуждения проблемы, при этом никого не исключая из дискуссии, никому не причиняя боли и проявляя заботу о каждом. Мужчина сказал, что хочет остаться и очень надеется, что дискуссия состоится, но не верит в ее возможность, поскольку для этого нужно найти такой способ взаимодействия, когда никто не обижался бы и все максимально аккуратно обращались со старыми травмами, пережитыми многими участниками.

Мы поддержали его, заверив, что его выступление чрезвычайно важно и отражает интересы всей группы. И тут одна девушка попросила слова. Она описала напряженную атмосферу, вызванную постоянными вопросами и подозрениями, которая царит не только в этой группе, но и во всех сообществах. Она сказала, что узнает в себе и спрашивающего, и отвечающего, и обвиняющего, и обвиняемого. Девушка взволнованно описала шокирующую и травматическую ситуацию во время войны: тогда она должна была решить, как поступить, и на кону была не только ее жизнь, но и жизнь ее друга. Они оба выжили. Она сказала, что до сих пор задается вопросом, как могла тогда рисковать чужой жизнью. И группа «оттаяла»: один за другим люди начали делиться сомнениями и вопросами, рассказывать, как выстраивают свое поведение в это непростое время.

Некоторые говорили о чувстве вины за то, что не остановили эти жестокости. Другие рассказывали, какие сомнения их мучили и через что им приходилось проходить, когда они принимали решения не только за себя, но и за близких и любимых людей. Один мужчина поведал о том, как, будучи представителем власти, вынужден был принимать решения, от которых зависело, выживет его сообщество или погибнет. Все включились в обсуждение, члены группы стали делиться сомнениями, вспоминая, как в душе они были и теми, кто задавал вопросы, и теми, кто должен был на них отвечать. Они очень искренне рассказывали об этических вопросах и о том, как часто мучились сомнениями, связанными с вопросами личной и коллективной ответственности.

Напряженная, взрывоопасная атмосфера подозрительности и осуждения, ужас и паника, страх, что откроются и начнут кровоточить старые раны, – все это трансформировалось в заботу друг о друге и взаимное уважение – уважение к тому, что пережил каждый из участников дискуссии. Это был процесс рефлексии и определения меры ответственности, одновременно очень личный и общий. А участнику, которому вначале было плохо, стало намного легче, у него даже поднялось настроение. По его словам, он даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что возможен диалог на таком высоком уровне в группе, где есть сербы, хорваты и боснийцы.